Верховный мар. Мирна.

Погребальный костер Гердне мар сложил сам. Все воины Дромахэра вышли проводить мечника, держались поодаль, опустив головы, пока пламя ярилось и бушевало. Мар стоял у самого костра, искры падали на его волосы и лицо, опалили брови, но и тогда он не шелохнулся.

К ночи костер догорел. Бальдрик в одиночестве сел за высокий стол, но место по правую руку теперь пустовало. К еде он не притронулся, опорожнил один кувшин вина, потом второй. Никто, даже Исилд, не посмел беспокоить его, и глубокой ночью, пошатываясь и спотыкаясь, Бальдрик добрел до лавки в смежной комнатушке и завалился на нее спать. Никогда прежде он не пил так много, но уснуть сразу он не смог. Лежал навзничь, глядя на закопченый потолок комнатки, и думал о том весеннем дне, когда Гердна преподал ему самый первый, самый важный урок. Мозолистые пальцы с коротко обрезанными ногтями машинально коснулись перевязи, клинок был тут же. «Бей первым! Сильные нападают, слабые обороняются...» В темноте он криво усмехнулся.
— Ты во всем прав, Гердна.
Наутро мар впервые мучался похмельем. Его мутило и вывернуло желчью, голова гудела, как чугунный котел.


Он сидел, сгорбившись, обхватив голову руками. Неслышно подошла Исилд, молча протянула чашу с пряным питьем.


Бальдрик выпил в два глотка, поморщился от полынной горечи.
— Скоро боль пройдет, — пообещала Исилд, опустилась рядом с ним, но не коснулась.
— Прибыл человек из Даннотара. — Она протягивает мару письмо, он вскрывает его, читает раз, другой.

— Проклятье! — ревет мар, отшвыривая письмо. Его будущий родич велит ему ехать в Даннотар, ибо уже весна, а значит, пришло время свадьбы.


Ему безразлично, какова его юная невеста, главное — мечи и люди, их договор с маром Даннотара. Исилд осталась в Дромахэре, а с собой Бальдрик взял Кадвана и три дюжины воинов. Когда они въезжают в ворота Даннотара, меньше всего похожи на свадебный кортеж, а сам молодой мар — на счастливого жениха.
Пышность, с какой их принимают в цитадели Даннотара, в другое время поразила бы его, но сейчас он слеп и глух к любым знакам почета, сидит подле хозяина крепости, мрачно пьет вино кубок за кубком.

Говорить больше не о чем, все давно переговорено и обещано. Мар смотрит на него, чуть щурясь.
— Говорят, от Одхина ты привез в свой дом ведьму.

Бальдрик стискивает кубок в руке, скрипит зубами от гнева.
— Это пустые разговоры.
— Так значит, нет никакой девки?
Тяжелый сумрачный взгляд Бальдрика схлестывается со взглядом мара, и губы его изгибает недобрая усмешка.
— Она не ведьма.

Больше его родич Исилд не поминает, но за столом возникает заминка, а мар машет рукой слугам. Вносят новую перемену блюд, на которые Бальдрик даже не глядит.

А потом в сопровождении женщин входит невеста. Невысокая, худенькая, не женщина, а дитя, узкобедрая и плоскогрудая, это девочка, украшенная подвесками и ожерельями, смотрит на него большими темными глазами. В них робость и любопытство.

Мар уже пьян и хлопает Бальдрика по плечу.
— Она — хорошая дочь и будет тебе хорошей женой. Но Мирна слишком юна для союза. Пусть поживет в моем доме до Долгой ночи…
— Нет! — перебивает Бальдрик, отбрасывая руку мара с плеча.
— Моя жена будет жить там, где я. Это решено.

Мар мрачнеет, но сохраняет гостеприимное радушие.
— Пусть будет так. Но поклянись, что не тронешь ее пока. Она еще совсем ребенок.
Вместо ответа Бальдрик встает из-за стола, подходит к невесте, и та испуганно отшатывается, но он хватает ее за тоненькое запястье.
— Вели служанкам собрать твой сундук. Мы выезжаем в Дромахэр сейчас.
Она глядит на него, потом — умоляюще — на отца, но старый мар сникает, оседает за столом.
— Слушай своего мужа, Мирна.

Бальдрик не стал дожидаться семейного прощания. Уже в седле он ждал, когда вынесут сундук невесты, погрузят в телегу. С дочерью мар отправил и лекаря. Невысокий тщедушный человечек, слишком молодой для ученого врачевателя, непрестанно кланяясь, забрался в телегу. Мирне вывели лошадь, но когда Бальдрик увидел, с каким страхом девчонка смотрит на кобылку, его охватила досада.


Ясно, что она смертельно боится лошади, ехать будет едва ли не шагом, и в Дромахэр они попадут нескоро. Он поманил ее к себе, и когда та приблизилась, наклонился и крепко обхватив ее за талию, поднял и усадил в седло перед собой. Она придушенно вскрикнула, вцепилась в лошадиную гриву тонкими пальчиками, вся одеревенела от страха.

Им открыли ворота, и кавалькада выехала на тракт. Бальдрик мрачно смотрел поверх ее плеча, укрытого теплым плащом на безрадостный пейзаж вокруг — трава еще не проросла, сошедший снег обнажил черную сырую землю. Лошади вязли в этой ледяной жиже, оскальзывались, и каждый раз его девочка-жена ахала от страха. Когда он на краткий миг держал ее в объятиях, сажая в седло, нащупал лишь кости и кости, она была легкая, как птичка. И он принялся думать об Исилд, о ее мягкой белой груди с ярко-розовыми сосками, ее округлых бедрах и длинных стройных ногах, о том, как он повалит ее на кровать и войдет в ее лоно, а она будет хрипло шептать его имя и тихо смеяться. Потом он угрюмо покосился на жену. Сегодняшней ночью придется лечь с ней, и он почти что ненавидел ее за это.
В Дромахэре Мирну окружили женщины, увели ее на женскую половину, и мар вздохнул с облегчением.
— Господин! — лекарь неловко выбрался из телеги и подошел к нему, путаясь в полах слишком широкого плаща.
— Чего тебе?

— Руперт, господин, меня зовут Руперт. — Мар поморщился, но кивнул, с нетерпением глядя на лекаришку. — Позвольте мне быть при моей госпоже…
Мар хмыкнул.
— Ступай к очагу, Кадван покажет тебе комнату, где ты будешь спать.
— А комната для трав? Есть у вас аптекарский огород?

Мар глянул на него как-то странно, недобро.
— В Дромахэре есть целительница. Послушай, что я скажу, и запомни хорошенько, Руперт, тебя мне навязал мар. И ты будешь жить в моем доме и есть за моим столом. Но не лезь туда, куда не следует. — Мар усмехается, но его сощуренные глаза глядят с угрозой, и Руперт не сомневается, тот ни в чем не шутит.
— Да, господин.
Развернувшись, мар идет по двору и больше на него не обращает никакого внимания.


Странный это был день возвращения. За высоким столом больше не сидел Гердна, зато место подле Бальдрика теперь занял Кадван, который в его отсутствие выполнял все мелкие и большие дела в Дромахэре, и выполнял хорошо. Рядом с ним — Мирна. Это теперь ее место по праву. И мар, сумрачно глядя на нее, угрюмо пил из своего кубка. Он велел и Исилд прийти, но та ослушалась. Мужчины молча ели и пили, а Мирна глядела на залу с любопытством и брезгливостью. Заметив ее взгляд, мар криво усмехнулся. Видимо, его жене не по нраву Дромахэр.
Потом женщины покинули залу, увели с собой Мирну, чтобы подготовить ее к брачной ночи. И они остались за столом вдвоем. Слуги принесли еще вина, и Бальдрик опорожнил свой кубок до дна. Поднялся из-за стола, ногой отпихнул упавшее блюдо. Добрел до длинного коридора и распахнул двери покоев, которые отвел Мирне. Челядь позаботилась о ней — внутри было тепло, потрескивал огонь в камине.

Его девочка-жена сидела на краешке постели, и при его появлении испуганно подскочила. Стала перед ним, глядя исподтишка большими блестящими глазами, нервно комкая край платья пальчиками, унизанными перстнями.

Минуту-другую он просто разглядывал ее. Под этими тряпками ничего не разберешь, да и спать с ней ему не хотелось. Ее отец, мар, обещал Бальдрику свою помощь, но он уже знал цену таких обещаний. Ему нужен наследник, кровь от крови его родича. За это дитя мар Даннотара станет биться.
Он коснулся ее острого плеча, под его руками она вся сжалась, едва не отпрянула. Длинные темные волосы ее были убраны в косы, под платьем ни сисек, ни бедер. Его замешательство девчонка поняла по-своему, отважилась поглядеть на него.
— Молю Вас, — пролепетала она, — молю Вас, господин, не надо.

Лицо его дернулось нехорошей гримасой, и Мирна испуганно зажмурилась. Он толкнул ее на кровать, но девчонка попыталась вывернуться, в тщедушном теле откуда-то взялась сила и ловкость. Ее сопротивление разозлило его больше, чем мар думал. Он опрокинул ее на живот, прижал одной рукой к покрывалу, второй задрал ее юбки и расстегнул свой пояс.

Он думал об Исилд, о том, как после пойдет к ней, ибо Мирна не способна была пробудить ни похоти, ни желания, сущее дитя, а не женщина. Мирна всхлипывала, но вырываться перестала, мягкое покрывало приглушило ее стоны. Потом он оделся, не глядя на нее. Мирна кое-как поправила измятое платье с кровавыми отметинами, легла на кровать, отвернувшись.

Она ждала, что этот страшный человек, ставший волею судьбы и отца ее мужем, заговорит с ней, но он молчал, а потом просто вышел из опочивальни.

Закрылась дверь, обдав ее босые ноги сквозняком. Ее била дрожь и тошнота подступала к самому горлу. Мирна лежала так долго, слезы иссякли, и ее сотрясали только судорожные всхлипы, когда двери покоев снова открылись и внутрь вошла женщина.

Таких Мирна никогда прежде не видела. Она была светловолосой, как северянки, и лицо ее испещряли руны на щеках, висках, подбородке. В руках она держала кружку с напитком, пряный запах тут же разлился по комнате. Мирна села на постели.

— Я принесла тебе отвар, он остановит кровь и придаст сил, — сказала незнакомка. Но Мирна не взяла кружку.
— Ты — его ведьма? — требовательно спросила она тонким, ломким голосом. Женщина посмотрела на нее снисходительно, качнула головой.
— Я — его женщина, а ты — его жена.

Не дождавшись ответа, Исилд поставила кружку на сундук рядом с кроватью и вышла из опочивальни, тихо притворив за собой двери.


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори