Зверь внутри

Вот уж чего помощник Малефисенты терпеть не может, так это внезапных поисков, от которых пыль столбом… Что же на этот раз случилось, для чего госпожа перебирает все эти старые книги и свитки?

— Кошмар какой-то, — встряхнулся Диаваль, устраиваясь в уголке, подальше от пыльной бури. — Рискну спросить, госпожа, этот разгром займёт весь вечер?


— Если ты мне поможешь, мы покончим с этим вдвое быстрее, — пообещала Малефисента, приманивая с самой верхней полки какую-то книгу без опознавательных знаков.

— А чем я могу помочь?

Одним движением пальцев избавив книгу от пыли, Малефисента направилась за стол к своему помощнику.
— Постарайся найти всё, что касается сирен.


— Кого?..
— Сирен, русалок-оборотней. Постарайся найти всё об этих существах, а особенно об их слезах, их свойствах и применении.

— Слёзы сирен? Это что-то новое, — насторожился помощник. — У нас новый заказ?

— Нет, — Малефисента слегка постучала кончиками ногтей по выцветшей обложке книги. — Просто хочу для себя кое-что выяснить. Это может пригодиться нам…


Едва ли Диаваль что-то понял из этого объяснения, но лишних вопросов задавать не стал. Раз нужно, значит, нужно.

— Ты займись теми свитками, — госпожа неопределённо махнула рукой в сторону стола, от и до заваленного бумагами, — а я пока посмотрю, что в этой книге.


Помощник с интересом взгляделся в корешок книги с полуистёртыми словами «Тайны и истоки обращений».

— Здесь всё об оборотнях?
— Не только, здесь же говорится об анимагах и метаморфах. Но нас интересуют сирены, их способность обращаться и свойства всего, что с ними связано.
— Например?
— Например, волосы, чешуя… и слёзы. Всегда ли они сохраняют те же свойства? Что, если они могут зависеть от обращения…


Помощник задумчиво хмыкнул.
— Что ж там такого особенного в их слезах? В них хорошо солить прыгучие поганки для зелий?
— Может, и неплохо, — Малефисента протянула руку за одним из свитков на столе. — Заодно и узнаем.
— А что, и правда можно заставить русалок плакать? Что толку, они же в воде живут…
— Диаваль, сделай доброе дело, — невозмутимо попросила Малефисента.
— Какое?
— Просто прекрати трещать.


С хрустом развернув пожелтевший от времени свиток, она углубилась в чтение.

— Так, это похоже на… Мерлин всемогущий, кто так жутко писал? Попробуй разбери теперь!

Пляшущие буквы, некогда призванные быть старинным каллиграфическим почерком в неумелых руках, местами тонули под кляксами.

— Нет… Это что-то совсем другое. Как обнаружить того, кто скрывается в другом облике.


Тем временем Диаваль вытянул наугад один из свитков и пробежался глазами по убористым строкам.

— О! А я нашёл кое-что поинтереснее, — обрадовался он. — Смотри: «Как превратить своего приятеля в зверя». А почему своего приятеля, а не какого-нибудь зарвавшегося выскочку?


— Ну вот и полюбуйся, во что могла вылиться дружба с моими предками, — хмыкнула Малефисента, сосредоточенно изучая уже другой свиток.
— Бред какой-то, — проворчал Диаваль, продолжая читать вслух. — О, как интересно! Только послушай: «Оставь себе нечто сущее, дабы удержать связь с обращённым, ибо проведёт он дни свои в теле...»
— Если ты сейчас же не замолчишь, то проведёшь дни свои в теле жука рогатого, — пообещала Малефисента, не отрываясь от чтения.


Изучив все свитки без малейшего успеха, Малефисента туго свернула последнюю бумагу и скептически приподняла бровь:
— Что за неуловимые существа эти русалки-оборотни… Не может такого быть, чтобы они были настолько бесполезными, чтобы о них ничего не сохранилось.
— А если может? — засомневался помощник. — Как-то даже звучит смешно: русалкины слёзки…
— Вот! Самая частая и дурацкая ошибка — недооценивать то, что кажется милым и безобидным.

Но Диаваль задумался уже о другом.

— Послушай, госпожа… Эти русалки. Почему они оборотни? Это тоже болезнь, вроде как у… вервольфов?


— Нет, — покачала головой Малефисента. — Это совсем разное. Они рождаются такими, это свойство у них в крови. И могут превращаться по своей воле, тогда, когда им это нужно.

— Ничего себе, — юноша почти присвистнул от удивления. — Но ведь селки и мерроу так не умеют!
— Так они и не оборотни, просто русалки. В этом и есть вся хитрость сирен: из всех русалок они больше всех похожи на обычных земных дев, только… знаешь, как говорят маглы, не от мира сего.


— Понял, — согласно кивнул Диаваль. — Они что-то вроде анимагов, только на рыбий манер.
— Сам ты рыбий манер, — расхохоталась Малефисента. — Они с этим рождаются, слышишь? Вот так, сразу с умением превращаться.

Диаваль крепко задумался, в какой именно из двух ипостасей сирены рождают своих потомков, но от вопросов решил воздержаться.


— А про обряд анимагии не мне тебе рассказывать, — продолжила Малефисента. — Мало кому это удаётся, и тем более, мало кому удаётся всё сделать как нужно до конца. Чуть что пойдёт не так – и застрянешь между зверем и человеком. Это почти невозможно исправить…
— Ещё бы, — выдохнул Диаваль. — Я и сам не был уверен, что смогу. Сейчас мне кажется, что у меня всё получилось только из желания доказать дяде, что я не хуже, чем он…

— Само собой, — улыбнулась Малефисента, — кто же спорит, молодой шустрый ворон куда лучше сварливого ястреба.


— А я всегда об этом думал, — вдруг оживился парень. — От чего зависит, в кого ты должен превратиться? Этого же никто не знает до конца, и выбирать нельзя. Но ведь угадать, наверное, иногда можно?
— Не всегда, — пожала плечами Малефисента. — Тебе ведь твой дядя, скорее всего, рассказывал. Некоторые дураки до последнего были уверены, что у них внутри сидит какой-нибудь гордый зверь, вроде коня или волка. Представь, каково после этого превратиться в серую мышь?

— Но ты ведь точно знала, госпожа, что не станешь мышью, — с сомнением заметил Диаваль.
— Да уж конечно.
— У тебя и фамилия говорящая! Может, это всё и решило?
— Каким образом?
— Ну, наверняка ты не первый анимаг-дракон, — улыбнулся юноша, — такая фамилия не могла взяться из ниоткуда.*
— Очень может быть, что это всего лишь отражение скверного нрава моих предков, — пожала плечами Малефисента.
— А может, и не только?
— Что толку теперь об этом думать… Все возможные ответы на твой вопрос уже давным-давно лежат на Терновой Пустоши.


Помощник тяжело вздохнул.
Терновая Пустошь на юге от Запретной горы — место, где находится старое, заброшенное родовое кладбище Драгонхартов. Кое-где ещё сохранились полуразрушенные надгробия с плохо различимыми надписями…
Неужели госпоже никогда не было интересно самой? Нужно будет слетать туда, поискать какие-либо следы… Наверняка тот, кто при жизни умел обращаться в дракона, оставил и над своей могилой какой-то знак: например, драконий силуэт на надгробии. Хотя попробуй разбери, вдруг это просто родовой знак…


— Вот сам бы ты смог угадать, кем будешь? — вдруг спросила Малефисента.
— А что? И мог бы, — живо отозвался Диаваль. — Жаль только, раньше не сообразил… Мне же много чего подсказывало!
— Например, чёрные волосы и болтливая натура?
— Смешно, — фыркнул юноша, — но нет. Ну вот, например, дядю моего звали Корбан — это значит «ворон». Хотя он тоже был анимагом, только не вороном, а ястребом…
— И всё?
— Нет. Мне вообще всегда нравились птицы, особенно умные. В детстве я очень хотел приручить ворона, научить его разговаривать, чтобы у меня был друг… хотя бы такой.


— И тебе, конечно же, не разрешили?
— Конечно. Шума не оберёшься, перья по всей хижине, гадить везде будет, — проворчал Диаваль, копируя сварливый тон своего дядюшки. — Так что мне оставалось только рассматривать их: днём в лесу, вечером в сундуке.

— В каком ещё сундуке? — удивилась Малефисента.
— Сундук моей матери… До сих пор не знаю, как он его не выкинул. Там лежали вещи матери, остатки амулетов, какие она не успела доделать. И кошелёк с золотыми галеонами: вот уж как его дядя не нашёл, это самое странное!

Диаваль что-то торопливо нащупал у себя в кармане и протянул госпоже на ладони.


— Вот он! Если присмотреться, там внизу на гербе три ворона…
— Вот этот самый, который всегда с тобой?

Малефисента внимательно присмотрелась. Раньше она никогда не обращала внимания на этот мешочек, принимая его как нечто должное. Теперь же она заметила большой герб, украшающий ткань: верхнюю часть украшает рука в стальной перчатке, сжимающая волшебную палочку; в нижней, как и сказал Диаваль, три ворона, смотрящие в одну сторону.
Под щитом изображена витая лента с надписью…


— Это принадлежало твоей матери?
— Ну да, — кивнул Диаваль. — Конечно, это не наш герб… Какой там у нас герб, у дяди одна гордость была. Думаю, кто-то расплатился с ней этим кошельком. И похоже, она держала в нём деньги на чёрный день.
— Кто бы это не был, он был очень родовит, — заметила Малефисента, проводя пальцем по незнакомым словам.

— Ты знаешь, что там написано? — спросил юноша, заметив её жест.
— Хм… Это французский язык. Моя мать очень хорошо им владела. Если не ошибаюсь, здесь написано что-то вроде «Всегда чист».


— Чист душой и телом? Сердцем и помыслами? Похоже, это был кто-то очень благородный, — с чувством произнёс Диаваль.
— Да как же, — скептически приподняла бровь Малефисента. — Скорее, кто-то чистокровный до мозга костей. А это вряд ли совместимо с твоей «чистотой души и помыслов».


— Конечно, глупости это всё, — отшутился парень с грустной улыбкой. — Не может проявиться воронья сущность только оттого, что ты смотришь на картинку. Всё равно ведь это не наш герб, чужой… Ты права, госпожа, такое вряд ли заранее угадаешь.


— Вот что, — Малефисента протянула ему мешочек на ладони: — Возьми это и береги у себя. Не потеряй где-нибудь, не прозевай и не отдай в порыве щедрости.
— И не думал, — удивился юноша. — Почему ты так говоришь?
— Потому что никогда не знаешь, что и где тебе пригодится.


Подбросив кошель на ладони, Диаваль задумался.
Что госпожа хочет этим сказать? Что его можно будет в случае нужды продать как чью-то давнюю родовую реликвию? Ну уж нет. Кому реликвия, а кому то немногое, что осталось в память от матери, которую он никогда в жизни не видел.
А нуждаться он не будет, ещё чего! Он ведь и сейчас получает жалование в Хогвартсе и долю от их с госпожой зелий. А дальше — больше, кто знает…


— Кто бы сомневался, Диаваль, что ты ворон, и никем другим и быть не мог, — пригладив волосы, заметила Малефисента. — Заболтал меня так, что я совсем забыла, что мы с тобой искали. Давай всё-таки посмотрим в этой книге?


С трудом вспомнив о русалках-сиренах, помощник нехотя вернулся к поискам. Куда охотнее он бы наконец погрузился в Алисину книгу, до которой всё некогда добраться. Дались же госпоже эти сирены со своими слезами, чешуёй и прочими потрохами, так теперь ещё и ему в них копаться!


*Драгонхарт (англ. Dragonheart) — дословно «драконье сердце».

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори