ВЕРХОВНЫЙ МАР. Исилд.

Мирна из своих покоев не выходила, Исилд отнесла ей лекарственное питье и велела слугам оставить еду для госпожи в комнате. Но хоть его молодая жена и не показывалась в общей зале, ее присутствие было ощутимо. В коридоре мар столкнулся с лекаришкой, Рупертом, кажется. Тот раскланялся, посторонился, давая дорогу. Мар только угрюмо выругался. Его раздражал этот странный человечек, наверняка наушник и соглядатай старого мара, не иначе! Он нашел Кадвана во дворе с воинами.
— Глаз не спускай с лекаря.
— Да, господин. Думаете, он шпионит для вашего родича?
Мар поморщился.
— Думаю, он будет писать мару обо всем, что увидит здесь.
Кадван хмыкнул в бороду.
— Тогда не пренебрегайте женой, господин.
Мар смерил его угрюмым взглядом и пошел прочь.
Исилд хлопотала в чердачной комнатке, ловко расталкивая каменной ступкой сухие ягоды.
Взглянула на него из-под ресниц с затаенной улыбкой, безропотно позволила обнять себя.

— Ты мешаешь мне, господин.
— Так брось это. — он прижал ее к себе крепко-крепко, зарылся лицом в ее волосы, пахнущие полынью. — Хочу отсюда вырваться. Поедем на равнину?

Исилд усмехается одними губами, но отставляет свою работу.
— Ты ничего мне не ответила, — тихо говорит мар, оглаживая ее бедра под тонким платьем. — Когда я сказал, что сделаю тебя второй женой…
Исилд прижимается к нему ягодицами, так, что в паху мучительно ноет от желания обладать ею прямо сейчас.
— Ты и одной женой тяготишься, господин. Зачем тебе вторая? — смеется ведьма.
— Ты все равно будешь моей женой, — упрямо повторяет он, и Исилд молчит, наклоняется над столом, где пряно пахнут травы и ягоды, пока его руки задирают ее юбку до пояса.

— П-ппростите, господин! — Руперт, Черный бог его забери, как слепой, натыкается на лавку, с которой с грохотом летят кувшины и миски, шарахается в сторону, не смея глядеть на них.

Исилд спокойно поправляет платье, но рука мара удерживает ее подле себя.
— Что тебе здесь понадобилось? — рявкает мар, и Руперт вжимает голову в тщедушные плечи.

— Я х-хотел найти т-травы… Здесь же комната для с-сушки трав… — запинается и бормочет лекаришка.

И мара вместо гнева разбирает смех над этим нелепым человечком. Он фыркает, кивает Исилд.
— Велю приготовить лошадь, поторопись.
Во дворе, на ярком весеннем солнце, он щурится после полутьмы каморки с травами, мрачно думает, что не ошибся насчет Руперта. Вынюхивает, выглядывает для старого мара. «Убью», — про себя решил Бальдрик, и эта мысль его успокоила.

День сухой и по-летнему жаркий, лошади, застоявшиеся в стойле, радостно идут рысью и за воротами переходят в стремительный галоп. Хорошо дышать полной грудью, подставляя лицо ветру, чувствовать безудержную пьянящую свободу.


Уже далеко от Дромахэра жеребец Бальдрика останавливается, щиплет остатки пожухлой весенней травы на пологом берегу Сейланн — самой полноводной реки Великой Пустоши, что течет с предгорий Шуттеркрона до самого моря на юге.

Он соскакивает на землю, Исилд, не дожидаясь его помощи, тоже спешивается, идет к реке и присев на высохшем берегу, пробует тонкой рукой воду.
— Река еще холодная, — говорит мар, усаживаясь рядом. Солнце припекает землю, но от воды тянет свежестью и холодом недавних снегов. Исилд вскидывает голову, и бросает ему в лицо целую пригоршню ледяной воды, смеется звонко и безудержно.
— Ведьма, — с угрозой бормочет мар, поднимается и делает шаг к Исилд. Та уворачивается, проворно развязывает ворот домотканного простого платья, скидывает его без всякого стеснения.
— Что ты делаешь?
Не отвечая, Исилд ступает в воду.
— Ты заболеешь. Река еще холодная.
Исилд делает еще шаг в чистейшие глубокие воды и ныряет беззвучно, как рыба, ее гибкое тело почти касается дна, сильными уверенными гребками она плывет на глубину. Мар все еще стоит на берегу, когда Исилд, отфыркиваясь, поднимает голову над водой. Светлые волосы облепили ее лицо и бледные плечи.

— Вылезай сейчас же! Исилд!
— Вода не такая уж холодная, господин, — смеется эта ведьма, протягивая к нему мокрую руку. — Или ты боишься замерзнуть, о, великий мар?

Он стаскивает рубаху через голову, расстегивает пояс с перевязью и отбрасывает на землю. Вода обжигающе-холодна, но он плывет к Исилд, сгребает ее в охапку, прижимая к себе.
— Ты безумна, — шепчет он в ее посиневшие губы.

— На Перевалах я купалась в горном озере, как только с него сходил лед, — смеется Исилд, откинув голову со спутанными мокрыми волосами. Его ладони обхватывают ее бедра, приподнимают, и Исилд обвивает руками его шею. Со своей ношей мар идет до берега, где осталась их одежда, опускает ее на сброшенный плащ. Исилд напоминает фейри или ундину, как будто она и впрямь дитя воды и не принадлежит людям. По ее груди, покрытой узорами рун, скатываются крупные капли, она откидывает голову, разводит колени и шепчет настойчиво и яростно:
— Не медли! Скорее…

Воистину, эта женщина отличается от всех других, он берет ее торопливо и исступленно, не заботясь об удобстве, только стремясь утолить ее жажду и свою собственную.
Потом они долго лежат неподвижно, разгоряченные тела остужает легкий ветерок с гор, предвестник скорых дождей. Тонкие пальчики Исилд чертят по его груди и плечу замысловатые линии рун. Руна оберега и руна жизни, — разбирает он, перехватывает ее руку.
— Что ты делаешь?
— Хочу защитить тебя.

Мар смеется, подминает ее под себя.
— Мне не нужна никакая защита. Мои враги умрут от моего меча.
— Твои враги — да, — отвечает Исилд, посерьезнев. — Я хочу защитить тебя от самого себя… Твой путь, Бальдрик, только начался и на нем нет преград кроме тех, которые ты воздвигнешь сам.
Он ловит губами ее руку, покусывает холодные пальцы.
— И каков же мой путь? — насмешливо спрашивает он. НО Исилд серьезна и не улыбается.
— Ты — будущее Пустоши, мар! Все разрозненные земли станут твоими, все мары присягнут тебе, — горячо шепчет Исилд, видит, как в его глазах загораются и гаснут золотистые искры. — Такое величие…
— Ты говоришь то, что я хочу услышать, — усмехается Бальдрик, но его тоже охватывает волнение, предвкушение, какая-то неясная уверенность, сладостная и будоражащая. Разве же не этого он желает? Не для этого рожден?
— Я говорю то, что ясно вижу, мар… но цена…

— Цена всего высока, — отмахивается Бальдрик, увлеченный, очарованный этим будущим, и не видит, как искажается ее лицо мукой, как она прикусывает губу до крови, но молчит. А после, когда снова смотрит на него, лицо Исилд безмятежное и усталое.
— Исилд, подари мне сына, — вдруг говорит Бальдрик, нависая над ней. — Много сыновей, похожих на тебя. — Он ухмыляется, но выглядит сейчас, как мальчишка, довольный и победоносный. — Может, ты уже понесла.
Возвращаются они уже к вечеру. Во дворе крепости Исилд поднимает голову, глядит на высокие узкие окна покроев Мирны, и ей чудится какое-то движение там.
Она поднимается наверх, в каморку с травами.

Ступка с ягодами и пестик все еще там, где она их оставила. И Исилд медленно, размеренно продолжает свою работу: измельчить ягоды горянки, оттопить, добавить высушенный корень бессмертника и меда.

Лицо ее сосредоточено и серьезно, Исилд не позволяет себе думать о теплой тяжести младенца на своих руках, о тех сыновьях, которых так хочет ее мар. Они — помеха на его пути, да и времени у них уже почти нет…


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори