Джейн Эйр. Мур-Хаус

Предыстория тут babiki.ru/blog/foto-istorii/454124.html
Чем ближе я узнавала обитателей Мур-Хауса, тем больше они мне нравились. Через два-три дня мое здоровье настолько поправилось, что я уже проводила внизу весь день и даже неподолгу гуляла.

Теперь я могла разделять с Дианой и Мэри все их занятия, беседовала с ними, сколько им хотелось, и помогала им, когда и где они мне разрешали. В этой дружеской близости заключалась живейшая радость, которую мне довелось изведать впервые, — радость, рожденная полной гармонией вкусов, взглядов и нравственных убеждений.

Так день за днём Джейн всё больше сближалась с сёстрами, училась у них чему-то новому, раскрывала свои таланты. Привязывалась к чудесному краю, который они любили всей душой.
Сент-Джон редко был дома, посвящая большую часть времени посещению своих прихожан. В этом он видел свой долг и святую обязанность. Однако даже находясь дома, он держался холодно и отстранённо, поэтому оценить его ум и его дружеское расположение Джейн до поры до времени не удавалось. Пока она не попала на его проповедь в мортонрвской церкви. Еë поразила и оглушила сила его слова, сердце трепетало, а ум был ошеломлен! Однако эта проповедь не приносила успокоения, она будоражила и оставляла печаль на сердце...
Меж тем миновал месяц. Диане и Мэри вскоре предстояло покинуть Мур-Хаус и вернуться к совсем иной жизни и обстановке, к жизни гувернанток в большом, оживленном городе на юге Англии, где обе служили в семьях, богатые и чванливые члены которых видели в них лишь прислугу и ничего не желали знать об их внутренних достоинствах, ценя только приобретенные ими знания, как ценили искусство своего повара или вкус своей камеристки. Мистер Сент-Джон все еще не сказал мне ни слова о работе, которую обещал подыскать для меня, однако время было на исходе я должна была найти какое-нибудь место.

Как-то утром на несколько минут оставшись в гостиной наедине с ним, я осмелилась приблизиться к эркеру, который его стол, кресло и книжная полка превратили в подобие кабинета. Я намеревалась поговорить с ним, хотя никак не находила слов, в которые могла бы облечь свой вопрос. Всегда очень трудно разбить лед сдержанности, защищающий подобные натуры. Но тут он вывел меня из нерешительности, заговорив сам. Подняв голову на звук моих шагов, он сказал:
— Вы хотите о чем-то меня спросить?

— Да. Я бы хотела узнать, не слышали ли вы о каком-нибудь месте, для которого я могла бы подойти?
Далее между ними состоялся странный разговор. Сент-Джон, говорит что у него есть место, но есть большие сомнения, что оно еë заинтересует. Место учительницы в школе для девочек, с мизерным окладом и скромной жизнью при школе, большего предложить он не может. Джейн соглашается с радостью, это поможет обрести ей наконец независимость! Риверс удивлён.
— Отлично. Пусть будет так.

Он встал, прошёлся по комнате, остановился, снова посмотрел на меня и покачал головой.
— Что именно во мне вызывает у вас неодобрение, мистер Риверс? — спросила я.
— Долго вы в Мортоне не останетесь, нет-нет!
— Почему? Какая у вас причина думать так?
— Я прочел это в ваших глазах. Они не из тех, что обещают мириться с однообразием жизни.
— Я лишена честолюбия.

При слове «честолюбие» он вздрогнул и повторил его.
— Нет. Почему вы подумали о честолюбии? Кто честолюбив? Я знаю, во мне есть честолюбие, но как вы догадались?
— Я говорила о себе.
— Ну, если вы не честолюбивы, в таком случае вы…

— Что?
— Я хотел бы сказать: «страстны». Но вы могли бы понять меня неверно и рассердиться. А в виду я имел следующее: человеческие привязанности и симпатии для вас крайне важны. Я убежден, что вы не сможете долго довольствоваться досугом, проводимым в одиночестве, и монотонным трудом, не дающим никакой пищи ни уму, ни сердцу.

Как не могу я, — добавил он с особой выразительностью, — прозябать в этой трясине, замкнутой горами. Вся моя натура, данная мне Богом, противится этому. Способности, дарованные мне Небом, парализованы, не приносят пользы. Вы слышите, как я противоречу себе? Я, который в проповедях призывал довольствоваться самым смиренным жребием, указывал, что даже дровосеки и водоносы своим трудом — славят Господа,

Я, его служитель, носящий сан, впадаю почти в исступление от желания вырваться отсюда. Что же, приходится искать средство примирить склонности с нравственными принципами.

Он вышел из комнаты. За этот короткий час я узнала о нем больше, чем за весь прошлый месяц, и все же он оставался для меня загадкой.
По мере приближения дня разлуки с братом и отчим домом Диана и Мэри становились все грустнее. Обе пытались держаться как обычно, но, как ни старались побороть свою печаль, им не удавалось полностью победить ее или утаить.

Диана дала мне понять, что это будет совсем иное расставание, чем прежние. Вероятно, новая разлука с Сент-Джоном будет продолжаться долгие годы, если не всю их жизнь.

— Он все принесет в жертву своему давнему решению, — сказала она. — Родственные узы и чувство даже еще более могучее. Сент-Джон держится невозмутимо, Джейн, но он просто скрывает лихорадку, снедающую его изнутри. Возможно, вам он кажется мягким, но в некоторых вещах он неумолим, как смерть. А хуже всего то, что совесть не позволяет мне отговаривать его от необратимого решения, и, разумеется, я даже на миг не могу его осудить. Верное, благородное, истинно христианское решение, и все же оно сокрушает мне сердце.
На ее прекрасные глаза навернулись слезы, а Мэри ниже наклонила голову над шитьем.
— Мы остались без отца, а скоро останемся без дома и без брата, — тихо произнесла она.

И тут наш разговор был прерван одной из тех неожиданностей, которые судьба словно нарочно подстраивает в доказательство поговорки «беда никогда не приходит одна», (...). Мимо окна прошел Сент-Джон, читая письмо. Переступив порог, он сказал:

— Дядя Джон скончался.
Обе сестры замерли. Но они не были ни потрясены, ни сражены горем: известие это, видимо, имело для них важность, но не поразило их чувства.
— Скончался? повторила Диана.
— Да.
Она пристально посмотрела на брата.
— Ну и?..- спросила она тихо.
— Что — ну и? — сказал он, храня мраморную неподвижность черт. — Ди, что ну и? Да ничего. Прочти.
Он бросил письмо ей на колени.


Она пробежала его глазами и протянула Мэри, которая прочла письмо молча, а затем вернула брату.

Все трое обменялись взглядом, все трое улыбнулись задумчиво и тоскливо.
— Аминь! Будем жить, как жили, — сказала наконец Диана.
— В любом случае для нас это ничего не меняет, — заметила Мэри.

— Но с большой силой понуждает воображение рисовать картину того, что быть могло бы, — сказал мистер Риверс, — создавая слишком яркий контраст с тем, что есть на самом деле.
Он сложил письмо, запер его в ящике письменного стола и ушел.
Несколько минут царило молчание, затем Диана обернулась ко мне.

— Джейн, вас, конечно, удивили и мы, и наши тайны, — сказала она. — И вы считаете нас жестокосердыми, потому что нас не слишком удручила смерть такого близкого родственника, как дядя. Но мы не знали его, не видели ни разу в жизни. Он был братом нашей матери. Между ним и нашим отцом очень давно возникла ссора. Это по его совету батюшка вложил большую часть своего состояния в коммерческие предприятия, которые его разорили. Они обвиняли друг друга, расстались в гневе и так никогда и не помирились. Позднее дядя повëл дела более удачно и, как оказывается, нажил состояние в двадцать тысяч фунтов. Он так и не женился, и, кроме нас, за одним исключением, других родственников у него не было. Впрочем, то родство не ближе нашего.

Отец всегда лелеял надежду, что дядя искупит свою вину, оставив свое состояние нам. В этом письме нас известили, что он завещал все до последнего пенни не нам, если не считать тридцати гиней, которые должны быть поделены между Сент-Джоном, Дианой и Мэри Риверсами для покупки трех траурных колец. Разумеется, у него было полное право поступать, как ему вздумалось. И все же подобные известия повергают в некоторое уныние.

Мы с Мэри считали бы себя богатыми, получи мы по тысяче фунтов каждая, а Сент-Джон принял бы такую же сумму с радостью, так как она дала бы ему возможность сделать много добра.
Объяснение было дано, выслушано, и тема оставлена. Больше ни мистер Риверс, ни его сестры ни словом к ней не возвращались. На следующий день я отправилась из Марш-Энда в Мортон. Днем позже Диана и Мэри покину ли его и отбыли в далекий Б… Еще через неделю мистер Риверс и Ханна переехали в дом священника при мортонской церкви, и старая усадьба была покинута всеми.

Продолжение следует…
«Джейн Эйр», Бронте Ш., перевод И. Гуровой

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори