Горюшко-печалька. Часть 4

— Молодёжь, как хорошо, что вы все тут собрались! – это был голос единственной Торушкиной фобии. – Сейчас маман вас всех обнимет! – И это была не Торушкина маман.



— Ура! Бабушка приехала! – завопила Труди и первой помчалась обниматься, благо, уже была тепло одета.


Это была Торушкина тёща – снежная королева поморозней его жёнушки.
— Ну, зятёк, готов ли ты поднять стаканчик за мамочкин приезд? – сосулисто «кольнула» она Торушку.
«Ответить «завсегда готов» — скажет, что я алкоголик. А отказаться – скажет, что я не рад её приезду, — задумался Торушка. – И будет права!»
— Думаешь, что ответить? – догадалась она.
— Да вот, задумался, какое хмельное предложить, — нашёлся Торушка.

В это время Труди замёрзла, и очередь обнимания перешла к Сив.
— Сильфея, дочь моя! – воскликнула тёща.
— Маман, как хорошо, что вы приехали! – воскликнула Сив.


— Как у тебя бабушку зовут, белочка моя пушистая? – наскоро спросил Торушка у Труди, пока в комнате было шумно, словно лёд трещит.
— Айсбергина! – гордо ответила Труди, даже не попилив папочку за забывчивость. И полярной лисицей метнулась из комнаты греться.

Торушке показалось, что тёща с жёнушкой уже смёрзлись вместе, но внезапно маман Айсбергина отпустила Сив и радостно кинулась к нему.

Торушке показалось, что он примёрз к полу и начинает превращаться в ледяной столб – настолько морозны были объятия снежной тёщи. И крепки: не вырвешься.

— Меня, тётушка, обнимите! – запросил Лукас, видя, что с Торушкой, ну, совсем беда приключилась.

Тёща отмёрзла от Торушки, и он хотел было сказать, что пошёл искать согревательное, но зубы застучали от холода, и диалога не вышло. Как и попытки сдвинуться с места.
Да, Лукас был морозоустойчив. И тёщеустойчив: он даже не пискнул, когда по нему прошлись ледяные ручки.
— Ах, Лукашек! Как вырос-то с нашей последней встречи!



Торушка хотел возмутиться, напомнив про молодильные яблочки и злоупотребление ими, но зубы его не слушались: они стучали на тёщу, как заколдованные.

— Вы тут посплетничайте, а мы с Торушкой пир организуем! – придумал Лукас, едва «тётушка» ослабила хватку. И резво вывернулся и выкатил Торушку по ледяному полу в тёплое помещение.


У Сив было что рассказать. И у тёщи было что рассказать. Но для Торушки их сплетни остались тайной: он еле отогрел замёрзшие пальцы на руках и ногах, не рискнул снять пальто даже в тёплой части дворца и не приблизился к заиндевевшей по косякам двери спальни, чтобы подслушать разговоры. Уши были дороже сплетен.
Тем временем горничные накрыли на стол, вызвав у Торушки ностальгию по тем временам, когда этим занималась его жёнушка и организовывала целый пир для своего эпического героя.


Лукас сгонял до погреба за согревательным и даже догадался погреть его у камина.

Труди добыла десертов, и Торушка понял, что достала она их из своих тайных закромов, и что уж Труди-то знает, чем усластить и умаслить свою любимую бабушку.


В тот момент, когда стол был накрыт, но никто не решался позвать снежных королев, а уж, тем более, сесть за стол без них, появился Торушкин папенька в костюме хипующего снеговика.



— Папенька! – кинулся к нему Торушка с порывом пожаловаться на своё горе. Но негоже было эпическому герою жаловаться папеньке. – Спасайтесь, папенька! Ко мне приехала тёща, а в вашем возрасте это грозит хворями и геморроями.


— Я в курсе, сын мой, — рассудительно ответствовал папенька. – Это я её вызвал.

И это подкосило Торушку хуже приезда «любимой маман». Он прям-таки упал на стул и накренил на себя стол, облокотясь в горе горестном. По столешнице к нему подъехала стопка.

— Сын мой не дальновидный, подотри слезу и слушай мудрость папеньки и Всеотца! – велел папенька. – Будущему появлению внука я рад бесконечно, но и о будущем Асгарда я печься обязан. Негоже нам потакать твоей жёнушке: едва захочет она снежную бахрому на дворец твой, да ледяные горки для катания по холмам асгардским, да пургу весёлую вокруг замка Всеотца вашего, как мир наш, солнечный и тёплый, настигнет холод, лёд и мрак. Чем же тогда Асгард будет отличен от Ётунхейма? Что я скажу подданным своим, вопросившим меня, почему одна снежная баб… королева в одночасье смогла сделать то, что веками не могли сделать полчища ледяных великанов?

— Папенька, тёща страшнее великанов и обледенений, — завыл в безысходности Торушка, и Труди кинулась обнимать папочку в утешении.

— Но занята будет она – госпожа Айсбергина! – провозгласил папенька. – Дело я ей придумал дельное: станет она учить ледяной магии недотёп наших да дочь свою контролировать.

— Недотёпы кто у нас, папочка? – уточнила у Торушки Труди.

— Дам я ей в ученики внученьку любимую, да Лукаса, — ответил вместо Торушки его же папенька.
— У меня и магических способностей нет, — удивилась Труди.
— У меня и без обучений магичить получается, — удивился Лукас.

— Во имя всеобщего блага и процветания станете вы учениками безропотно, — пригрозил папенька, а заодно и дедушка. – Начнём наш приветственный пир!

Папенька хлопнул в ладоши, где-то вдали раздался ледяной треск открываемой двери и злополучный голос объявил:
— Мы уже идём к вам!
Обе снежные королевы вплыли в пиршественный зал, и стало холодно.
На Торушкино счастье маман уселась довольно далеко от него, рядом с ней не побоялись сесть жёнушка и папенька, а Труди рассудила, что рядом с дедушкой теплее и выбрала нужную сторону. В результате Лукас оказался «в шоколаде» рядом с Сив, а Торушка – как изгой на другом краю стола.

— Так на чём мы остановились, дочь моя? – спросила одна снежная королева у другой, и в зале стало ещё холоднее.
— Мы обсудили, почему у меня будет сын, а не дочь, — объявила Сив о чём они сплетничали с маман, — и теперь моя очередь спрашивать! Маман, кто вам позволил в спальне лапать моего Лукаса?

Торушкин папенька икнул от удивления, а сам Торушка еле сдержался, чтобы не захохотать и тем самым не стать причиной снижения температуры в зале.


— Дочь моя любезная, мои обнимашки были со всеми присутствующими, и с вашим мужем в том числе! – напомнила госпожа Айсбергина.
— Но с Лукасом вы допустили крайние вольности! – надулась Сив.
Обстановка… не накалялась, конечно же… она остужалась.

— Мамочка, прекрати! – взмолилась Труди. – Кексы уже невыносимо холодные, а суфле скоро будет не разгрызть! Лукас не торт, его лапаньем не испортишь!

— Дамы, перейдём к основной теме нашего банкета, — провозгласил папенька, и Торушка с удовольствием поддержал его дружеским тостом:
— Ну, за встречу!

— Сын мой, ты запутался, — укоризненно сказал папенька, ничуть не поддержав тост. — Тема такая: госпожа Айсбергина вызвана мной в качестве преподавателя ледяных наук, дабы обучить некоторых из вас искусному ваянию изо льда, управлению снежными потоками и тонко-ледяной живописи.
От этих слов у Труди загорелись глаза и она даже открыла рот. Лукас же, наоборот, насупился и плотно сжал губы. Слова Всеотца о недотёпах и учениках они помнили.


— Я проверила кандидатов. К обучению пригоден лишь Лукас, — объявила Торушкина тёща.
— Больше всех понравился? – взъелась Сив, и от ледяного завихрения, вырвавшегося из её пальцев, на стол посыпался иней, а близлежащая бутылка игристого взорвалась фонтаном и замёрзла причудливой фигурой.

— Больше всех мне понравилась внученька, — умилилась тёща. – Но она теплолюбива и магии в ней капля, как и в драгоценном зятьке. Не буду же я морозить свою внученьку и подвергать болезням и обморожениям? Я возьмусь обучать того, кто стоек к морозам…

«…и к тёщам», — додумал Торушка, грустно принимая вторую похмельную. Но и она его не торкнула. Стресс от близкого пребывания тёщи был сильнее двух хмельных доз.


— Я совершенно согласен с этими справедливыми выводами, — ответствовал между тем папенька госпоже снежной королеве, придвигая к себе тушёного цыплёнка.
— Дедушка, курятина уже в глубокой заморозке. Её либо строганиной, либо целиком глотать, — прошептала Всеотцу Труди. – Возьми хлебушек, он всё ещё крошится.

— А что скажет Лукас? – дедушка решил блеснуть справедливостью до конца, выбирая себе ломтик хлеба потоньше.
— Ой, как я счастлив, что я – недотёпа и полный неучь! – злобно ответил Лукас. – Смотрите, что умеют неучи!


Он мастерски повёл пальцами, мастерски наледенил на столе подсвечники, фигуры и стаканы, заморозил всё хмельное, от чего по бутылкам пошли трещины, и окончательно превратил в ледышки десерты и закуски.



— Оцените, госпожа Айсбергина, — предложил Торушкиной тёще Торушкин папенька.
— Неоценимо, — расплывчато ответила та и повела рукой.

В долю секунды за её спиной образовался ледяной сад цветочных кустов, и каждый лепесток, каждый листик были столь искусно выморожены и подёрнуты инеевой кромкой, что Торушка не понял от чего его прошиб холодный озноб: от лицезримой красоты ли, от нагнанного мороза или от осознания того, что вот однажды Лукас придёт в его дворец и со словами: «Смотрите, как я могу!» односекундно устроит тут сказочный ледник и все жители Асгарда станут хранить в Торушкином дворце мороженое, свинину и стручковую фасоль, дабы не пропадать же такому дворцу, где и красоту возможно поглазеть, и пользу для своей кухни найти.

— Мы с десертом пошли отогреваться, — встала из-за стола Труди и в обнимку со стаканами вышла из зала. Трижды издалека она восклицала: — А здесь-то почему так морозно? – А потом совсем издалека послышалось: — Я – в лес! Или на пляж!


Торушке тоже захотелось уйти, но воспитание не позволяло оставить столь почётных гостей одних.


А может, подозрение не позволяло, и подозревал он, что не только спальня станет ледяной «избушкой», но и весь дворец. Да-да, на радость асгардцам, не имеющим морозильников.
Он попробовал поднять третью, но… она была доступна только для просмотра: все бутыли покрылись инеем, аккуратно выступившим по трещинам. От вида этой жути у Торушки возникла вторая фобия, и он понял, что никогда больше не положит хмельное остужаться в холодильник. Зубы застучали от холода. Нужно было спасаться. И его папенька как почувствовал это:
— Милейшие дамы, — обратился он к двум задумчивым снежным королевам, — позвольте откланяться и покинуть вас, раз уж вся трапеза стала шедевром ледяной галереи, а климат, пардон-с, не пригоден для дедушки. — И быстро скрылся из дворца.

— Маман, продолжим наши дебаты в моей спальне, — предложила Торушкина жёнушка, и снежные королевы поплыли в ледяную «избушку», даже не догадавшись спросить у Торушки о состоянии его здоровьица.

Торушка почувствовал, что примёрз к стулу, и спасти его от холода теперь может только чудо. И оно, точнее, он не заставил себя долго ждать: раздраконенный Лукас выскочил из-за стола и использовал магию, подаренную ему Всеотцом: метнул в ледяной сад здоровый язык огня. Все розы и пионы по-змеиному зашипели и моментально стаяли и испарились. В зале стало жарко.


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори