"НЕ ЗАБЫВАЙ МЕНЯ"_13 серия

Роман не претендует на историческую достоверность. Все события, истории и фамилии абсолютны случайны и являются плодом воображения автора.
Предыдущая серия:
12 серия «Тени прошлого»: babiki.ru/blog/foto-istorii/454381.html

«НЕ ЗАБЫВАЙ МЕНЯ»
13 серия «Огонь и пепел»

— Лизавета, ангел мой, оставь нас, пожалуйста, с твоей гостьей наедине, — произнесла Ксения, стараясь скрыть волнение. Однако болезненная улыбка невольно выдавала бурю чувств, терзавших её душу.
— Но… — замялась Лизавета, неуверенно переступив с ноги на ногу.
— Всё в порядке, можешь идти, — голос Ксении обрёл твёрдость, а в интонации прозвучала уже не просьба, а настоятельное требование.
Лизетт, не решаясь возразить, бесшумно скользнула за дверь гостиной.

Ксения осталась наедине с Анастасией. Вот она — женщина, ставшая камнем преткновения на пути к её семейному счастью. Молча приблизившись к дивану, Ксения опустилась на него, устремив взгляд на пляшущие в камине языки пламени.
Анастасия замерла в нерешительности. Она не могла понять, что происходит, и не знала, как следует себя вести. Ксения не предложила ей присесть — вместо этого резко, без лишних слов, бросила:
— Я знаю, что вы недавно виделись с моим мужем. Объясните: какова ваша цель? Разве он не дал вам ясно понять своим безразличием, что вы ему больше не интересны? Разве вам мало его слов?
— В нашу последнюю встречу он вовсе не был ко мне безразличен, — с едва заметной ухмылкой парировала гостья.— Напрасно вы полагаете, что тот огонь, пылающий между нами, можно так легко погасить.
— Напрасно? — В голосе Ксении зазвенела сталь. — Вы всерьёз полагаете, что девушке вашего положения подобает столь настойчиво добиваться внимания чужого мужа?

— Мне безразлично, что подумают другие, — холодно отрезала Анастасия. — Для меня имеет значение лишь то, что я сама о себе думаю. — Она выдержала паузу, а затем добавила с вызовом: — И если уж мы заговорили о браке, то позвольте сказать: он хотел жениться на мне — и без всякого принуждения.
Эти слова соперницы острым кинжалом вонзились в сердце Ксении, но она сумела сохранить внешнее спокойствие и даже улыбнулась в ответ.
— Если бы он действительно хотел этого, то непременно сделал бы, — ровно произнесла она. — А раз этого не случилось, не кажется ли вам странным, что он так легко от вас отказался?
— Он и не отказывался! — вспыхнула Анастасия. — Он сам говорил мне, что ваш отец принудил его к этой женитьбе, пообещав взамен уезд в управление и щедрое приданое. Но сердцем он остался со мной! — Её голос дрожал от переполнявших чувств.
— Это всего лишь мимолётное увлечение, блажь, если хотите, не более того, — с холодной уверенностью возразила хозяйка дома. — Скоро это пройдёт.

— Я не позволю ему забыть! — взорвалась Анастасия, окончательно теряя самообладание. — Это вы украли его у меня! — Она резко схватила Ксению за плечи и, впившись взглядом в её глаза, выкрикнула: — Вы виноваты во всём, что сейчас происходит! Все страдают только из‑за вас!
Её голос сорвался на крик:
— Вы находитесь с ним каждый день, но даже не знаете, какие ночи он дарил мне, какие слова любви шептал каждый вечер, какие цветы и новые наряды преподносил! Вы ничего о нём не знаете! Он любит меня по‑настоящему, а вы — лишь якорь на его шее! Обвили его тело цепями брака и думаете, что сможете удерживать его рядом вот так всю жизнь?!

Пощёчина прозвучала как удар хлыста — звонкая, резкая, беспощадная. Голова Анастасии дёрнулась в сторону, на щеке мгновенно вспыхнул алый след. Ксения замерла, окаменев от собственного поступка; в глазах застыл ужас, рука метнулась к губам, словно пытаясь заглушить невольный вскрик. Анастасия медленно разжала пальцы, отпустила её, сделала два шага назад. Кулаки сжались так, что побелели костяшки, но голос, когда она заговорила, звучал ровно:
— Если хотите знать, он сказал, что выбрал вас. Но я знаю — и ясно вижу, — что он солгал мне! Солгал, потому что боится вашего отца! А я… Я буду ждать его всю свою жизнь!
Ксения резко поднялась с дивана — в её взгляде вспыхнула непоколебимая решимость. Голос, твёрдый и звонкий, разрезал тишину:
— Вы пришли не за извинениями перед Лизетт. Вы пришли требовать! Но я не отдам его, слышите?! Он — мой муж, и вам не под силу это изменить. Мой. Не ваш. — Слова давались нелегко: голос Ксении Воронцовой дрогнул, выдавая напряжение, сковывавшее каждую мышцу.

Однако здоровье молодой женщины не выдерживало столь бурных переживаний. Голова медленно закружилась, перед глазами поплыли тёмные пятна, а реальность словно отдалилась, растворившись в туманной дымке.
Анастасия замерла, не в силах пошевелиться. Она молча смотрела на Ксению; в её взгляде смешались растерянность и удовлетворение.
— Воды… Прошу вас, немного воды, — едва слышно прошептала Ксения, прикрыв лицо дрожащей рукой.
Анастасия стремительно обернулась к столику. В её сознании вспыхнул образ заранее приготовленного пузырька с ядом, спрятанного в сумочке. Не раздумывая, она достала его, но замерла над чашкой, когда Ксения неожиданно спросила:
— Вы его любите?
— Что? – переспросила Анастасия, не поворачиваясь.
— Вы любите его? – повторила свой вопрос Воронцова. — Или просто желаете им обладать — словно редким украшением или новым дорогим платьем?

Эти слова словно парализовали Анастасию. Она застыла, осмысливая вопрос, а затем медленно убрала пузырёк обратно в сумочку, так и не решившись добавить содержимое в чашку.
— Зачем вы это спрашиваете? — наконец обернулась она к Ксении.
Ксения не отвечала. Сама не понимая, почему вдруг задала этот вопрос, она вдруг ощутила неожиданную жалость к Демидовой. Та так отчаянно боролась за своё счастье, за право быть с любимым мужчиной. Она открыто выражала чувства, на которые Ксения никогда бы не решилась. Её смелость, её готовность идти напролом вызывали в душе Ксении невольное восхищение. «Я бы никогда так не смогла, — подумала она. — Я скорее покорилась бы судьбе, чем вступила в открытую, заведомо неравную борьбу за любовь». Внезапно Ксения взглянула на всю эту историю иначе — словно со стороны, будто не она была её причиной. И в этот миг она ясно увидела ту боль, которую пережил её муж, отказываясь от своей возлюбленной. Представила, как тяжело ему было заключать эту сделку с самим собой — во имя семьи, во имя долга. Размышления Ксении прервал голос Анастасии, которая по — прежнему стояла напротив неё, неподвижная, словно античная статуя.

— А если он сам захочет уйти? Если однажды скажет, что больше не может находиться подле вас? Что тогда? — голос Анастасии дрогнул, утратив прежнюю твёрдость. В нём прозвучала не угроза, а скорее отчаянная надежда на опровержение собственных страхов.
— Тогда я отпущу его, — тихо, но твёрдо ответила Ксения. В её глазах мелькнула глубокая печаль. После недолгой паузы она добавила: — Но не потому, что вы этого хотите. А потому, что любовь не требует цепей. Даже тех, которые мы сами на себя надеваем.

Ксения медленно поднялась. Её движения были размеренными, почти ритуальными. Сделав несколько шагов к двери, она слегка обернулась, бросив взгляд через плечо:
— Спасибо за честность. Но теперь вам пора возвращаться в Петербург.
С этими словами Ксения Николаевна покинула гостиную, оставив после себя лишь едва уловимый шлейф лавандовых духов и ощущение непоколебимой внутренней силы.
Анастасия судорожно схватила накидку с дивана и почти бегом выбежала из поместья Воронцовых. Её шаги эхом отдавались в длинном коридоре, а дверь за её спиной тихо скрипнула, словно ставя окончательную точку в этом разговоре.

Имение Воронцовых. Малая гостиная.
2 недели спустя. Конец октября 1811г.

В послеобеденный час, когда Ксения уложила сына спать, она спустилась в малую гостиную. Это было её любимое место в доме: нежные цветочные гирлянды, украшавшие стены, стройные ряды книг в резном шкафу, изящный белоснежный камин с поленьями, готовыми вспыхнуть тёплым пламенем, и уютные кресла подле него — всё здесь дарило ощущение безмятежности и домашнего уюта.

Тётушка и Мария отправились на прогулку к реке, а к Ксении присоединилась Лизетт. Барышня расположилась с вышиванием, а Ксения устроилась в кресле у камина с книгой. Тишину нарушали лишь потрескивание дров и лёгкое шуршание иголки в руках Лизетт.
Вдруг за спиной Ксении тихо скрипнула дверь. По едва заметной, но радостной улыбке Лизетт она сразу поняла: пришёл её брат. Хозяин дома бесшумно переступил порог, вежливо пожелал обеим барышням доброго дня и остановился за спиной сестры.
Лизетт мгновенно сориентировалась. Аккуратно отложив вышивку, она с лёгкой извиняющейся интонацией сообщила Ксении, что вспомнила о неотложном деле, которое совершенно вылетело у неё из головы. Обещав вскоре вернуться, девушка поспешно покинула гостиную, оставив брата и дорогую сестрицу наедине.

Прежде молодая женщина, едва в комнате появлялся Воронцов, спешила удалиться, однако в этот раз отчего‑то переменила своё намерение. Ксения оторвалась от книги и лишь мельком взглянула на супруга. Его карие глаза были обращены к танцующим языкам пламени в камине. На лице застыла привычная маска безмятежности — ни тени волнения, ни намёка на внутренние переживания. Он стоял неподалёку, и по его внешнему облику невозможно было догадаться, какая буря бушует в душе. Сдержанная поза, чуть напряжённые плечи, едва заметная складка между бровями — лишь эти едва уловимые детали намекали на то, что за безупречной внешней выдержкой скрывается вихрь невысказанных чувств.
Не поднимая взгляда от книги, Ксения заговорила — о том, о чём прежде не решилась бы и заикнуться. Но откровенный разговор с Анастасией придал ей сил.
— Я знаю, что вы снова виделись с Анастасией Николаевной, — произнесла она твёрдо, почти бесстрастно.
— Откуда вам это известно? — Воронцов искренне удивился.
— Слуги не умеют хранить тайны. Вас видели в летнем павильоне, — Ксения помедлила, затем добавила тише: — Да и не нужно было спрашивать… Вы вернулись другим. Глаза ваши… Они снова полны тоски и печали.

— Ксения, я не стану вам лгать. Да, я виделся с ней. Но это ничего не меняет, — отрезал мужчина. Истинная причина встречи так и осталась невысказанной — Воронцов и сам не знал, что удержало его от признания.
— Не меняет? — В её голосе зазвенела горечь. — Вы говорите это мне — вашей жене, которую вы выбрали вместо той, кого любили. Вы говорите это после двух лет брака, в котором ни разу не назвали меня любимой.
— Вы не знаете, как всё случилось. Не знаете ничего.
Ксения подняла подбородок, голос её звучал твёрдо:
— Знаю. И про угрозы моего отца, и про лишение положения, и про «долг перед родом». Но знаете, что ещё я знаю? Что она до сих пор пишет вам письма. Что вы покидаете поместье «по важным делам» и возвращаетесь с запахом её духов на манжетах. Скажите мне правду, Дмитрий Андреевич, только раз — скажите честно: если бы мой отец не вмешался тогда, если бы у вас был выбор… Вы бы остались со мной?

Повисла тяжёлая пауза. Тиканье каминных часов отдавалось в висках, будто удары молота. Смутная тревога удерживала Дмитрия от признания: он не мог сказать супруге, что на том балу он даже не заметил её. Всё его существо — и душа, и тело — находилось во власти другой женщины, и это чувство было настолько всепоглощающим, что тогда казалось сильнее долга и приличий.
Воронцов шумно выдохнул и наконец произнёс спокойно, почти безжизненно:
— Ксения, я не могу ответить на этот вопрос. Потому что сам не знаю ответа.
— Вы думаете, я не вижу, как вы смотрите на меня, когда вспоминаете, что я — ваша жена? — В голосе Ксении смешались горечь, обида и странное, почти освобождающее осознание. — Как будто извиняетесь за то, что живёте со мной.
Дмитрий резко прервал её:
— Не надо! Вы не знаете, что я пережил. Я потерял самого себя… А вы… По началу стали моей тюрьмой, а после …

Его слова оборвал внезапный стук в дверь. Лакей вручил Воронцову письмо и коротко кивнул — дело не терпит отлагательств.
Воронцов мгновенно вскрыл конверт и пробежал глазами по строкам:

«Я так сильно любила вас, что была готова на всё, чтобы это доказать, но вы выбрали не меня. Вы выбрали пепел вместо огня. Что ж… Сейчас я уезжаю. Свидимся ли мы ещё хоть когда‑то? Не знаю… Прощайте. А. Д.»
Он перечитал письмо снова. Лицо его то бледнело, то искажалось от злости. Ксения, наблюдая за ним, сразу поняла, от кого это послание. И по его реакции догадалась: новости в нём весьма неприятные.
Она поднялась, выпрямилась и заговорила голосом, полным решимости:
— Тогда освободите меня из вашей тюрьмы, Дмитрий Андреевич. Если в вашем сердце нет места для меня — отпустите. Как я отпускаю сейчас вас. Я не хочу быть тенью той, которую вы любите.

Дмитрий, не раздумывая, бросил письмо в камин, подошёл к Ксении и бережно взял её за руки:
— Ксения, послушайте. Она хочет, чтобы я принадлежал только ей: «Или ты со мной — или навсегда потеряешь обоих».
— И что же вы ей ответили? — Ксения высвободила ладони; взгляд её оставался требовательным.
— Я не ответил. Я сбежал. Как всегда, — произнёс Дмитрий Андреевич, избегая её глаз. В голове мелькнуло: он ведь всё ‑ таки сказал Анастасии, что выбрал жену. Но сейчас эти слова казались жалким оправданием — неубедительными, будто вырванными из другого времени.
— Тогда ответьте сейчас! — голос супруги прозвучал резко, как удар.
Душа Ксении изнемогала от невысказанных страданий. В отчаянной попытке разорвать порочный круг она воскликнула, не сдерживая больше слёз:
— Перед Богом и перед своей собственной душой — выберете, наконец! Я больше не в силах существовать в этом полумраке: не жена, не возлюбленная, не подруга…
Мужчина вскинул глаза в изумлении. Он не мог поверить, что эти смелые, почти дерзкие слова произносит его жена — та, что всегда казалась кроткой и покорной. Но смысл их был ясен как белый день.
Её тонкие, ослабевшие руки ударили Воронцова в грудь. Слова вырывались сами, переходя в крик:
— Я хочу знать: есть ли у меня муж? Или только призрак, который принадлежит другой?

Он молчал. Слова давались ему тяжело, будто каждое приходилось выдёргивать из глубины души. Он взял Ксению за руки:
— Я… Я не могу оставить вас. Вы — моя жена. И мой долг…
— Долг — не любовь, Дмитрий Андреевич. А теперь идите! Дайте мне побыть одной.
Она стояла, дрожа, словно хрупкий цветок под порывом холодного ветра.

— Ксения, — его голос звучал тихо, но настойчиво, — прошу, дай мне время. Не гони меня. Позволь мне быть рядом — это всё, чего я прошу.
— Время? — с ухмылкой ответила женщина. — Сколько ещё времени вам нужно?
Голос Ксении снова дрогнул, и слёзы, словно росинки, заблестели на её щеках.

Дмитрий Андреевич понимал: он измучен Анастасией. Измучен этой связью, этой женщиной… Он осознал, что больше не может так жить. Она полностью истощила его и его силы. Его влечение к ней давно переросло в навязчивую идею, стала проклятием, пожирающим его изнутри. Воронцов чувствовал, как усталость окутывает его плотным коконом. Любовь Анастасии стала для него ядовитым растением, оплетающим его душу, — не любовью, а болезненным наваждением и такой она была всегда. Но осознал он это только лишь сейчас. Он больше не цеплялся за статус, за деньги, за привычную жизнь. В любой момент он мог бы бросить всё и последовать за Анастасией — но не делал этого. Потому что больше не мог причинять боль себе и жене. Нужно было сделать выбор и сделать его нужно было прямо сейчас. Без колебаний. Без тени сомнений. И идти до конца. Иначе он погибнет сам и потянет за собой остальных.

Дмитрий, не в силах более сдерживать нахлынувшие чувства, порывисто прижал супругу к себе, словно пытаясь впитать её тепло, которого так долго был лишён. Он так истосковался по её присутствию, по теплу её тела, по звуку её голоса. В одиночестве его терзали воспоминания и сомнения, и теперь, ощутив её рядом, он не хотел отпускать. Он осознал: единственное, что имеет сейчас значение, — это она.
— Ксения… — прошептал он, не в силах отпустить её.
Когда она попыталась отстраниться, он лишь крепче прижал её к себе.
— Не уходи, — голос Дмитрия дрогнул.
В этот миг он понял с леденящей ясностью: если отпустит её сейчас, то потеряет уже навсегда.

— Я не отпущу тебя… не смогу… — прошептал он, и в его голосе звучала отчаянная решимость.
Она вторила ему, задыхаясь от слёз, но в её словах была такая же твёрдость:
— Я не покину вас… не смогу…
Он осторожно приподнял её лицо, и в её глазах он увидел всё: любовь, которую она всё ещё хранила в сердце и боль, которую сам же ей причинил.

Без слов они нашли друг друга в поцелуе, в котором смешались и нежность, и отчаяние, и надежда.

Они застыли посреди гостиной, не замечая ничего вокруг, поглощённые только друг другом. В этот миг существовали только они вдвоём, забыв о времени, о мире вокруг.

Постепенно отчаянная нежность перерастала в страсть: Воронцов отпустил её губы, коснулся раскрасневшихся щёк, спустился к шее; его руки сжимали её тело так крепко, что в иной миг это причинило бы боль, но сейчас она ощущала лишь пьянящую близость любимого мужчины.

Ксения отвечала с отчаянной решимостью — она хотела забыться, стереть из памяти все сомнения, раствориться в этом мгновении. Она устала прятаться от него. устала избегать. Но в душе её царил всё ещё разлад: она хотела дать ему шанс всё исправить, хотя понимала — многое уже не вернуть. Её любовь была противоречивой: она одновременно стремилась убежать от него и идти за ним до конца. Она была готова отпустить его, принести в жертву свою репутацию, себя — ради его счастья…

И всё же его прикосновения, его поцелуи стирали все разумные доводы. В очередной раз она выбрала доверие — вопреки логике, вопреки прошлому, вопреки всему.
В тот миг, когда Ксения отстранилась и посмотрела ему в глаза, время словно замерло, растянувшись в бесконечность.


В безмолвном обмене взглядами читалось всё: их мысли, затаённые желания, их страхи — всё разом, целая жизнь, сжатая в одно мгновение. Не произнеся ни слова, он поднял её на руки и направился в свою спальню. Движение вышло естественным, почти инстинктивным — будто именно так следовало ответить на этот вопрос, на ту невысказанную просьбу, что таилась в её глазах.


Автор сценария: Olga Empire
Художник по костюмам, дизайнер интерьера: Ольга Empire
Фотограф: Ольга Empire

ВЫХОД СЛЕДУЮЩЕЙ СЕРИИ ЗАПЛАНИРОВАН НА 1 МАРТА.

ВСЕМ БОЛЬШОЕ СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ, БУДУ РАДА ВАШИМ ОТЗЫВАМ И КОММЕНТАРИЯМ! 💗
Это всегда приятно и мотивирует меня на дальнейшую работу!

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори