ВЕРХОВНЫЙ МАР. Охота.

Остаток зимы в Дромахэре проходит в тревожном затишье. Мар большей частью угрюм и мало принимает участие в жизни крепости. К удивлению челяди, Кхира отлежалась, снова забрала все ключи от комнат и так же деловито снует по двору, командует на кухне и в прачечной, ничем не выдает своего горя. Да и скорбит ли она по потерянному дитя? Выгнал бы ее господин из Дромахэра, кому она нужна с ребенком в животе? Кхира отмела все сочувствующие взгляды и слова, снова стала высокомерной домоправительницей крепости, а спустя месяц, когда весенние ветра пришли с гор в долину, мар и вовсе вернул ее на свое ложе, и жизнь потекла по-старому. О Леове мар более не заговаривал, но Кадван знал, что это вовсе не добрый знак. Раз Бальдрик что-то решил, от своего не отступится.
Однако пришла весна, а в Киирх они не поехали. Даннотар, который перешел под руку Бальдрика, требовал внимания. Со старым маром там все пришло в запустение, и скрипя зубами, Бальдрик уехал туда почти на два месяца.
Скоротечное сухое лето прошло в делах и хлопотах. А в первые осенние дни на Пустошь пришла ошеломительная весть. Верховный мар Морхед отправился на Север для подписания мирного договора с королем. Мары важно кивали, обсуждая эту поездку. Наконец-то Север признает их равными, трясется от ужаса после Хаффа за свои границы, вон даже просит о мире. Но слух, что принесли первые холодные ветра, был так неправдоподобен и нелеп, что сперва от него отмахнулись. Трусливые северные псы распускают эти сплетни. Не мог же их король, бесчестный старый Лотар и в самом деле казнить Верховного мара Пустоши! Глупости! Не мог! Но волна слухов, один хуже другого, росла и ширилась, и скоро накрыла долину Тей и всю Пустошь одной ледяной волной. А после с Перевалов вернулся верный советник Морхеда, Галахад. Вернулся с шестнадцатью воинами, потрепанными и растерянными не меньше своего командующего. Они рассказывали о вероломстве северян, о неравной стычке, о спешном бегстве из Крастена. Галахад с посеревшим от потрясения и горя лицом рассказал, как погребли Верховного мара близ Луэйха, сложив в спешке погребальный костер. Пустошь замерла от подобных вестей в ужасе и гневе. Мертв! Верховный мар мертв! Убит на ненавистном Севере! Звон оружия и проклятия северянам наполнили дома маров. Издревле за кровь отвечают кровью, не ответишь, значит, слаб. Слаб, значит, придут сильные и отнимут твое! Отомстить! Смерть северянам! Смерть этим трусливым псам! Смерть, смерть, смерть!
Когда весть о гибели Морхеда достигла Дромахэра, Бальдрик не был оскорблен или уязвлен, как большинство маров. О нет! Он сидел за столом в большой зале и, откинув голову, смеялся едким сухим смехом. Кадван и Вигго молчали. Отсмеявшись, мар тяжело облокотился о столешницу.

— Подумать только, северяне пригласили его из-за Хаффа. Понимаешь, Кадван, это мы, мы сделали все так! — и он снова засмеялся. Всю весну мар прикидывал, как придется сойтись в битве с Верховным маром, обдумывал так и эдак и не видел выхода, который привел бы его к победе, а не к смерти. И вот судьба преподнесла ему величайший дар. Когда торжество и злорадство его улеглись, Бальдрик понял, что вот оно, началось! И он стал выжидать.

Мары пребывали в растерянности недолго. Возглавить поход против Севера было некому, точнее, претендентов было слишком много и ни один стараниями Морхеда не имел решительного перевеса в этой борьбе. Мар Харлеха Рорк держал большую армию, но не пользовался влиянием на севере Пустоши, Тарлок Оркнейский лишь недавно занял высокий стол почившего мара, Хауэлл из Хиссдейна тоже заявил свои права на верховную власть над всей Пустошью. А были еще мары Блинда и Дарнохха и Ислы, Экклефехана и Оррина. Ни один не решался поднять оружие, зная, что неизбежно потерпит поражение. Столь хрупкой была власть Верховного мара, не скрепленная даже поколением правления, не переданная ни разу от отца к сыну, что всякий боялся разрушить это призрачное единство. Столь желанной была эта власть, что девять маров Пустоши оспаривали свое право, позабыв Морхеда и его наследников. Но здесь возникло препятствие, которое мары преодолеть никак не могли. Нужно было собрать совет маров и избрать нового правителя. Но когда Хауэлл предложил для этого земли Хиссдейна, мар Блинда и Оркнея воспротивились. Вражда между Хиссдейном и Оркнеем была многовековой, кровной. Что помешает мару Хауэллу убить соперников в своем доме? То же случилось с Экклефеханом. Половина маров побоялась созывать собрание на землях врага, мнимого или действительного. Из Дромахэра Бальдрик наблюдал эту свару с нескрываемым удовольствием и торжеством. Мары, приведенные под власть Гленбахата твердой рукой Морхеда, теперь напоминали свору дворовых псов, грызущихся за кость и не замечающих мяса. И Бальдрик ждал. К осени Оркней и Исла были в состоянии войны, Пустошь ощетинилась копьями и мечами, ни один дом более не был безопасен для всех претендентов одновременно. И тогда Бальдрик предложил созвать совет в Дромахэре. Старый Хауэлл фыркнул. Дромахэр — крепость почти на самой границе, беззвестная и незначительная. Мар Бальдрик слишком молод для борьбы за верховную власть, пусть даже под его рукой ныне и Даннотар. Впрочем Бальдрик ни на что и не претендовал, произнес пламенную речь про мощь Пустоши, ныне терзаемую и разделенную распрями, напомнил всем этим опытным вождям и воинам о северянах, и Тарлок Оркнейский одобрительно закивал. Северян нужно проучить! Но Пустоши требуется вождь! И Тарлок согласно кивнул. Пусть будет Дромахэр, созовем собрание там. Молодой мар Дромахэра на верховную власть не претендует, а значит, никому из маров он не соперник. Да и кто бы поддержал Бальдрика? Разве что младшие мары и еще Эсса.
Первые заморозки сковали тракт, по которому шли десятки лошадей, везли шатры и знамена, вслед за лошадями шли пешие, то были невольники и личные слуги маров, съезжавшихся на совет в Дромахэре.
Никогда еще большая зала крепости не видела такого внушительного сборища, едва хватило места за столами всем марам и их людям. Бальдрик был радушен и весел. Все шло, как он желал, и ошибаться сейчас было нельзя. Поэтому мары Оркнея и Ислы, Харлеха и Экклефехана не видели настоящего числа воинов Бальдрика, многих он отправил по деревням, с глаз подальше. Зато мары видели хорошеньких рабынь, готовых во всем услужить высоким гостям, видели и самого хозяина крепости, с одинаковым уважением относящегося ко всем марам. После пира Бальдрик позвал всех на охоту. Здесь, в долине Тей крупной дичи водилось мало, но у подножия Шуттеркрона в лесах встречались и дикие кабаны, и поджарые коричневые волки, и горные медведи. Никто из гостей не спешил с Советом, зная, что он навсегда положит конец соперничеству, но и уничтожит надежды многих. Да и сам Бальдрик не напоминал им, ради чего все они собрались в Дромахэре. И день, начавшийся с увеселений, был шумный и солнечный. Оголтело лаяли собаки, рвавшиеся с привязи, ржали кони, беспокойные от такого соседства. Мары, одетые как на праздник, в лучших мехах, с оружием своих кланов, своими знаменами и слугами, толпились во дворе Дромахэра.

Наконец вся эта разношерстная кавалькада ринулась по высокой, в пояс, траве вперед, взметая сухую пыль из-под копыт. В небольшом лесочке, примыкавшем к землям Дромахэра в самом устье реки Сейланн, собаки подняли оленя-двухлетку. Тонконогий, гибкий, с палевыми боками и изящными смертоносными рогами, он несся, откинув голову назад, легко перескакивая камни и поваленные стволы деревьев. Распаленные охотой мары углубились в лес, гнали оленя вперед, пока он не обессилел. Он остановился, почуяв неизбежную гибель, бока его тяжело опадали и поднимались. Олень опустил голову низко-низко, угрожающе наклонил рог. Подоспевшие первыми мары натянули тетиву на луках. Бальдрик свой даже не поднял, уступив право убить оленя мару Оркнея.

Когда с добычей было покончено и связанную веревками тушу взвалили на телегу, все отправились назад, предвкушая пиршество и веселья. Собрание маров — завтра, сегодня — добрый день, день отдыха!
В большой зале не протолкнуться, дымно, шумно, пахнет горелым мясом и элем, железом, потом и выделанной кожей.



Довольные раскрасневшиеся мары поднимают чаши за Бальдрика и он милостиво принимает их здравницу, тоже поднимает кубок.
— Завтра собрание маров, а сегодня ешьте и пейте! Будем веселиться!



Только Эсса хмур, он переглядывается с Кадваном, но командующий молчит, из него ни словечка не вытянешь. Эссе же кажется, на них всех надвигается тень, вот-вот закроет солнце и поглотит их всех. Улучив минутку, он подходит к Бальдрику, и понимает, тот вовсе не пьян, как казалось за столом, но глаза его, чуть сощуренные, как у хищника, блестят, глядят зло и весело.
— Бальдрик, — предупреждающе говорит Эсса, кладет руку ему на плечо отеческим жестом. — Не знаю, что ты задумал, позвав сюда маров, но остановись. Отступись или погибнешь!

Бальдрик все еще улыбается, но потом губы его складываются в жесткую линию и он говорит тихо:
— В Дарноххе у тебя много дел, Эсса.
Тот смотрит непонимающе, открывает было рот возразить.
— Уезжай, Эсса, — договаривает Бальдрик.

Скидывает нетерпеливым движением его руку с плеча. — Тебе лучше уехать до рассвета. — И идет к своим гостям, не оборачиваясь.


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори