Лекарь. Глава 107. Желанное дитя

Глава 106
Оглавление
Время стремительно летело во всех частях огромной империи. В одной — два малыша росли и крепли, окруженные заботой многочисленных домочадцев, в другой — их отец ждал появления своего первенца, не зная того, что это будет его третий ребенок.
Осень в Элькаре пришла раньше, чем в Стамбуле, принеся холодные, колкие ветра и обильные, хоть и долгожданные природой дожди.
Жители достали из закромов меховые одеяния, по опыту утеплившись с первыми признаками осенней непогоды. Они знали, как коварна и непредсказуема природа этих мест. Небольшие облака с утра могли перерасти в черные тучи к обеду и обрушить поток ледяной воды к вечеру, а легкий, игривый ветерок мог через час превратиться в шквалистую бурю.
Мурат тоже оделся в теплую одежду, которой пользовался в Стамбуле только в самый холод. Он подметил, что в столице носили меха только представители знати, как демонстрацию своего статуса и благосостояния. К тому же мех был ценных и благородных пород животных, чаще всего привезенный из других стран. В Элькаре все в ходили одеждах, сшитых из шкур овец, коз; люди побогаче — из меха степных лис, зайцев. Шкуры и мех были исключительно средством защиты от холода и непогоды, а не атрибутом статусностисти или красоты.
Древний пограничный город жил тихо и спокойно. Смена градоначальника не принесла существенных изменений или потрясений. Энгин и Мурат в большинстве вопросов сходились во мнениях, а в противоречиях старались искать компромисс. Лето, проведенное без набегов, позволило запасти сено для скота и снять неплохой урожай с окружающих крепость угодий. Городской амбар был заполнен привезенным зерном и другими запасами, гарантирующими сытную зиму.
Янычары, пришедшие из Стамбула, обеспечивали спокойствие и безопасность как внутри города, так и защиту от возможных нападений кочевников. Можно сказать, это было спокойное время, которого давно не помнили жители.
Шёл последний месяц беременности Айлы. Забота и семейное счастье красили молодую женщину лучше любых нарядов, украшений и роскошных мехов, которыми в изобилии одаривал её супруг. Положение совсем не отяжелило будущую мать. Многочисленные лестницы и переходы годами тренировали её тело в выносливости и физической активности. Аккуратный животик не лишил её стройности, изящности, и она была по прежнему интересна и желанна супругу.Это был период тихого семейного счастья, так созвучный с городской жизнью в целом, когда все возносили хвалу Аллаху за период благоденствия и просили защиты и помощи в дальнейшем.
Айла цвела. Продолжая старательно наряжаться для мужа, она с гордостью заботливо гладила свой аккуратный животик и благодарственно поднимала глаза, вознося хвалу творцу за быструю и легкую беременность. Особую остроту счастливого супружества она ощущала, когда ловила на себе взгляд супруга, всё также полный желания, восхищения, мужского плотского голода.Ей было неимоверно приятно, как Гизем и Амани судачили на кухне, что не смотря на многочисленное женское внимание к Мурату в городе, он не замечен в благосклонности к другим женщинам, тем самым еще более возносясь в глазах супруги.
Мурат, действительно, не замечал женщин вокруг себя, и не только потому что догадывался о неусыпном контроле за ним. Он старался наслаждаться тихим семейным счастьем, ожидаем наследника, порядком в вверенном ему городе и в целом периодом покоя и благополучия. Он уверял себя, что именно к такой жизни он всегда стремился и следует быть благодарным судьбе, столь щедро одарившей его после стольких злоключений.
И лишь по ночам, в тишине спальне, прислушиваясь к ровному дыханию спящей рядом супруги, он мятежно гнал воспоминая и образы.В ушах начинал звенеть громкий, задорный смех; сознание рисовало до боли знакомый овал лица и развевающиеся на ветру черные волосы скачущей на коне женщины. Он видел склоненный над книгой силуэт в пляшущих тенях от свечи; слышал грудной, низкий тембр голоса, читающего по ролям. А в следующий миг это же лицо металось на подушке в сладостной истоме, и слышался тихий стон и неровное дыхание.
Мурат с усилием жмурился и сжимал челюсти, чтобы прогнать мучительные воспоминания, взывал к собственной совести и разуму, но образы и звуки преследовали и мучили его.Как не пытался, он не мог полностью освободиться от преследовавших его воспоминаний о женщине, которой до сих пор принадлежало его сердце.
Как бы ни наряжалась и ни была ласкова супруга, сколько бы городские красавицы не дарили ему улыбки и многозначительные взгляды, Мурат не мог освободить свой разум и избавиться от мучительных, но сладостных дум о Фарие Тахташи.
Роды Айлы начались в нужный срок. Тренировочные схватки, которые за последние недели не единожды заставляли Мурата бежать к жене через ступеньки, переросли в полноценные родовые. Пока они были нечастые и терпимые, женщина продолжала хозяйственные дела в комнате, бесполезно перекладывая вещи и очередной раз поправляя идеально приготовленные пеленки для младенца. Мурат, прибежавший к ней по сообщению слуги, беспомощно смотрел на женщину «в родах» и не понимал, что ему делать.
-… Амани говорит, что зря ты пришел, — складывая в аккуратный конвертик распашонку, очередной раз повторила Айла. — До самих родов еще долго, да и не мужское это дело… Вдруг испугаешься, — задорно добавила женщина.
Мурат притянул её к себе и усадил на колено.
— Ребенок наш общий, и пройти тяжёлый путь его появления мы должны вместе. Хотя бы вначале. — Как хочешь. Тогда пойдём погуляем по внешней стене. Сейчас степь желто-рыжая. Ярко вокруг.
Останавливаясь на время схваток, они медленно поднялись на внешний балкон. Мурат потеплее укрыл Айлу меховой накидкой, и они начали прогуливаться и всматриваться в даль.Всё вокруг, куда хватало глаз, действительно, было разного оттенка желтого, светло-коричневого, рыжего. Легкий морозец по ночам словно запечатлел природу в своей увядающей красоте и не позволил растительности пожухнуть и разложиться. Иногда в небе появлялся парящий ястреб, зорко высматривающий шустрых грызунов, но миг, и он стрелой падал в высокие травы.
Несмотря на первые холода и неотступно приближающуюся зиму, степь жила, дышала, и была по прежнему прекрасна, особенно для Айлы.
Женщина подошла к мерлону и мечтательно посмотрела в даль.Мурат всегда замечал, каким счастливым и умиротворенным становится её лицо, когда она любуется полями вокруг. Она любила эту местность в любом её обличии, и ни колючие ветра, ни весенняя слякоть, ни безмолвная мертвость зимы не умаляли красоты природы в глазах этой женщины, столь сильно любящей свой дом и всё, что раскинулось вокруг него. Мурат подумал, что сложно будет оторвать Айлу от родины, чтобы вернуться в Стамбул.
— Когда я умру, не хороните меня на городском кладбище. Закопайте здесь, в степи. Без надгробного камня. Я хочу раствориться и навеки остаться в земле, которую так люблю, — тихо сказала Айла, без грусти, трагизма, как говорят об обыденном, предстоящем деле.
— Скажешь это своим детям, — также тихо ответил Мурат, отогнав мысль о переезде в Стамбул.«Придет время, и всё решим».
Супруги медленно шли по балконам крепости и останавливались у каждого поворота, чтобы Айла могла постоять, полюбоваться, иногда перетерпеть схватку. — Может пора возвращаться в комнаты? — периодически спрашивал Мурат. — Ты не устала, не замерзла?
— Нет, я хочу полностью обойти крепость, мне это важно. Помнишь, что начало правления каждого градоначальника начинается с обхода крепости? А когда он женится, также должен провести супругу, как бы символически замкнуть цепочку условной обороны и духовой защиты города? Сейчас я замыкаю круг, прощаюсь со старой жизнью и перехожу к новой, к материнству, в которой появится новый человечек — часть меня и часть тебя.
Айла поднялась на цыпочки и нежно поцеловала Мурата в губы. Мужчина подтянул её, насколько позволял живот, и хотел прижать, но новая схватка согнула женщину и заставила отступить.
— Теперь, кажется, пора возвращаться, — сквозь зубы простонала она.Первое, что увидели супруги вернувшись в комнаты, это недовольно-возмущенные лица Гизем и Амани. Кухарка держала характерно «руки в боки», и Мурат заподозрил, что при иных обстоятельствах мог бы получить мокрой тряпкой по шее. — Куда вы ушли?! — выкрикнула Гизем тоном, способным усмирить толпу янычар. — Айла вот-вот рожать начнет, а вы ходите непонятно где. Даже приглашенная повитуха ушла. Сказала, что еще рано, коли роженицы след простыл. А тебе нечего делать в женских делах! Иди городом управлять, а не сиди у юбки жены! — обратилась она уже к Мурату.
— Нет! — громким, уверенным голосом возразила Айла. — Мой муж будет со мной сколько захочет!
— Айла, деточка, где же это видано, чтобы мужчина при родах присутствовал? Негоже мужу видеть в таком виде супругу, — примиряюще вмешалась Амани. — Отмучаешься, родишь; мы ребеночка вымоем, тогда и пригласим отца и деда. — Ты готов быть со мной? — обратилась Айла к Мурату.
— Конечно, сколько захочешь. Дорогая, кровью меня не напугать, — ответил мужчина и поцеловал руки супруге.

Тот день тянулся долго. Сколько могла, Айла ходила, оперевшись о мужа. Когда приходила схватка, она повисала на нём и глубоко дышала.Мурат наблюдал за супругой и внутренне восхищался её силой и выносливостью несмотря на хрупкую внешность. Он знал, что роды — тяжелейший процесс для женщины, и боль, которую она испытывает, бывает сильнее многих боевых ран.
К ночи Айла совсем обессилила. Ей пришлось лечь в постель, а пришедшая повитуха обещала скорую встречу с малышом.
Время шло; роженица уже металась на постели, обезумев от боли и не узнавая никого вокруг.Пользуясь таким состоянием, женщины выпроводили Мурата, который неестественно бледный продолжал сжимать руку мечущейся жены.Там, за дверью, крики женщины казались ему еще страшнее. Он молился и мысленно просил прощения у несчастной, что являлся причиной её физических мук.Период, когда Айла кричала и стонала почти без перерыва, казался ему бесконечный, и он почти поклялся себе, что не будет больше приходить по ночам к супруге, лишь бы не подвергать её ещё таким тяжелым мукам. Почти поклялся.
Мурат, сжимая голову, сидел в коридоре и молился, чтобы всё быстрее закончилось. Скрипнула дверь, и показался Энгин. Он боязненно посмотрел на дверь, из-за которой слышались душераздирающие крики.
— Так всегда бывает. Это закон жизни, — успокаивающе и примиряюще произнес он толи себе, толи Мурату. — Скоро всё закончится. — Быстрее бы, — сквозь зубы процедил Мурат и тяжело выдохнул.
За дверью послышались нечеловеческие крики Айлы, командный голос повитухи, и наконец всё стихло. Неестественная тишина после многих часов криков и стонов показалась оглушительно пугающей. Ещё миг, и раздался детский плач. Тонкий, осторожный, но такой долгожданный. Не дожидаясь, когда позовут, и не собираясь смущаться вида роженицы, Мурат открыл дверь и вбежал в комнату.
Повитуха хлопотала над Айлой, Амани держала на готове пеленку, а Гизем омывала младенца. Все переговаривались между собой тихими, довольными голосами, символизирующими окончание долгого и мучительно процесса, который благополучно завершился.Мурат почувствовал себя незаконно вторгшимся и лишним в этом женско-детском мирке, но каждая секунда ожидания до встречи с супругой и его первым и долгожданным ребенком казалась бесконечной, чтобы дальше ждать за дверью.
Повитуха убрала окровавленные пеленки от ног Файлы и накрыла её одеялом, тем самым показывая, что процесс завершен. Мурат подошёл к жене и взял её руку. Она посмотрела на него счастливым, уставшим, но слегка виноватым взглядом.
— Прости, любимый, — совсем тихо произнесла она. — За что, дорогая? — также тихо прошептал он и поцеловал её руку.
— Девочка! — торжественно произнесла за его спиной Гизем и поднесла ворох пеленок, из которых виднелось маленькое детское личико.Мурат неоднократно видел новорождённых младенцев у нищих женщин, рожавших в подворотне, поэтому знал, что младенцы должны быть сморщенные и страшненькие, но малышка была белолица и не вызывала отторжение.
Мужчина завороженно смотрел на своё первое, долгожданное дитя и не мог поверить в реальность свершившегося. Он трепетно протянул руки к вороху пеленок, даже не понимая, что не знает, как правильно взять младенца. Амани указала ему взглядом на кровать, и когда Мурат сел рядом с Айлой, положила ему на руки девочку.-Ты не сердишься? Я ещё рожу тебе сыновей, — виновато произнесла Айла, но новоиспечённый отец её не слушал. Он не отрывал взгляда от крохи, прищуренно смотревшей на мир мутными глазами.
В комнату быстро вошел Энгин и сразу спросил у женщин, кто родился. Получив ответ, что девочка, бывший градоначальник сразу потерял интерес к внучке и подошел к дочери и зятю.
— Поздравлю, дочь моя, с благополучным родоразрешением! Будем считать это первой тренировкой! — Энгин засмеялся. — Уверен, что Аллах еще наградит вас множеством наследников!Мурат оторвал взгляд от дочери и непонимающе посмотрел на тестя. Ему даже стало немного обидно, что дедушка говорит разочарованно о рождении такой красавицы, даже не взглянув на неё.
Мужчина уловил у жены такое же разочарование и обиду на лице, ведь после стольких мук Энгин обесценил родную кровь. Женщина часто поморгала ресницами, чтобы смахнуть нежданную слезу убиды.
— Энгин-ага, я бесконечно счастлив, что Айла родила нам ребенка, и не важно, какого он пола! — воодушевленно произнёс Мурат и наклонился к жене. — Милая, я так счастлив и горжусь тобой. Ты преподнесла мне самый дорогой подарок! Смотри, малышка такая же светлокожая как ты, и пушок на голове золотистый, значит она будет рыжеволосой! У меня самая красивая дочь в Османской Империи!Мужчина передал сверток Амани, наклонился и крепко поцеловал супругу в подтверждение своих слов. Потом он стал целовать её щёки, по которым уже текли слезы радости и успокоения.
— Спасибо, любимый. У нас еще будет много детей! — Айла протянула руки и обняла за шею супруга. — Как ты хочешь её назвать?Мурат внимательно посмотрел на светлое личико с пушистым золотистым пушком в ворохе пеленок и понял, что девочка сильно похожа на мать.
— Айлин! Она продолжение твоей породы, так сильно не похожей на коренных османов. Пусть и имя будет схожее.
— Еще наворкуетесь завтра, а сейчас матери пора заслуженно отдохнуть, — скомандовала Амани. — Да и тебе нужно поспать, измотался за день, — обратилась она уже к Мурату.Мужчина еще раз поцеловал супругу, поймал взглядом маленькое личико и вышел из комнаты. Ему ужасно не хотелось уходить; вид супруги в постели такой родной, теплой, манящей, так и звал. К тому же Мурат чувствовал, что не хочет разлучаться и с крохой, которой было совсем немного от рождения, но уже ставшей для него важной и нужной. Но с женщинами спорить было бесполезно — на женской территории дома он был бессилен.
Последнее, что он видел, как женщины подкладывали малышку Айле для кормления.

Спасибо всем, кто ещё помнит и читает мою историю!
Глава 108

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори