ВЕЧНАЯ ЗЕМЛЯ. 23. Вести.

Смерть Тарлока не потрясла Ансгара, он давно находился в состоянии между смертью и жизнью и утратил интерес к существованию маленького лагеря. Стьерра теперь переживала свое горе в одиночку.

Проснулась она с темнотой, ежась от холода, несмотря на близость Ансгара, его по-прежнему глодала лихорадка, спал он беспокойно, то и дело скидывая плащ с груди, что-то бормоча. Наконец он тоже открыл глаза, приподнялся на своем ложе и улыбнулся, глядя мимо Стьерры. От этой улыбки ее пробрал озноб.
— Айлид…

И тогда Стьерра увидела ее тоже — девочку-женщину, ловко пробирающуюся по топким кочкам, босую и простоволосую. Вот она поравнялась с сухой землей.
— Тебе нет сюда хода! — тонким голосом сказала Стьерра, но тщетно. Богиня Топь улыбнулась голодной улыбкой и шагнула к Ансгару.

Стьерру обдало холодом и сыростью, тошнотворным запахом гнили, и темных ледяных вод на дне Топи. Айлид опустилась подле его ложа, погладила Ансгара по щеке. Стьерра видела, насколько он слаб, едва ли переживет эту ночь. Весь лагерь был погружен в сон, никто не бодрствовал кроме них троих.

Ее охватил страх, но и гнев, и отчаяние, заставившие ее вскочить на ноги. От ее движения Айлид отступила, но недалеко, с любопытством ожидая, что будет дальше.
— Нет! Нет, оставь его!

— Поздно-поздно, — тонко, нараспев отозвалась богиня Топь. — Ваш друг не помешает мне, лишь отсрочит неминуемое.

От ужаса, от понимания, что она вовсе не спит, затылок ее закололо иголками, и губы онемели.
— Сперва убей меня, но его ты не получишь! Перед всеми богами, перед тобою, он — мой! Ты это знаешь! — срывающимся голосом повторила Стьерра. И к ее удивлению, Айлид отступила еще дальше, ее черные голодные глаза смотрели на Стьерру, без враждебности, но и без человеческой теплоты. Так глядит на тебя твое отражение в мутной воде. Голосом, не девичьим, а древним, сильным и холодным, она сказала:
— Твоим он никогда больше не будет. Заберет то, что дал тебе и то, что ты считаешь своим.

Внезапно лицо ее оказалось близко-близко, Стьерра увидела свою тень в чернильной глади ее глаз, хотела закричать, но не могла выдавить ни звука. — Мое, — шепнула Айлид. И вдруг все исчезло. Стьерра тяжело дыша стояла на краю Топи, сапоги по щиколотку вязли в зловонной жиже. Ноги не держали ее, и она опустилась на землю, отползла от края болота. От пережитого ужаса мышцы сводило судорогой, и она долго сидела, просто пытаясь нормально дышать. Потом побрела к навесу. Ансгар спал, раскидав руки во сне, грудь его вздымалась и опадала, Стьерра ощупала его лоб — жар стал меньше.

Она укрыла его получше, легла рядом, обхватив руками, но до самого рассвета не могла уснуть. Лежала и смотрела на Топь, где только стылый осенний ветер колыхал чахлую траву и изредка где-то в темноте ночи в самом нутре Топи слышались всплески.

Ему снился сон. Должно быть, это сон, ибо для яви он слишком страшен…
Ансгар стоял, почти по колено в воде, не в силах пошевелиться, затылок кололо ледяными иглами, сердце набатом било в груди. Он не помнил, как выбрался из хижины, оставив там спящую Стьерру. Богиня Топь шла к нему, едва касаясь мутной черной воды. Ее длинные тонкие руки бережно несли что-то, прижимая к груди, и когда он увидел, что это, онемел, задохнулся от ужаса и боли.

Младенца Айлид укутала в свои волосы, он слабо шевелил сжатыми руками, но не издавал ни звука. Ансгар хотел отвести взгляд, чтобы проклятое видение рассеялось, но не мог двинуться с места, даже закрыть глаза. Он знал, Айлид не уйдет, если только сама не пожелает. Она почти поравнялась с ним, и Ансгар увидел, что ребенок совсем обычный, похож на сотни других младенцев — живой и здоровый, он тихо лежал в ее объятиях и не плакал.

Айлид улыбнулась страшной улыбкой, в которой нежность мешалась с голодом.
— Топи вырастили его, дали ему плоть и кровь. Взглянии, Ансгар, на своего сына.
Она протянула младенца к нему, но никакая сила не заставила бы Ансгара коснуться его, взять в руки.

Целую вечность они стояли на краю Топей, Айлид все еще улыбалась, но улыбка эта удлиннялась, становилась хищной. Она ждала. И тут из палатки выбежала Стьерра. Ансгар не был уверен, слышала ли та Айлид, но Стьерра бросилась вперед, в гибельную топь, протягивая исхудалые руки к ребенку, Ему удалось перехватить ее на самом краю, он крепко держал ее поперед талии, а Стьерра отчаянно извивалась и рвалась в болото.
— Отдай! Отдай его! Он не твой, а мой!!!

Айлид наклонилась над младенцем, и Стьерра едва не задохнулась от ужаса, когда холодные мертвые губы коснулись его лобика поцелуем.
— Не трогай…
Молча богиня Топь опустила ребенка в воду, как в колыбель.

Темная жижа покрыла его руки и ноги, но и тогда он не издал ни звука, не закричал. Стьерра с рычанием отбивалась от Ансгара, но он держал ее крепко, пока вода не сомкнулась над младенцем и все исчезло. В отчаянии Стьерра рухнула на колени в топкую воду, Ансгар не выпускал ее из объятий, прижимая к себе ее одеревеневшее тело.

— Это обман, — хрипло выговорил он. — Айлид показывает тебе то, что ты больше всего хочешь… Его нет, Стьерра… Его давно нет…

С трудом он отвел ее назад в хижину, трясясь от озноба. Там он уложил Стьерру на свой плащ, хотел успокоить ее, но сил ни на что не было. Она в полуобморочном состоянии смежила глаза, и он тоже забылся тяжелым, мучительным сном.

Проснувшись, Стьерра долго прислушивалась к дыханию Ансгара, боясь его не услышать. С трудом встала, разминая затекшие мышцы, облизала пересохшие растрескавшиеся губы. Лагерь просыпался, у маленького костра кто-то сушил отсыревшую одежду и сапоги, двое воинов собирались проверить силки, без особой надежды на успех — птицы оставили эту часть болот еще дней десять назад. Она смотрела, как охотники уходят, бредут, не разбирая дороги, понурив головы, шатаясь от слабости. Она и сама была слаба, как новорожденный ягненок. Вот те двое шагнули к чахлым деревцам, за которыми расстилалась неглубокая часть Топи, исхоженная ими уже вдоль и поперек. Она часто заморгала, испугавшись, что тоже бредит, различив на краю болота черные точки, силуэты… Или то были призраки погибших? Уже не одна она жадно вглядывалась в горизонт, вот точки выросли, уже можно различить, что это мужчины, одетые в меха и теплые шерстяные плащи. Один из них высоко над головой держал срубленные ветви и размахивал ими. Лучники медлили стрелять, хотя теперь все видели, что это люди мара Даубе.

Ансгар тоже вышел вперед, оттеснив Стьерру, стоял и ждал приближения врагов. Те поравнялись с Ансгаром, но оружия не достали. С удивлением Стьерра узнала в одном из людей самого мара.
— Мар Даубе, что тебе здесь нужно? Мои люди сейчас целятся тебе в самое сердце и у меня нет причин сдерживать их.

Даубе, хорошо одетый, явно не голодавший, не терзаемый непрекращающейся жаждой, выглядел все же плохо. Лицо его было изможденным и обреченным, он исподлобья оглядел Ансгара.
— Я пришел с миром, Ансгар, сын Сигерда!
— С миром? Твоя рука убила Сигерда, и ты говоришь о мире? Смотри, смотри хорошенько! Вы загнали нас на болота, травили, как диких зверей, но мы все еще живы, Даубе. Я все еще могу убить тебя и убью, даже если это будет последним, что я сделаю в жизни!

— Это твое право, Ансгар, но твой враг не я. Северяне!
Лицо Ансгара искривила судорога застарелой ненависти, но он стоял неподвижно, лучники все так же держали стрелы на тетиве, и Даубе продолжал:
— Ты бы и сам добил врага на нашем месте, таков закон войны, Ансгар. Но пока мы стерегли вас на болотах, на Пустошь пришли северяне!

— Вы сами их позвали, — глухо сказал Ансгар. Даубе мотнул головой.
— Нет. То была целая армия. Люди короля Лотара, королевская конница… Он пришли с Медвежьего перевала, прошли по земле Брунна, взяли Даннотар, сожгли деревни, убили всех, кто встретился им на пути… Они убили мою жену, моих сыновей, Ансгар!
Ансгар слушал эту сбивчивую отчаянную речь молча. Ему не было жаль Даубе, презренный пес достоин лишь смерти, но вести, принесенные маром, были страшны. Даннотар, все земли по реке Лири от Бруннейха до Кробх-Дара…
— Они разбили нас у Экклефехана, — наконец сказал Даубе. — Я потерял больше половины своих людей…
— Чего тебе от меня нужно?

— Остатки нашего войска у западной границы Топи, а северяне дышат нам в затылок, загнали нас на этот клочок земли, а дальше только Топь… — Даубе вскинул голову, когда в тишине осеннего утра раздался сухой хриплый смех. Ссутулив худые плечи, Ансгар смеялся, вздрагивая от этого смеха всем телом. Его прошиб пот, он шатался от слабости, но никак не мог остановиться.
— Ты пришел просить о мире, Даубе?
— Да.
Ансгар глянул на него исподлобья, но смеяться перестал.
— Сколько у тебя осталось воинов, способных сражаться?
— Три сотни, из них многие ранены.
— И здесь, — Ансгар обвел рукой жалкий лагерь. — Не больше семи десятков, если к утру не помрут, не заболеют лихорадкой или животами. Сколько у северян?
— Семь сотен, — тихо отозвался Даубе, не глядя Ансгару в глаза. — Почти все — конные.


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори