Из цикла Сумеречные истории. Письма с чердака. Глава 3-я

Извините, друзья, с фотками малость напортачила. Переделывать было лень, так что вы уж не взыщите.)

Скрипя снегом под рифлёными подошвами тёплых сезонных ботинок Миша огибал Большой дом. Просторный участок Кушелева имел на себе, помимо хозяйственных построек, два дома. Первый, в котором жил Лев Николаевич, назывался – Большим домом. Второй, поменьше, построенный в своё время как гостевой – просто Домом. Вот в этом втором просто Доме и жил Миша – незаменимый человек на все руки. В одном лице: садовник, разнорабочий, псарь. В общем и швец и жнец и на дуде игрец. Где-то в начале века Кушелев привёз Мишу из Тверской области, где тот бомжевал, перейдя на нелегальное положение из-за какой-то уголовщины связанной с коллекторами. Кушелев Мише помог. Привёз его к себе, подлечил, справил новые документы, да так у себя и оставил. Миша в большой мир не рвался, хоть и был ещё отнюдь не старым мужчиной. Жил тихо, работал с охоткой, видно было, что простой ручной труд ему не в тягость. По необходимости ездил иногда в посёлок. В города, тем более в Москву, носа не совал. Ещё Миша очень любил двух здоровенных алабаев, подъедавшихся на должностях охранников у Льва Николаевича. Вот и сейчас псы мотались неподалёку, пользуясь возможностью размять лапы. Миша поднял голову и даже остановился залюбовавшись по киношному идиллической картиной: В чётком обрамлении окна за столом освещённой только лампой да неяркими отблесками камина, сидели, склонив головы двое мужчин и что-то разглядывая переговаривались между собой. Картина была столь мирной и уютной что не засмотреться было просто невозможно. Поняв, что стоит и бездумно пялится на благодетеля с племянником Миша тряхнул головой и продолжил обход, намечая завтрашний фронт работ. Собаки потрусили следом.
Убрав со стола всё, что может проливаться и просыпаться Гордей поставил на него настольную лампу и положил извлечённую из пакета маленькую стопку писем.

Бумажные. Настоящие. Гордей никогда таких не получал и не писал. Бумага пожелтела, штемпеля выцвели почти до нечитаемого состояния. Тем не менее он внимательно осмотрел конверты убедившись, что адреса на них указаны одинаковые и почтовые штемпеля имеют различными лишь даты. Отметил про себя, что все письма написаны в 1936 году одним человеком.

По первому внешнему осмотру, вроде бы всё. Гордей пододвинул письма дяде, встретив его одобрительный взгляд. В течении получаса мужчины читали письма в следующем порядке: первым письмо прочитывал Кушелев, затем передавал его Гордею. Тот прочитывал следом и откладывал письмо и конверт в аккуратный рядок чуть в стороне.
" Здравствуй, дорогая моя сестрица Пелагея. Во первых строках моего письма выражаю надежду что вы с Мишенькой и Антоном Фроловичем здоровы и благополучны. Чего про нас сказать не могу. Я уже писала тебе, что Карпушу арестовали. А теперь и меня на допросы таскают. Всё спрашивают, куда мы чашу спрятали. И обыск в Мелешках был уже! Весь дом перевернули, огород и сад всё раскурочили. Собаку нашу, Тузика, застрелили. Зинуша плакала очень по нему. Не нашли ничего, конечно. Карпуша ведь не виноват ни в чём! Не мог он ничего украсть! Он же коммунист! На меня теперь все соседи косятся. Но я верю, власть во всём разберётся и отпустят Карпа моего. Товарищ Сталин не допустит несправедливости к рабочим людям!
Пелагеюшка, ты бы прислала нам гуся, мы то в этом годе не заводили, не до того нам было. ...."
Гордей дочитал письмо до конца, но ничего существенного в нём больше не было. Остальные послания были в том же духе: жалобы на горести судьбы, просьбы помочь с продовольствием и пожелания всех благ родственникам. Подписаны все письма были одинаково: " Всегда твоя сестрица Антонина."

— Надо будет поинтересоваться у Дмитрия, что с этой Антониной стало, – Гордей отложил последнее письмо. – Может она нашла чашу, сбагрила её барыгам под шумок, да и укатила с любовником к тёплому морю. А может не она нашла, а потом кто-нибудь.
— Братину с тех пор никто не видел. – напомнил племяннику Кушелев.

— Так может она её топором порубила и сдала, как лом, а камни в лифчик зашила и с собой увезла.

— Ну и фантазия у тебя, – округлил глаза Лев Николаевич. – В прочем, чего только не бывает на свете. Ты расспроси Дмитрия при встрече, не исчезал ли кто внезапно из его родни со времени тех событий? Или, быть может кто-то как-то иначе резко изменил свою жизнь.

Гордей кивнул. Воображение тут же нарисовало здоровенную растрёпанную бабу с перекошенным лицом и занесённым над беззащитной братиной топором.

Что бы прогнать пугающую картинку Гордей взял яблоко и, зачем-то потерев о футболку на груди, с хрустом откусил здоровый кусок.
— Итак, что нам дали эти письма. – Лев Николаевич собрал письма, сложил стопочкой и отодвинул к центру стола. Тоже взял яблоко, но тереть не стал – просто откусил.
— Подтверждают историю заказчиков. – изобразил из себя Мистера Очевидность Гордей.
— Многого от них ждать не стоило. В те времена, впрочем, как и сейчас, перлюстрация была обычным делом и за любое неосторожное слово можно было присесть минимум лет на десять. Удивительно, что она вообще об этом писала.
Кушелев помолчал, вертя в руках надкушенное яблоко словно примериваясь с какой стороны от него снова откусить. В глазах его, под густыми бровями зажглись едва заметные азартные огоньки.
— А знаешь, друг мой Гордеюшка, сдаётся мне, что есть у нас шанс отыскать эту вещичку. – и Кушелев вонзил в сочный плод здоровые белые зубы.
Гордей пока чётких перспектив не видел, но оптимизм дяди подхватил незамедлительно и улыбнувшись тоже откусил от своего фрукта.
Дядя и племенник ели свои яблоки и улыбались хитро поглядывая друг на дружку.

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори