"НЕ ЗАБЫВАЙ МЕНЯ"_14 серия

Роман не претендует на историческую достоверность. Все события, истории и фамилии абсолютны случайны и являются плодом воображения автора.
Предыдущая серия:
13 серия «Огонь и пепел»: babiki.ru/blog/foto-istorii/461872.html

«НЕ ЗАБЫВАЙ МЕНЯ»
14 серия «Маленькая тайна"

Ноябрь 1811 г. Имение Воронцовых.

С тех пор как супруги помирились, они старались проводить как можно больше времени вместе. Демидова покинула уезд, и в доме Воронцовых воцарилось долгожданное спокойствие. Дмитрий вновь стал внимательным и заботливым — такое поведение резко контрастировало с прежним, сдержанным и порой отстранённым образом. Казалось, вся семья ощутила эти перемены: Лизетт сияла от счастья, а Марья Андреевна с одобрением поглядывала на Ксению, прекрасно понимая, кому она обязана внезапной мягкостью и уравновешенностью своего сына.
Для Дмитрия Андреевича скорый отъезд Анастасии стал не просто облегчением — он воспринял его как спасение, будто вырвался из тесной темницы собственных слабостей. Впервые за долгое время он снова почувствовал себя хозяином в своём доме и — что важнее — хозяином своей души.


Всю свою заботу, внимание и даже молчаливую нежность он обратил к семье. И лишь видя ласковые улыбки Ксении, спокойствие матушки, свет в глазах сестры и смех сына, он до конца осознал, насколько глубоко заблуждался. В один миг страсти и порочной слабости он чуть не растоптал не только своё достоинство, но и судьбы тех, кого обязан был оберегать больше собственной жизни.


Он был безмерно благодарен Ксении — не за прощение, а за то, что она не отвернулась от него. За чай, который она тихо ставила на его рабочий стол в поздние часы. За её тихую поступь, за молчаливое присутствие, за то, что она продолжала верить в него, когда он сам в себя не верил. В эти дни он дал себе клятву — тихую, но нерушимую: никогда больше не становиться тем человеком, никогда не предавать свой дом, никогда не уподобляться той тени, что на время затмила его разум.

Эти перемены затронули не только Дмитрия, но и Ксению: постепенно она пришла к осознанию того, что сама вела себя неправильно по отношению к мужу.

Слишком глубоко погрузившись в ревность и собственную обиду, она не сразу заметила, как её холодность и отчуждённость лишь расширяли пропасть между ними. Осознав эту горькую истину, Ксения решила не просто изменить своё поведение, но и переосмыслить саму суть их супружеских отношений.

Теперь она сама приходила к мужу по вечерам — в его спальню, не дожидаясь приглашения. Она больше не отстранялась, не пряталась за гордостью. В её понимании, именно этого — ласки, тепла и физической близости — Дмитрий Андреевич и искал в Демидовой. А значит, как его законная жена, именно она должна была дарить ему это.

И, к собственному удивлению, Ксения обнаружила, что и сама находит в этом истинное удовольствие. Тело вспомнило прежние отклики, душа — трепет. Какой же глупостью было лишать их обоих этой простой, но такой важной радости — радости быть ближе, чем в прежнее время.

Спальня Ксении Николаевны Воронцовой

Проснувшись позже обычного в своей комнате, Ксения с досадой обнаружила, что постель по-прежнему пуста. Дмитрий Андреевич уехал в столицу по делам ещё неделю назад — и, судя по его последнему письму, должен был задержаться там ещё на несколько недель.
«Опять одиночество», — мелькнуло в мыслях. Дом казался слишком тихим, слишком просторным для неё. Каждое утро теперь начиналось с этого: с отсутствия, с привычного шуршания бумаг вместо тёплого голоса за завтраком, с пустого кресла напротив. Она медленно села на край постели, обхватив колени. Никто не спешил узнать, как она спала, — никто, наверное, и не заметил бы, если бы она вовсе не вышла из спальни.
Молодая женщина тихо взяла колокольчик и позвала Катьку — служанку, верную и незаметную, как утренняя тень.
— Подойди, помоги мне одеться и причесаться, — произнесла она спокойно, без спешки, будто стараясь не нарушить утреннюю тишину дома.

Спальня Д.А.Воронцова

Прежде чем отправиться к сыну, Ксения не спеша вошла в комнату супруга. Дверь открылась бесшумно, и её встретила глубокая, почти тревожная тишина — та, что бывает в пустых покоях, где ещё вчера жила чья-то жизнь. Взгляд невольно устремился к круглому столику у камина — туда, где Дмитрий Андреевич обычно оставлял записки, перо и чернильницу.

Сегодня на столе лежали белые розы — хрупкие, почти невесомые, перевязанные алой шёлковой лентой, будто капля крови на снегу. Рядом — листок бумаги. На нём, аккуратным, сдержанным почерком, словно каждая буква была взвешена, было выведено:
«Каждый миг без Вас — как изгнание. Я не знал, что тоска может быть столь физической — будто воздух стал реже, и мне почти нечем дышать. Простите, что уехал и оставил Вас одну. Вернусь — и не отпущу Вас ни на шаг. Ваш муж»

Ксения перечитала эти строки дважды — и в третий раз. Прижав листок к груди, она улыбнулась.

Но в глубине души всё ещё томилась непрошеная тревога. Прошло слишком мало времени с тех пор, как Демидова покинула уезд. Ксения не могла избавиться от мысли, что та не отступила — и её намерения в отношении мужа всё ещё живы. Да, Дмитрий отдал чёткий приказ — не впускать Демидову в имение и не доставлять её писем. Но сердце Ксении не слушалось приказов. Оно боялось. Боялось увидеть незваную гостью на пороге — и вновь почувствовать холод разлуки, пусть даже только в своём воображении.
Эти мысли пробежали по спине липким, неприятным холодом. И только в этот миг молодая женщина вдруг почувствовала: с ней что-то не так.
Утро выдалось тяжёлым — голова слегка кружилась, а внутри стояла тягучая слабость. Она вспомнила: и вчера, и позавчера, и даже третьего дня с первыми лучами солнца её охватывала та же лёгкая тошнота. Ксения редко завтракала — привычка, ставшая почти правилом, — и потому никто не придавал значения её отсутствию в столовой, как и сегодня.

Она медленно опустила руку на живот. Двигалась будто во сне, не веря самой себе. В груди вспыхнуло всё сразу: и радость — острая, почти болезненная — от мысли, что их семья может стать больше… и страх. Глубокий, тихий, но неумолимый. Она помнила рождение Андрюши до мелочей — каждый мучительный вздох, каждую волну боли, пронзившую её тело, как крик, вырвавшийся из самой глубины. В этот самый миг она испугалась — не судьбы, не слухов, не Демидовой… а боли.

Ксения замерла, продолжая поглаживать живот — осторожно, будто касаясь чего-то хрупкого, святого. На губах появилась улыбка — тихая, трепетная, почти молитвенная. Она стояла неподвижно, будто прислушивалась к тишине внутри себя… и к жизни, что уже теплилась в ней. Она чувствовала это всем своим существом — глубоко, неоспоримо, как предчувствие весны в первом тёплом ветерке. Но сердце требовало подтверждения. Осмотр доктора был необходим.
Доктор Франц навещал их поместье теперь не чаще одного раза в месяц — приезжал осмотреть младенца и справиться о здоровье Ксении Николаевны. И как на грех — или, может быть, по воле судьбы — сегодня как раз был день его визита.
Ксения бросила взгляд на часы, стоявшие на секретере у изголовья:
— Через час прибудет доктор, — прошептала она.
Аккуратно собрав цветы и письмо супруга, будто священные реликвии, она направилась в свои покои, чтобы переодеться.
Ровно в час дня доктор прибыл — пунктуальный, как ход его карманных часов, никогда не опаздывавший ни на минуту. Сначала он осмотрел маленького Андрюшу, тщательно, с присущей ему спокойной внимательностью, дал несколько рекомендаций кормилице и, выпрямившись, вдруг встретился взглядом с хозяйкой дома.
Её глаза выдавали всё: тревогу, надежду, затаённое дыхание сердца. Ксения сидела, сцепив пальцы в замок, будто боясь, что голос дрогнет, если она их разожмёт.
— Прошу вас, доктор, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я готова.

Спальня К.Н.Воронцовой
Они прошли в её покои. Дверь закрылась за ними, отрезав от внешнего мира. Ксения глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, и, глядя прямо в глаза доктору, тихо, но чётко произнесла:
— Мистер Франц… я должна вам сказать… У меня есть основания полагать, что я снова жду ребёнка.

Доктор кивнул — не с удивлением, а с профессиональной сдержанностью.
— Frau Ксения, в тахом случае, с вашехо позволения, я долшен вас осмотреть. Битте зер шен, пхойдите на кушетка и устройтесь поудобнее.
Ксения послушно выполнила его указания. Осмотр был кратким, но мучительным — не столько физически, сколько душевно. Каждое прикосновение, каждая пауза заставляли сердце сжиматься. Наконец всё закончилось. Она тихо выдохнула, будто после долгого погружения под воду.
— Frau, — сказал доктор, снимая перчатки, — вы в тяхости. Вы абсолютно пхавы. Я напишу вашему супругу. Битте, не извольте беспокоиться! Ожидайте хебенка не ханее сехедины мая, гут?
Слова ударили, как ледяной порыв ветра. Ксения похолодела.
Нет — она не была готова. Не сейчас. Дмитрий в столице, дела, переговоры, собрания… Но главное — она боялась. Боялась, что если скажет — всё изменится. Что он отстранится. Что та хрупкая близость, что вновь возродилась между ними, вновь растает, как утренний туман.

— Доктор Франц, — мягко, но твёрдо произнесла она, улыбнувшись, — я была бы вам бесконечно благодарна, если бы вы пока не сообщали об этом Дмитрию Андреевичу. Я сама хочу рассказать ему — в подходящий момент. Пока… прошу сохранить это в тайне.
— Nein! — резко отозвался доктор. — Я молчать не моху, Frau. Мой долх— мужу сказать пхо состояние жены. Я не лху, не скрываю, всё как есть. Гут?
— Я и не прошу вас лгать, — продолжила Ксения, понижая голос, но не теряя уверенности. — Я прошу вас дать мне время. Я хочу, чтобы он узнал это от меня. Из моих уст. Это важно… для нас обоих.
Доктор задумался. Посмотрел на неё — и, видимо, прочитал в её глазах не только просьбу, но и страх. Настойчивость сменилась сомнением.
— Ну… хохошо, — наконец кивнул он. — Но я долшен вас пхедупхедить, Frau Ксения, это очень вашно. Потому что вы недавно имели нехвное потхясение, и ещё ханьше были тяшёлые ходы… я настоятельно хекомендую соблюдать постельный режим. Исключить любые нагрузки… и, конечно, воздержаться от близости с Herr Dietrich. Всё для вашехо здоховья, гут?
— Совсем? — тихо переспросила она.

— До самых ходов, битте — ответил он твёрдо. — Это мошет быть опасно для вас… и для вашего Kind.
Ксения опустила глаза. Сердце сжалось. Не от страха за себя — от ужаса перед тем, что последует.
«Но почему именно сейчас это произошло? Почему в такое неподходящее время?» — думала про себя женщина.
— Хорошо, — едва слышно прошептала она, кивнув.
Ксения поблагодарила доктора, проводила его до двери. Он поклонился и вышел, оставив её одну — наедине с мыслями, закрутившимися в бешеном водовороте, наедине с тишиной, вдруг ставшей густой, давящей, как туман над болотом.

Правда была в том, что она просила сохранить тайну не из заботы о делах мужа.
Она боялась. Боялась, что если между ними не будет близости — он снова отдалится. Что та пустота, что однажды впустила Демидову в их дом, вернётся. Что он уедет. И уже не вернётся.
«До самых родов…» — эти слова звучали в голове, как эхо, отражаясь от стен разума. Каждое повторение будто вбивало гвоздь в дверь, за которой скрывалась её прежняя жизнь — та, где близость с Дмитрием была не только физической, но и душевной.
Она опустилась на стул у туалетного столика. В зеркале — бледное лицо, тени под глазами, но в уголках губ — тень улыбки. Улыбки, которую никто не видел. Только она. Только сейчас. Потому что внутри — жизнь. Новая. Та, что выжила сквозь тоску, сквозь одиночество, сквозь холод его отъездов и тёплые письма Демидовой, случайно найденные в его кабинете в позапрошлом месяце.

Но как удержать мужчину, если его нельзя касаться? Если каждый шаг, каждый взгляд, каждое слово должны быть рассчитаны, как в танце, где один неверный жест — и партнёр отступает?
Доктор Франц был прав — по науке. Его диагноз был точен, как скальпель, его рекомендации — безупречны, как распорядок дня в госпитале. Но он не знал главного: сердце Ксении не болело от перенесённого стресса и не тревожилось за здоровье. Оно сжималось от страха потерять то, что едва-едва вернулось — взгляд Дмитрия, в котором вдруг снова появилось тепло, его руку, случайно задержавшуюся на её спине, его улыбку — ту, что не была вежливой, а настоящей, почти детской, когда она рассказывала ему об Андрюше.
Он стал другим — не сразу, а постепенно, как тает лёд под первыми лучами марта. На прошлой неделе он вошёл в её спальню — сам, без зова, с подносом в руках. Чай с лимоном в фарфоровой чашке, которую она так любила, поставил рядом, сел на край кровати и провёл пальцем по её щеке.
— Вы плохо спали, — сказал он тихо — не спрашивая, а подтверждая свои наблюдения.
И не ушёл. Остался. Молча смотрел, как она пьёт, будто пытался запомнить каждый глоток, каждое движение.
А теперь — запрет. Не просто на страсть. На прикосновения. На близость. На ночи, когда он шептал ей: «Вы — мой дом», и она чувствовала, как исчезает пустота, как будто он наконец-то перестал искать что-то за пределами этих стен. Но что, если он решит, что дом стал чужим? Что если дом, в который он только-только вернулся, вдруг превратится в больницу? В святилище, где можно молиться, но нельзя прикасаться?

Она сжала край туалетного столика так, что побелели костяшки пальцев. Дерево под ладонью было твёрдым, как её страх.
«Он не выдержит», — заключила Ксения.
Он не из тех, кто живёт ради далекого и несбыточного. Он — по ощущениям, по мгновениям, по плоти, по дыханию, по горячему шёпоту в темноте. А она предлагает ему — ждать год без прикосновений, без ночей, когда они сливались воедино, как вода и пламя, без криков и смеха под одеялом, без его губ на её шее, без его имени на её губах.
И если Ксения скажет «нельзя» — он не услышит предостережения. Он услышит отказ. Будто она отстраняется. Будто её тело, её душа — больше не его пристань.
А он, Дмитрий, привык к близости и как к плоти, и как к языку любви. К тому, чем они говорили, когда слова были бессильны.
А Демидова… Она не скажет ничего. Не станет шептать. Просто посмотрит — томно, без стыда, с лёгкой улыбкой на губах. И он поймёт: в ней нет запретов. В ней — свобода. В ней — мгновение, в котором можно раствориться, не думая о завтра.
И тогда — кто победит?
Не женщина против женщины.
Нет.
Это будет борьба самой любви с самой собой.
Та, что хранит — против той, что берёт.
Та, что молчит — против той, что зовёт.

Ксения медленно опустила руки на край стола. Веки сомкнулись, будто от тяжести невысказанных слов. Нет, она не выдержит этого снова. Не переживёт его ледяного взгляда, с которым он будто отгораживается от неё невидимой стеной. Видеть в его глазах отчуждение — уже невыносимо. А уж разочарование… Это хуже всего. Ей нужно бежать — прочь отсюда, прочь от этой боли, спрятаться там, где её никто не найдёт. Но где? Есть только одно место, где её всегда ждут, не задавая вопросов, принимают такой, какая она есть. Там она сможет перевести дыхание, прийти в себя. А уж потом — позже — решит, что говорить, как жить дальше.
Но не сейчас. Сейчас главное — уехать.

«Завтра к нам в гости приезжает князь Вяземский, — вспомнила Ксения. — Говорят, он направляется в сторону Болдино. Возможно, он согласится сопровождать нас… Надо обязательно поговорить с ним. И начать собираться. Прямо сейчас. Пока Дмитрий Андреевич ещё не приехал».
В душе бушевала буря. Одна часть её кричала: «Останься!» Другая, более трезвая, шептала: «Он не справится! Он не выдержит и будет всё как раньше!». Она закрыла глаза. Где‑то глубоко внутри боль от предстоящей разлуки боролась с облегчением — не нужно будет ловить его равнодушный взгляд, не нужно будет искать в нём хоть искру тепла. Лучик надежды, робкий и трепетный, пробился сквозь тяжёлые тучи сомнений, но какой ценой?

Автор сценария: Olga Empire
Художник по костюмам, дизайнер интерьера: Ольга Empire
Фотограф: Ольга Empire

ВЫХОД СЛЕДУЮЩЕЙ 15 СЕРИИ «КСЕНИЯ» ЗАПЛАНИРОВАН НА 10 МАРТА 2026г.

ВСЕМ БОЛЬШОЕ СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ, БУДУ РАДА ВАШИМ ОТЗЫВАМ И КОММЕНТАРИЯМ! 💗
Это всегда приятно и мотивирует меня на дальнейшую работу!

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори