Внутреннее пространство

Наконец созрела я на главу про Первого, которую планировала сделать еще в марте. Сразу бахну предупреждения, ибо персонаж сильно на любителя.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ:
1. Строго 18+ — в кадре алкоголь, голое тело (оно манекен, но все же), рассуждения о запрещенных препаратах, психическая нестабильность, намеки на хоррор и прочее непотребство. Простите, но без этого персонаж не существует. Если терпимо, то милости прошу.
2. Много текста. При этом чукча не писатель. В общем о графомании я вас предупредила, на ваш страх и риск)
3. Могут быть орфографические и пунктуационные ошибки, стараюсь вылавливать и исправлять, но мало ли))
4. Возможно неприятные визуально картины (если вы не любите Дзюндзи Ито, вам точно мимо).
5. Есть небольшие несоответствия в фото и тексте.
6. Да-да, я знаю, что «Магазин на диване» Amazon показывали не по телевизору, а онлайн))

В остальном, добро пожаловать!)

Пространство было нестабильным. Низкий гул, наполняющий все вокруг, усилился с появлением хозяина этого места. Первый плюхнулся в массивное кожаное кресло, заложив руки за голову.

Несмотря на царящий вокруг хаос, тут он чувствовал себя комфортно, можно даже сказать, уютно.
— Рада тебя видеть! – раздалось из угла. Манекен слегка качнулся навстречу, будто бы хотел сделать шаг, но возможности тела были слишком ограниченными.
— Не надо, Лив, разобьешься, — голос молодого человека прозвучал лениво, будто ситуация была уже привычной. Однако во взгляде все же промелькнула искра беспокойства, — ты же знаешь, как сложно собирать тебя обратно.
Лив грустно усмехнулась.
— Ты даже не представляешь, насколько утомляет стоять все время в одной и той же позе. Тебе когда-нибудь местную анестезию делали? Очень похожее состояние, но только осознаешь, что чувствительность не вернется, а твое удобное положение полностью зависит от другого человека.

— Давай без драматизма, ты же знаешь, я стараюсь, чтобы тебе тут было хорошо, — отмахнулся парень, — помнишь, я всегда мечтал показать тебе свою «крепость», свой мирок, где я могу скрываться от всех проблем, быть самим собой, создавать то, что считаю красивым? И вот, теперь ты тут.
— Но я не…
— Я знаю, что ты не просила, — ледяной голос Первого исказился, дробясь на трезвучие. Уродливые белые маски, все это время безвольно парившие неподалеку, подлетели к хозяину, повторяя его слова, корчась и хихикая, — но это был единственный способ сохранить тебя хотя бы в таком виде.

Женщина-манекен замолчала. Ее бывший подопечный был не в настроении продолжать этот спор и сейчас еле сдерживал ярость, скрывая свое состояние за привычной ухмылкой. Он может сколько угодно называть это место «прекрасным», гротескное и отталкивающее окружение явно давали понять, что с создателем пространства не все в порядке.

Первый протянул руку и взял одну из масок. Та, ухмыляясь, смотрела на него зияющими провалами глазных отверстий.

— Тебе кажется это нормальным? — не выдержала Лив, — то, что они появляются, когда ты…
— Злюсь? Сомневаюсь? Испытываю боль? – молодой человек рассмеялся, — дорогая моя, это все дает мне пищу для вдохновения, так что считай их проводниками в мое творчество.
Словно в подтверждение его слов, из пространства материализовалась гладкая черная плита, по поверхности которой были раскиданы кисти, карандаши и старая палитра. Посреди стояли последняя созданная картина и одна из его любимых расписных масок. Предметы складывались в своеобразную композицию, олицетворяющую художественную деятельность Первого.

— Отвратительно, — манекена заметно передернуло при взгляде на картину
— Правда? – такая оценка ничуть не смутила парня, — но ведь это ты в свое время настояла на том, чтобы я продолжил рисовать.
— Адам, я хотела, чтобы ты рисовал, но не это! Опомнись уже! То, что ты считаешь своим источником вдохновения, — не более чем паразит, сжирающий тебя изнутри и внушающий все эти пугающие образы.
— Не называй меня так больше, — прервал поток слов Первый, — меня вполне устраивает мой псевдоним. А рисовать я буду то, что посчитаю нужным.
— Что, малыш, не любишь, когда тебе о прошлом напоминают? – хихикнула одна из масок мерзким, казалось, забытым навеки голосом отца, — правильно! Нечего вспоминать те времена, когда ты был лишь глупым, ни на что не годным щенком.
— Ты будешь рисовать то, что считаешь нужным! – вторила визгливо другая белая маска, насмешливо передразнивая голос самого Адама, — всё то, что мы тебе покажем! То, что потом сможешь сотворить сам! Представь себе, как будут смотреться твои работы в более объемном исполнении?
Взгляд художника устремился сквозь пространство.

Предложение казалось очень заманчивым и пугающим одновременно. И чем дольше он думал, тем больше приходил к выводу, что действительно хочет этого. Объемная инсталляция? Но из чего? Папье-маше, глина, фарфор, латекс…все не то. Работы должны выглядеть натуралистично, не оставлять никаких сомнений в своей реальности. Что если…
— Адам! – словно почувствовав, что мысли мужчины переходят в опасное русло, Лив окликнула его, выдергивая из транса.
— Что «Адам»? Что? Ты решила, что я подумываю о том, где бы раздобыть пару-тройку трупов для своего перформанса? — хохотнул он, — я не настолько отбитый, и знаю, как это можно провернуть более безопасно. Помнишь конфеты?
— Конфеты? – в голосе манекена послышалось непонимание.
— Ну да, конфеты, которыми нас пичкала учительница музыки в «Солнечном Доме». О, я далеко не сразу оценил их полезность! Признаю, был не прав. Зато Энди быстро раскусил, что к чему. Ты знала, из чего готовила свои сладости мисс Николь? Ну же, не стесняйся, я знаю, что ты уже догадалась.
— Объект D1-██████?
— Розы из заброшенного зеленого лабиринта, который находился за приютом. Уж прости, не знаю, как у тебя на работе называли эти цветы, — хмыкнул Адам, наблюдая, как из пространства появляется белая каменная плита с экспозицией, отражающей еще один значимый момент его жизни. Молодой человек подошел ближе. Опять картина, очередная расписная маска, колбы с неизвестными цветными субстанциями и цветок. Мак. Но это не имеет значения. Подойдет любой цветок, растущий недалеко от Изнанки.

— Ты знала, что эти растения напитываются чужими эмоциями и воспоминаниями? – голос художника прозвучал отрешенно. Они словно биологические пылесосы, всасывают в себя все, до чего могут дотянуться. Адам задумчиво взболтал пробирку с чем-то красноватым.

Конечно же яркие эмоции «вкуснее» слабых. Как блюдо, в которое добавили специй. Вот только вызвать сильные отрицательные эмоции гораздо проще, чем положительные, особенно в таком месте, как «Солнечный Дом».
— А ты бы стал жрать что-то светлое и положительное? — хрюкнула от смеха одна из масок, — эта пакость тебя только отвлекала бы от дела. Счастье, радость, умиротворение – разве могут они давать то вдохновение, в котором ты нуждаешься?
— Ты прав. Именно поэтому я перестал ходить в дурацкий музыкальный класс.
— Нельзя заменить настоящие чувства подделкой, — снова подала голос Лив, — и ты это осознаешь, где-то в глубине души. Сколько действует препарат из такого растения? Час? Два? А потом? А я тебе подскажу, что потом. Горечь от осознания того, чего ты ощутил, но чего не сможешь получить насовсем. Гребаная демоверсия. И тебе приходится платить, и платить снова, лишь бы вернуть это ощущение. Знаешь, как это называется? Зависимость! И твой друг прекрасно это знает, продавая цветочную дрянь в своем баре, материал для которой ты таскаешь ему после каждой своей вылазки.
Послышался негромкий хруст. По пробирке пробежала крупная трещина.

На несколько секунд повисла тишина, затем Первый заговорил нарочито спокойным голосом.
— Мне не важно, чем занимается Энди. Это его бар и его дела. Что же касается меня, то это не твое дело. Честно? Мне плевать, кто это покупает и для чего. Но сейчас возникла мысль, что если попробовать использовать экстракт для определенных видений? Видений, которые позволят постороннему обывателю попасть в мое творение изнутри?
— Не с теми людьми ты связываешься, мальчик, — вздохнул манекен, — из всех возможных вариантов ты выбрал самый гнилой.
— Оливия, может хватит? Не всегда получается общаться с теми, с кем хочется.
Медленно, словно нехотя, в пространстве стали проступать очертания новой композиции.

Первый поднялся с кресла, цапнув по пути бутылку виски, которая последние годы неизменно составляла ему компанию.
— Что это за мусор? – хмыкнул парень с презрением осматривая макет сердца и волшебную палочку, — здесь этому не ме… — слова застряли в горле, когда он наконец заметил картину.

— Что это?
— Это? Котик.
— Котик?!
— Иногда мне нравится рисовать что-то милое. Сохрани, потом продашь задорого лет через десять, когда я прославлюсь.
В памяти вдруг всплыл наивный детский диалог, прозвучавший в далеком прошлом на Рождественском празднике.

— Котик… — губы художника тронула легкая рассеянная улыбка. Сейчас бы он смог нарисовать сотни таких котиков, более детализированных и пугающих, — Интересно, где сейчас эта мазня? Валяется в старых вещах на чердаке или почила под дождем в контейнере для мусора?
— Ты даже не предположил, что она могла повесить это в своей комнате? – в голосе Лив прозвучала нотка сочувствия.

— В комнате? Не смеши. Кейт не понравилась картина, — Адам сделал большой глоток виски и сел обратно на кресло, оглядывая плиту с долей отвращения, — ей хотелось завести кота, а бабушка не разрешала, вот я и…
— …И поработал феей, исполняющей желания? Теперь я понимаю, откуда тут волшебная палочка, — манекен вновь качнулся в сторону, будто хотел подойти ближе, — но твои возможности не безграничны, не нужно винить себя за это. Ты не смог подарить живого кота, потому что не знал, как отреагирует ее бабушка. Но ты нарисовал его, и это здорово. Понимаешь? Светлый порыв.
— Я и тебя хотел сохранить, но не смог, поэтому запихнул сюда. Светлый порыв, — молодой человек издевательски исказил голос, передразнивая Лив, — чушь собачья это все. Какой толк от этих порывов, если желаемого результата нет?
— К черту это сопливое дерьмо, – каркнул на ухо голос отца.
— К черту, к черту, к черту… — радостно вопила вторая маска, носясь вокруг.
— Может все-таки попытаешься наладить контакт с той девочкой? – робко попыталась вклиниться Оливия, но Первый ее тут же прервал.
— А смысл? Снова услышать неловкие вежливые ответы невпопад? Увидеть страх и отвращение в глазах, смотрящих на меня и мои картины? – парень обращался скорее не к собеседнице, а к маскам, парящим вокруг него, — мне это не нужно.

Он вскочил на ноги и принялся сосредоточенно выводить чей-то силуэт в воздухе, — видишь? Я могу создать ее и тут! Она всегда будет со мной будет делать все, что я захочу.

— Это будет не Кейт. Это обычный пустой спрайт, пусть и искусно сделанный, — констатировала Лив, разглядывая пассивную девичью фигуру в белой маске, — послушный, тихий, безликий и не живой. Ты не облегчишь свое состояние, если так и будешь держать это внутри. Я знаю тебя, ты станешь заталкивать нежелательные воспоминания куда подальше, отрицать очевидное, а когда тебе станет тяжело от этого убегать, раз за разом будешь создавать все более совершенные копии, уничтожать их, сердиться и искать утешение в пилюлях из бара твоего дружка.

Первым порывом было желание уничтожить манекен. Разбить его об пол на такие мелкие кусочки, чтобы нельзя было восстановить. Руки судорожно сжались в кулаки, готовясь нанести удар. Усилием воли Адам заставил пальцы разжаться. Он шумно выдохнул и ухмыльнулся.
— Знаешь, иногда мне кажется, что ты — это часть меня. Та самая часть, которая не боится произносить вслух то, что я замалчиваю. Браво, Оливия, не в бровь, а в глаз, — художник саркастично хлопнул в ладоши несколько раз, изображая аплодисменты.
Манекен благоразумно промолчал, не желая раздувать и без того напряженную атмосферу, однако голос внезапно подала одна из масок.
— Эй, малец! Раз пошел такой разговор, как насчет того, чтобы вскрыть еще одно запрятанное воспоминание, а?
Откуда-то слева появилась еще одна каменная плита белого цвета. На ее поверхности, искрившейся блестками появилась картина, о которой Первый не смог вспомнить ни одной детали – ни когда рисовал, ни что вдохновило. Рядом была закреплена безумно улыбающаяся маска, окроплённая красными брызгами. И коробка. Это была самая обычная картонная коробка Amazon Express. За всю свою жизнь он получил немало таких коробок, так как иногда закупался в этом магазине. И несмотря на странную картину и пугающую маску, коробка не выглядела жутко. Наоборот – торчащие из нее цветные флажки и рассыпанные вокруг конфетти навевали мысли о том, что содержимое относится к какому-то празднику.

— И что это? – спросил художник. Он взвесил упаковку в руках и слегка потряс, чтобы понять, что там.
— Сюрприииз! Открывай! Это твой самый большой секрет, самая скрытая страница памяти, самая… – затараторила вторая маска, но поток ее восторга прервал предостерегающий крик Оливии.
— Адам, не надо!

— Но ты же сама хотела, чтобы я не держал ничего в себе, тогда чем эта коробка хуже картины с уродливым котом? — Молодой человек продолжал рыться в коробке, перебирая цветные цилиндрики хлопушек и потрепанную праздничную гирлянду — Что? Петарды? Кажется, я помню. Рождественский праздник, да? Тот самый, когда пакетоголовый притащил пиротехнику в приют? Но что там могло такого случиться?

— Копай глубже и болтай меньше, — проворчала маска, нетерпеливо заглядывая внутрь коробки, — скоро ты все вспомнишь.
— Положи коробку, пожалуйста. Тебе это не понравится, — Адам уловил в голосе манекена новые нотки, вызвавшие чувство смутной тревоги. Голос Лив звучал безнадежно, будто она знала, что может случиться что-то непоправимое, но избежать этого уже вряд ли удастся. Парень замешкался на короткий миг. Ему вдруг захотелось уйти отсюда. Впервые за многие годы он чувствовал себя незащищенным в собственном внутреннем пространстве.

Пальцы наткнулись на что-то мягкое и живое, и оно активно пыталось выбраться наружу. От неожиданности Первый отдернул руку. И в следующую секунду пространство наполнилось криками, мужским и женским. Разбрасывая во все стороны серпантин и конфетти, из коробки показались тонкие бледные пальцы, они судорожно обшаривали окружение, пытаясь проползти еще дальше. Вот уже видна женская рука, две руки, к ним присоединилась пара мужских кистей. Адам замер, глядя перед собой.

Человеческие кисти, словно четыре больших скрюченных паука, продолжали исследовать окружение, но дальше коробки выбраться они не могли, словно их что-то держало.
— Я ведь не смогу их вытащить? – это было скорее утверждение, чем вопрос.
— Нет, малыш, к сожалению, это невозможно, — тихо ответила Лив, — я не хотела, чтобы ты это помнил. Я думала, что это поможет тебе вырасти из травмированного ребенка в здорового успешного взрослого. Поэтому нашла в твоей памяти похожую коробку и попыталась заместить…

— То есть эта стерва решила стереть из твоей памяти то, как ты расправился с собственными родителями?! Какое лицемерие! – прогремел отцовский голос. Белая маска подлетела к лицу Первого, — и ты будешь продолжать верить ей дальше? Слушать ее дурацкие советы? Ты жалок!
— Мы может и не общаемся с тобой, как с избалованным ребенком, но хотя бы не врем тебе, и не навязываем двойную мораль, — фыркнула вторая маска, повторяя вслух мысль, которая сейчас крутилась в голове у художника, — что ты добился, слушая ее? Ты стал лучше? Счастливее? Увереннее? Посмотри на себя, ты проводишь свое время в компании ущербного манекена, пустого спрайта и воображаемых друзей! Ты об этом мечтал?

— Нет, — прошелестело в ответ. Первый вспомнил тот жуткий вечер. Оглушительные крики отца, расширившиеся от ужаса глаза мамы, которые преследовали его в ночных кошмарах и на собственных картинах долгое время. И то, как он ждал, когда за ним приедут, пока он, испуганный, забитый мальчишка, в полной тишине сидел в своей комнате, глядя на простую картонную коробку Amazon Express, невесть как попавшую к ним домой. Адаму пришлось проходить долгую реабилитацию, но психолог «Солнечного дома» отлично знала свое дело. Да и Лив хорошо постаралась.
Первый медленно поднялся с места и подошел к последней композиции на угольно-черной плите. Старый телевизор, точь-в-точь, как был у него дома, анаглифные очки, очередная картина и маска, раззявившая рот в немом крике – простая белая уродливая маска, как те, что летают сейчас вокруг него.

Эта плита висела тут с самого начала, но Адам всегда старательно ее избегал. Молодой человек отхлебнул виски из горла бутылки и, потянувшись к телевизору, переключил канал. Сквозь помехи и треск раздалась искаженная музыка из заставки «Магазина на диване», а две девушки-ведущие прощебетали: «Здесь вы найдете всё, что угодно!»
— Мы продадим вам то, что вы больше всего желаете и доставим прямо к вашей двери в любую точку мира, — в унисон повторил Первый, удивляясь, что еще помнит эту фразу наизусть.
Девушки на экране засмеялись, будто услышав его слова, изображение распалось на сотни глитчей, образовывая причудливый электронный узор.
— Адам… — Оливия предприняла последнюю попытку достучаться до бывшего подопечного.
— Не называй меня так! – рявкнул молодой человек. Его слова подхватила одна из масок и, подлетев к своему хозяину, попыталась закрыть его лицо.

— Это говоришь не ты, а то, что сидит внутри и морочит тебе мозг! – отчаянно выкрикнул манекен.
— Мне все равно, — ответило трезвучие голосов, — ни имя, ни эта жалкая личина не принесли мне ничего хорошего. Проще избавиться от всего и начать жить так, как я на самом деле хочу.
Гул вновь начал нарастать, угрожая целостности барабанным перепонкам. Воздух потрескивал от ощутимых электрических разрядов, а звук телевизора и смех масок смешались в безобразную какофонию.
— Так сними личину, — прошептал знакомый ненавистный голос в ухо, — просто сними личину и покажи свое настоящее нутро.
Первый потянулся к лицу.

— НЕТ, НЕ НАДО!
— Прости, Лив, но я принял себя таким, какой я есть, — раздался неприятный треск, и лицо отлетело в сторону. На манекен взирало чудовище, за белой маской которого были лишь телевизионные помехи.


Оставлю ссылки на некоторые ранние события, которые упоминаются в главе.
Про Рождество
Про музыкальный класс

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори