ВЕРХОВНЫЙ МАР. Руны не лгут...

В каморке, где висят высушенные травы, никого нет, но Исилд все равно запирает двери, медлит мгновение, стараясь унять дрожь в руках. Камень в стенной кладке у окна лежит не крепко, она убирает его и нашаривает в земляной лунке мешочек, вынимает его наружу. Развязывает тесемку и ей в ладонь высыпаются гладкие деревянные руны, грубо и глубоко вырезанные ножом.

Раньше они принадлежали другой женщине. Была ли она ей родичем, Исилд не помнит, да никто и не говорил об этом дома, в маленькой селении Большого Восточного Перевала. Ее отец был проводником, с весны до поздней осени водил караваны торговцев и иных путников через узкие горные тропы. Исилд плохо его помнила, почти всю свою жизнь она проводила в окружении женщин, одна из которых наверняка была ей матерью. НО Исилд не знала, кто именно. Все женщины были похожи, все девочки были общими дочерьми. У многих были такие же узоры на лице и руках.

«Это для красоты?» — допытывалась маленькая Исилд. Но женщины только качали головами и отвечали совсем непонятное — «Это следы Силы».
К взрослению уже и у самой Исилд были знаки рун, каждый год их прибавлялось, но никакой силы она не ощущала, разве что силу переносить боль, когда их делали.

Однажды весной, Исилд хорошо помнила, что снег уже сошел и отец повел первый караван через Перевал, одна из женщин вручила ей мешочек, Исилд запустила руку внутрь, пальцы нащупали гладкость, глубокие борозды и линии. Она все гладила их и не могла оторваться, кончики пальцев закололо иголками.
— Теперь это твое, — просто сказала женщина. «Зачем?» — хотела спросить Исилд, но почему-то не посмела.
— Скоро ты нас покинешь, — продолжала женщина, в ее голосе не было ни грусти, ни радости, а у Исилд захолонуло сердце.
— Я не хочу!

— Это не тебе решать. Рано или поздно судьба зовет человека туда, где ему предназначено быть.
Исилд ничего не знала ни о каком предназначении, не хотела слышать о том, чтобы покинуть Перевалы, ей было страшно. Но женщина больше ничего не сказала, только вложила ей в руки мешочек с рунами. Быть может, в этом было ее собственное предназначение?
Исилд хотелось, чтобы ей кто-то рассказал, что ей делать, как поступать, но она уже поняла — ответов ей не получить. Здесь — не получить.
А спустя два дня вернулся караван, ее отца с ними не было, он погиб в расщелине по пути назад. Угрюмые бородатые воины, все в мехах и с мечами заночевали в селении. Может, она приглянулась их вожаку, хотя Исилд старалась не попадаться им на глаза. Но никто не мог защитить ее, и мар Одхин увез ее с собой на Пустошь. Трясясь на лошадином крупе за его спиной, крепко привязанная веревкой, Исилд мучительно гадала — это ли предназначение?

Быть рабыней в чужой стране?

Только много позже она поняла все, что не могли сказать ей женщины в ее селении. Путь каждого предопределен, но множество вещей может изменить его. Знай сама Исилд про чужаков, могла бы сбежать в горы, избегнуть этой участи… и изменить невольно жизни многих и многих, кто связан с ней в этом великом круговороте. Пять лет она прожила в крепости Одхина, как во сне, и постепенно воспоминания о доме стерлись, стали неясными и обманчивыми. Итолько потом Исилд поняла, о чем ей говорили женщины на Перевале. Этот жар внутри, гулкое биение сердца, вечный непокой, лишающий сна, обрушились на нее, подобно лавине. Скоро, скоро, скоро, — отстукивало в груди с каждым толчком крови в ее венах. Когда он вошел в большую каминную залу крепости, Исилд уже знала, что все было не напрасно, вот оно — ее Предназначение. А когда его темный тяжелый взгляд остановился на ней, поняла, что больше судьба ни мгновения проволочек не потерпит.

Вздохнув, она взяла кинжал, который висел у нее на поясе, затаила дыхание от предчувствия боли и сделала торопливый надрез на подушечках пальцев. Алые бусины крови тотчас же выступили, зазмеились про ладони вниз, на руны.

И те жадно пили ее подношение, пока кровь не перестала течь. Встряхнув руны, Исилд бросила их на пол перед собой, наклонилась, сосредоточенно читая их.


Вот руна Силы, руна Судьбы с тремя линиями, пересекающими одну побольше… Она смотрела на них долго, нахмурившись, потом бросила снова. И опять увидела те же знаки. Одна из рун упала рисунком внутрь, и Исилд, перевернув ее, долго глядела на линию с одной точкой посередине — руна Жизни.


Она могла бросить руны еще раз, или еще. Но знала, что покажут они одно и то же. «Руны никогда не лгут, Исилд, — говорила ей одна из соплеменниц. — лгут люди, которые читают их…»


Теперь, когда на Пустошь пришло лето, жизнь кипела на каждом клочке земли, совсем недавно еще скованной снегами и льдом. Не только природа, но и люди спешили насладиться живительным солнцем и теплом, и Исилд знала, к холодам, к зиме родится много детей. Они не будут знать, что зачаты в эти жаркие, благодатные дни. Жизнь коротка и стремится взять свое.
Иногда Исилд думала про Мирну, жену мара, запертую в своих покоях в Дромахэре. Нет, она не пленница, вольна пойти, куда захочет. Но она не сидит за высоким столом подле мужа, не радуется этим дням, как все вокруг. Пугливая тень, чужачка, нежеланная и забытая, вот кто она. Но и у Мирны свое предназначение, своя линия, вплетенная в круг жизни и судьбы мира. Блаженны те, кто не ведает об этом, мнит свое простое людское счастье, самонадеянно полагая, что убережет его от алчных взоров богов.
В эти летние дни Бальдрик все больше проводил времени с Кадваном и воинами, подолгу вечерами они сидят над разложенными на столе картами Пустоши. И Исилд знает — вот оно, начало! Его не избежать, тем более когда ее мар стремится к этому, страстно и упрямо.

Она тенью стоит за его плечом, смотрит на карту, но видит не точки и названия: Дромахэр, Кробх-Дар, Гленбахат, Даннотар… Исилд видит путь, войско, что движется по травяному морю, крепости, что горят, разор и смерти, видит величие и славу, и еще боль…

— Мар Даннотара может дать около пяти сотен пеших воинов, — говорит Кадван, поглаживая бороду. — Если объединиться с маром Эссой…
Бальдрик морщится, припоминая тот день, когда мары хотели обмануть его, и Исилд легонько кладет руку ему на плечо.
— Мар Эсса будет верен тебе, и его сын и сыновья его сына.
— Если мы выступим на Сорст и двинемся на север до осени…
— Нам нужно кормить армию, господин, — осторожно говорит Кадван. — И лошадей. Дождемся урожая, запрем ворота крепости и пойдем сперва в Даннотар за обещанными воинами…
Как бы ни хотелось Бальдрику быстрой победы, он знает, что поход может затянуться, и тогда Кадван окажется прав. Кроме того здесь, в Дромахэре останется его жена, которую он обязан защищать. Два месяца прошли, а она все еще не в тягости, и ему тошно от нее, ее тщедушного тела, испуга в больших темных глазах, от ее повадок, вкрадчиво-осторожных, как у мыши.
— Господин, — Исилд смотрит на него прозрачными светлыми глазами.
— Будь осторожен с союзниками. Они нужны тебе, но не доверяй мару Даннотара. Не рассчитывай на его воинов сейчас…


Летние сумерки мягкие и ласковые, мар встает с ложа, идет голый к раскрытому окну спальни, стоит там, облокотившись о стену, глядит на Дромахэр, или видит то будущее, какое ему мечтается. Сейчас он довольный и усталый, и Исилд решается.


Выскальзывает из кровати, подходит и обнимает его сзади. Кладет голову ему на плечо.
— Бальдрик…
— Ммм?
— Помнишь, я говорила тебе про Судьбу?
Он молчит, и Исилд продолжает:
— У меня есть одна просьба.
— Говори.
— Сперва поклянись, что выполнишь ее.

Его спина и рука, которой он опирается о стену, напрягается, она чувствует твердость мышц под смуглой разгоряченной кожей.
— Клянусь.
Исилд подходит, смотрит ему в лицо и говорит невозможное:
— Отпусти меня.
Его лицо, мгновенье назад расслабленное и умиротворенное, вмиг становится жестким, губы сжимаются, он хмурится, но еще не вполне понимает ее просьбу.
— Отпусти меня от себя, Бальдрик. Я должна оставить тебя, уехать.

— Нет!
— Ты поклялся мне, — напоминает Исилд. Теперь они стоят лицом к лицу и на мара страшно смотреть, но Исилд не опускает глаз.
— Ты тоже обещала, — тихо, с яростью и обидой говорит он, — обещала быть со мной.

Глядя в его глаза, потемневшие от гнева и боли, Исилд понимает, что все зря. Они видят все по-разному. Ее мар видит лишь женщину, которая хочет его оставить. Она качает головой.
— Никогда больше не говори этого, — с угрозой шепчет он, привлекая ее к себе.

— Я все равно найду тебя. Ты — моя, и свободна будешь, только если я сам откажусь от тебя! — Его руки сжимают ее шею до синяков, и мар шепчет ей в макушку. — Но этого никогда не произойдет, моя ведьма.


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори