ВЕРХОВНЫЙ МАР. Клятва.

Добычи было много, телеги, груженые оружием, серебряной утварью и мехами, много дней стояли во дворе крепости. Челядь сбилась с ног, кладовые были заполнены до отказа, воинам выдано жалованье и их доля. На меха вышла посмотреть даже Мирна, долго перебирала выделанные шкуры и забрала несколько, велев рабыням сшить из них плащ.
Долгую Ночь в Дромахэре этой зимой отмечали шумно и богато. В большой зале поставили грубо сколоченные столы и скамьи, за которыми разместились воины, от командующего до простого пехотинца.

Мар, хмельной и довольный, распорядился открыть бочки с вином из погребов крепости, рабыни разносили крепкий эль, сваренный нынешней осенью, столы ломились от обилия простой, но добротной пищи. Подле мара за высоким столом сидел его неизменный советчик и правая рука — Кадван, а с другой стороны — Исилд.

Ей, а не Мирне, кричали здравницы эти суровые мужчины, только что вернувшиеся из битвы. Но теперь они сидели в тепле, у горячего очага, ели и пили, и знали, что до весны никто из них не умрет от вражеского меча или стрелы, до весны им хватит меди и серебра кормить семьи или спускать на шлюх в ближайшей харчевне.
— Слава мару и его госпоже!!!

Пьяные голоса подхватили эту здравницу, разнесли ее по всей зале, зазвенели кубки, полные вином. Но мар даже не пригубил свое, сидел и не мигая смотрел на своих воинов. Кадван огладил бороду, коротко взглянул на своего господина.
— Вам не стоит забывать о жене, господин.
Лицо мара сумрачно, под кожей ходят желваки, и он отодвигает полный кубок, встает из-за стола, в раздражении делает знак своим людям.
— Продолжайте без меня.


Исилд сидит на своем месте неподвижно, ничто не выдает ее боли, ведь именно к ней, к Мирне, ее мар сейчас идет. И придется отпустить его, хотя всего охотнее она поднялась бы с ним в их спальню. Кадван бросает на нее испытующий взгляд, который Исилд хорошо понимает. Не навредит ли мару эта женщина и ее власть над ним? Кадван всей душой предан своему господину, и это хорошо. Исилд еле заметно качает головой в ответ на его безмолвный вопрос. Бальдрику нужны верные люди, хорошо, что Кадван из их числа. Пиршество все разгульнее, открывают новую бочку с вином, снова поднимают кубки за здоровье мара, за грядущие победы. И в этом пьяном многоголосье почти не слышен тонкий женский крик. Но Исилд слышит и хорошо понимает, что он значит. Кадван наливает вина и опорожняет кубок залпом. А скоро крики прекращаются.

Зима на Пустоши сурова, после Долгой Ночи приходят метели, и все от господина до последнего крестьянина прячутся по домам, у своих очагов пережидают эти морозные смутные дни.
Все чаще Исилд засыпает в большой хозяйской спальне одна, ибо мару нужны сыновья и долг Мирны — родить их. Но приходит весна, а его юная жена все так же праздна, как будто ее лоно не способно зачать новую жизнь. И все хуже отношение мара к своей госпоже, Мирна почти не покидает своих покоев, а если и сталкивается с маром днем, то он говорит с ней неохотно, сквозь зубы, глядит, как на пустое место.
— Она бесплодна! — в глухой ярости шепчет он, отвернувшись к окну. Исилд легонько кладет руку ему на плечо, чувствует, как оно напряжено.

— Ты видела ее, — упрямо продолжает Бальдрик, — скажи, она больна? Не может зачать дитя?
Исилд качает головой, но мар на нее не смотрит.
— Нет, господин мой. Твоя жена здорова, но она слишком юна.
Бальдрик отмахивается от ее слов.

— Когда? — глухо говорит он, — когда она зачнет? Я хожу к ней едва ли не каждую ночь, и все напрасно! — В его голосе упрек, и Исилд прикусывает губу. Бальдрик страстно желал сына, нет, сыновей от них обеих. Она мягко обнимает его.
— Все в воле Судьбы, мой господин. Я знаю, она скоро даст тебе дитя.
Мар ничего не отвечает, перехватывает ее руку, разворачивает к себе.
— Ты говоришь то, что я хочу услышать, только и всего.

Им владеет гнев и разочарование. Он сжимает ее бедра под тонкой тканью сорочки, толкает к краю кровати. Звякает пряжка отстегиваемого ремня, он падает на пол вместе с ножнами. Исилд не может шевельнуться, он придавливает ее к постели всем весом, с рычанием врывается в ее лоно, как будто берет вражескую крепость.

Впечатывает ее в тюфяк яростно и грубо, обхватывает ладонями ее качающиеся груди и стискивает так, что Исилд едва не вскрикивает от неожиданной боли.

Тяжело, хрипло дышит, и наконец замирает в ней, отталкивает и падает рядом на постель.
— Пусть будет так, как ты говоришь, и у меня будет наконец сын, — говорит он. Гнев его схлынул, он устало прикрывает глаза, раскидав руки по постели. Грудь его мерно поднимается и опускается. Мар спит. Исилд наконец поднимается с кровати, оправляет сорочку, по бедрам стекает теплое семя и она обтирает их нижней юбкой. В окно сочится мутный рассвет нового дня и Исилд сидит подле мара неподвижно и сторожит его беспокойный сон.


На исходе последних холодных дней Мирна, зардевшаяся и гордая, сообщила мару, что в тягости. Наконец все надежды, возложенные на нее отцом и мужем, осуществились, и ее господин больше не смотрит на нее этим тяжелым злым взглядом.
Бальдрик заметно потеплел к своей госпоже, но Мирна не могла этому радоваться. Для нее потянулись томительные тягостные дни нездоровья. Никакая еда надолго не удерживалась в ее желудке, она осунулась, кожа стала почти прозрачной. Руперт потчевал ее травяными настойками, от которых Мирне лучше не становилось, и в конце концов Исилд сама приготовила ей отвар.

— Я не стану это пить, — Мирна с подозрением поглядела на нее, глаза, обведенные темными кругами, казались еще больше, а сама она — еще тоньше, болезненная худоба сделала ее кожу пергаментной, она туго обтягивала скулы и ее ключицы.

— Это поможет Вам, госпожа, — терпеливо начала Исилд. — Я не наврежу Вам.
— Не посмеешь, — прошептала Мирна. Силы оставили ее, и она все же взяла чашу, выпила ее мелкими глотками, не сводя настороженного взгляда с Исилд.

— Если ты причинишь зло моему сыну, ОН тебя убьет, — тихо сказала Мирна, возвращая ей пустую чашу. Исилд посмотрела на нее спокойно и покачала головой.
— У тебя не будет сына, — безжалостно сказала она.

Мирна с испугом обхватила руками плоский живот, глаза ее расширились.
— Ты лжешь! Проклятая ведьма, ты все лжешь!
Мирна боится потерять это дитя, боится ненавистной ведьмы, но, пожалуй, еще больше страх, что в ее утробе не сын. Тогда ее муж и правда убьет ее!


Мар смотрел на мир победителем. Все, что ему мнилось, ныне свершалось. Жена его носит в своем чреве дитя, Дромахэр процветает, а впереди — новый поход, сулящий славу, союзников и власть! Мар Эсса не терял времени и оповестил о нем младших маров. Имя Бальдрика звучало все чаще и произносили его кто с опаской, а кто с одобрением. Это хороший воин, безжалостный и умелый, и люди под его рукой довольны и сыты. Тем более воины Даннотара тоже будут биться за Бальдрика, а Даннотар — та сила, с которой Пустошь считается. Воистину, поход обещает быть великим для всех его участников!
Но сырым весенним днем в Дромахэр прибыл человек с посланием для мара. Его тесть, мар Даннотара, желал видеть родича. Бальдрик прочел письмо, скрипя зубами. Он — не какой-то слуга, чтобы по первому слову мара мчаться к нему! Больше нет! Но и оставить без ответа это послание было нельзя. И потому в сопровождении малого числа воинов Бальдрик выехал в Даннотар. Раз уж его тесть желает говорить с ним, они поговорят. Пора уже тому предоставить обещанные мечи и щиты!
В Даннотаре его приняли безо всякой пышности, которая была прежде. Мар сидел за высоким столом один, кивком подозвал Бальдрика.
— Садись, мар.

Бальдрик сел, но ни пить, ни есть ему не хотелось, хотя от дороги на зубах скрипела пыль и его мучила жажда. Он угрюмо глянул на тестя.
— Мирна написала мне, что ждет дитя, — по голосу мара не понять, гневен он или нет, да Бальдрику и все равно. Он просто ждет, что еще тот скажет.
— Твоя жена опасается, что ведьма изведет ее и твоего сына. — Бальдрик вскинулся, сощуренные глаза его недобро блеснули.
— Вздор!

— Удали ее, — приказал мар, требовательно глядя на Бальдрика. — Удали ведьму из Дромахэра!
— Я этого не сделаю.
За дверью покоев Бальдрик увидел движение, и понял, что это воины мара. Быть может, им приказано убить его в случае неповиновения. Он положил руку на гарду своего клинка.
— Это мой дом и я сам решу, как в нем распоряжаться.
Старый мар медленно кивнул, отпил вина.
— Что ж, так и быть. Но дай мне обещание, что не возьмешь ее второй женой.

Бальдрик вскочил, губы его подрагивали от еле сдерживаемого гнева. Больше всего ему хотелось вспороть брюхо своему проклятому родичу, стоять и смотреть, как тот корчится в предсмертной агонии, и того не достаточно за подобные слова!
— Сядь, Бальдрик, — велел мар. Голос у него был суровый и не терпящий возражений. Он смотрел на разъяренного зятя безо всякого страха.
— Весной ты идешь воевать на запад. Это хорошие земли, богатые… Но и людей тебе нужно много. Мар Эсса наберет около тысячи вместе со своими данниками, твои люди… и воины Даннотара… Пять сотен конных и восемь сотен пеших воинов. Они твои, Бальдрик, если сейчас, здесь ты поклянешься на своем мече, что Мирна останется твоей единственной женой.
Кровь гулко стучала в висках у Бальдрика, он сел на стул и сидел, сжимая и разжимая кулаки и не чувствуя этого. Проклятый ублюдок! Сучий сын!!!
Сейчас он страшной черной ненавистью ненавидел Мирну и ее отца. Да он свернет ее тощую шею, как только вернется в Дромахэр! Будь проклята эта сука и вся их гнилая кровь! Но потом Бальдрик подумал о войске, о тех марах, что пошли за ним ныне. О мечах Даннотара, которых он не получит. О, конечно, не все мары отвернуться от него, не все, но многие… И тогда не видать ему ни славы, ни власти, которая уже мнилась Бальдрику этой весной. Он с такой силой сжимал челюсти, что свело скулы. Исподлобья он поглядел на мара и медленно обнажил меч.

— Клянусь, что не возьму второй жены в свой дом, — глухо произнес он. Старый мар кивнул и пододвинул ему кубок с вином.
— За грядущий поход! И твою победу! — провозгласил он.

Больше всего Бальдрику хотелось перегрызть ему глотку собственными зубами, но он сидел за столом тестя неподвижно и пил, не чувствуя вкуса вина.


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори