ВЕРХОВНЫЙ МАР. Накануне...

Назад в Дромахэр мар возвращается быстро. Они едва не загнали коней, почти не останавливаясь на привалы. Бальдрик, бледный, как смерть, угрюмый и молчаливый, едет впереди, и все, даже Кадван и Вигго сочли за лучшее отстать, держаться чуть поодаль.
Рана все еще мучала его, но не так, как унижение и едкий стыд. Ему преклонять колени перед маром Гленбахата! Он не больше прославлен в походах, не намного даже старше и уж тем более мудрее. Он стискивает зубы до скрежета, грудь когтит черная едкая зависть. Да, он бы мог владеть Пустошью! Править ей из Дромахэра, но сейчас на месте Верховного мара Морхед, будь он проклят! И потому Бальдрик почти ни с кем не разговаривает, знает, что Кадван скажет. «Мы легко отделались. Милостью Верховного мара Вам сохранена не только жизнь, но и положение...» И хуже всего — так оно и есть, но никакой благодарности Бальдрик не чувствует, одну злость и зависть.
Чем ближе земли Дромахэра, тем веселее его воины. Все они готовы умереть в бою, но не в крепости, где их могут зарезать, как свиней на убой. Теперь печать смерти не довлеет над ними, они весело переговариваются, понукают коней, которые по родной земле даже идут скорее.
Во дворе их встречает челядь, и Кхиира тут же, кланяется низко и норовит улизнуть на кухню, но мар манит ее за собой в опочивальню, и она послушно поднимается вслед за ним, держась на две ступеньки ниже, останавливается, когда останавливается он перевести дух. В спальне он садится в излюбленное кресло, вытягивает ноги в дорожных сапогах, но лицо у него хищное, жесткое, и Кхиире страшно.

— Господин?..
— Ты свободна, — вдруг говорит он, и Кхиира не может понять — значит ли это, что она более не рабыня или всего лишь, что ей нужно уйти сейчас.
— Я дарую тебе свободу, — с раздражением сухо произносит мар.

Кхиира стоит, уронив руки, глядит на него в смятении.
— Можешь уйти из Дромахэра.
Радость разгорается внутри, как огонек, но тут же тухнет под порывом жестокого ветра. Гарва-Глейб сожжен дотла, у нее больше нет дома, нет семьи и защиты… Да и куда идти — в Гленбахат? Говорят, там нашли прибежище многие из земель, оставшихся без маров. Но путь туда неблизкий и Кхиира его не знает. А кроме того с маром вернулся и Вигго, смотрит на нее, ухмыляясь, и Кхиира отчетливо вспоминает ту сбежавшую девушку в степи, и остается только гадать о ее страшной смерти.

Мысль о Вигго подтолкнула ее. Кхиира упала на колени.
— Молю Вас, не прогоняйте! Мне некуда идти… Буду Вашей рабыней, кем захотите…
Мар молча смотрит на ее склоненную темноволосую головку.

Вчерашняя рабыня стараниями Нуны округлилась, исчезла голодная худоба и затравленное выражение в ее темных глазах, черные блестящие волосы чисто вымыты, добротное платье туго обтягивает пышную грудь, обрисовывает крутые бедра. Уже давно у него не было женщины, и весь ее вид — сама покорность — вызвал желание. Он махнул рукой.
— Оставайся.
— Благодарю Вас, господин, — с облегчением выдыхает она, он приподнимает ее подбородок, темные блестящие глаза смотрят жестко, чуть щурясь.
— Оставайся, но никогда не забывай, кто твой хозяин. Поняла?

— Да, господин, — через силу кивает Кхиира. Он смотрит на нее тем взглядом, которого она больше всего боится и уже хорошо знает. Молча, не дожидаясь приказов, она стаскивает с господина один сапог, заляпанный грязью, другой.

Знает, его рана делает его слабее, но и злее стократ. Развязывает лиф платья, спускает его вниз, хотя больше всего ей хочется зажмуриться, исчезнуть из этой комнаты, но Кхиира стоит неподвижно, пока он пожирает ее взглядом.

Мар толкает ее к постели, Кхиира едва не ударилась плечом о столбик кровати, вовремя прикусила язык. Она упала ничком, уткнулась в мягкий медвежий мех. Минутная передышка, он отстегивает поножи и ремень, хорошо бы лежать так, щеку ласкает теплый мех, вечерние сумерки тихи и ласковы.

Но тут он сгреб ее распущенные волосы в горсти, рывком поднял ее опущенную голову, и с ужасом Кхиира ощутила, как шею обвивает что-то жесткое и холодное. Поясный ремень, — с тупым удивлением думает она, а тот сжимается все туже, не вдохнуть! «Он меня убьет! Сейчас убьет...» Скрюченные пальцы тщетно стараются освободиться, куда ей.

Почти смирившись со скорой смертью, Кхиира лежит неподвижно, пока он берет ее торопливо и яростно, ремень больше не затянут на ее шее, и она делает мучительный вдох, захлебывается судорожным кашлем, горло горит, как будто в него насыпали песка. Оставив ее, мар застегивает ремень, звякает клинок, который он поднимает с пола.
— Пошла прочь, — устало велит мар. Как есть, нагишом, подхватив измятое платье, Кхиира опрометью бросается к двери.

В коридоре безлюдно, и она кое-как натягивает платье, руки дрожат крупной дрожью, и не сразу у нее получается совладать с завязками на лифе. Как слепая, натыкаясь на стены, она бредет в сторону кухни, держась за горло, из которого все еще рвется кашель, но хвала богам, никто ей не встречается на пути. Вернувшихся воинов щедро потчуют в малой зале, а мар теперь крепко спит.

После возвращения мара в Дромахэре снова становится многолюдно. Он заполнен воинами, своими и из ближних земль, у стен крепости раскинулся целый городок с шатрами, наспех сделанными навесами и бивачными кострами. Благо, что эти осенние дни стоят теплые и сухие. Сам мар облачатся в легкий доспех, выходит во двор с мечом, тренироваться. Кадван наблюдает за ним со странным выражением: смесью тревоги и восхищения. Он-то хорошо знает, как мучает его господина та злополучная рана, видит, как он бледнеет и скрипит зубами от боли. Но его воины этого не замечают, думают: их мару все нипочем! Верят в его неуязвимость и удачу в битвах.
С первыми заморозками Бальдрик едет в Даннотар, там он сидит за одним столом с тестем, пьет его вино и заверяет в родственных чувствах. Всего охотнее он бы всадил клинок ему в глотку, но приходится лицемерить ради обещанных воинов и конницы.

— Как себя чувствует моя дочь? — спрашивает мар. Лицо Бальдрика дергает нехорошая гримаса, он стискивает ножку кубка пальцами, думая, вот бы это была шея Мирны.
— Молится о благополучном рождении сына, полагаю, — сухо отзывается он, но этот ответ его тестя не удовлетворит.
— Она может уйти от тебя, вернуться домой, — говорит мар. Лицо Бальдрика темнеет от гнева, но он сдерживается.
— Она не уйдет, — заявляет он. — Она — моя жена и знает, где ее место.

Мар неохотно кивает, отпивает вина, но с лица его не сходит едкое выражение.
— Что ж, пусть боги даруют Дромахэру наследника.
— Я приехал за обещанными воинами.
— Хммм, я слышал, тебе запрещено воевать на Пустоши.

Лицо Бальдрика каменеет, и на миг мару чудится, тот сейчас набьросится на него, как дикий зверь, но Бальдрик остается сидеть неподвижно.
— Я не собираюсь воевать с Пустошью, — спокойно отозвался он. — Мы нападем на Север.

В глазах этого волченка неуемный жадный блеск молодости и безрассудства, старый мар много повидал таких на своем веку — рвуться в бой, не щадят ни себя, ни других, жаждут славы, власти, не умея эту самую власть держать. Но он знает, что из похода его зять не вернется, слишком уж опасен и неуправляем этот молодой мар. Старик вынужден признать — он ошибся, выбрал не того мужа Мирне, не того союзника Даннотару. Но и из ошибки можно извлечь выгоду. Вигго и Элдер, лучшие его воины, отправятся с Бальдриком, Вигго тот уже доверяет. И убьют его при первой же возможности. Нет, мар Бальдрик, не стоит тебе тревожиться о том, что будет после. Об этом позабочусь я. Пусть Мирна родит мальчишку, крепкого, здорового мальчишку, который унаследует после моей смерти и Даннотар и отцовский Дромахэр. А ее можно выдать замуж снова, девки только на то и годны.
Мар и Бальдрик смотрят друг на друга, каждый думает о своем. Мар медленно кивает.
— Мои воины прибудут в Дромахэр к исходу луны. Их командующий Элдер.

Специально не называет имя Вигго, пусть мар и дальше считает того своим человеком. Бальдрик почти сразу откланивается, видно, как ему невыносимо здесь оставаться. Уже в дверях его нагоняет голос мара.
— Надеюсь, твоя рана не помешает походу, — язвительно спрашивает тот.
— Нет, — сухо отрезает Бальдрик, смотрит на него в бессильной ненависти, ведь оба знают про Гарва-Глейб, про донос Верховному мару. «Но поделать-то ты ничего не можешь, щенок, — с удовлетворением думает старый мар. — Так-то, дорогой зятек!»


В Дромахэр прибывает мар Эсса со своими людьми. Он ест и пьет за высоким столом мара, но не говорит более про поход, как будто это визит дружбы, а не военный союз. Уже все, даже младшие мары, знают, что воевать на Пустоши нельзя, их казнят за измену, все эти земли ныне — Морхеда. Только Бальдрик по-прежнему уверен и самонадеян, велит принести еще вина, взглядывает на Эссу с торжеством.
— Видишь, я встал на ноги, как и обещал. К походу.

— Бальдрик… Мы приехали в твой дом, ведь все мы клялись в этом союзе, но теперь он бесполезен…
— Нет, ты ошибаешься, Эсса, и все, кто думает так же, ошибаются. — Голоса за столом стихают, все смотрят на мара. — Я обещал Вам богатства и славу, и я дам их! Там, за Перевалами, северяне разжирели на своих землях, а они близко, рукой подать!
Эсса ошеломленно глядит на Бальдрика.
— Ты хочешь воевать с северными лордами?

— Да.
— Они — хорошие воины.
Бальдрик полупрезрительно кривится, отмахивается от этого.
— Не лучше, чем воины Дромахэра.
— Ты собираешься провести армию по Перевалам зимой?
И снова этот взгляд, упоенный будущим величием, жестокий и не терпящий возражений.
— Северяне не ждут нас зимой, Эсса, — мар пьет свой кубок залпом и смеется. — Это будет легкая победа!

Те, кто сидит ближе, подхватывают его смех, его ликование. Поднимается невообразимый грохот, пустые кружки и кубки стучат по столам.
— Мар! Мар! Маааар! На Север!!!
Вигго не участвует в общем веселье, он стоит в стороне и не пьет, только глядит на мара и ухмыляется, поглаживая кожаную оплетку на своем клинке.


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори