Лекарь. Глава 60. Казнить нельзя помиловать.

Глава 59.
Оглавление
Ставка султана напоминала пчелиный улей. Беготня, окрики, споры, громкие указания со стороны казались хаотично живущей человеческой массой, не имеющей цели и логики, но это был организм, каждый орган которого выполняла важную задачу, без которой было бы невозможно само существование.
После официальных приветствий с Великим Султаном, показавшихся Мурату слишком пафосными и приторными, мужчина бродил по лагерю, осматривая всё вокруг. Он чувствовал, как в нём вновь кипела кровь от ощущения близости оружия, совсем недавно разившего неверных; всматривался в суровые, загорелые лица вояк, ища знакомых по службе; прислушивался к рассказам и подробностям последних битв; рассматривал добытые дорогие трофеи: непривычное осману оружие, искусные кубки, ларцы, меха. С удовольствие рассматривал и ощупывал лошадей, пригнанных и подаренных из Европы. Мужчина чувствовал, что здесь его место: среди палаток, стоек с оружием, походных котлов, табунов. Он долго привыкал к должности Стража Стамбула: кабинет со столом, заваленный бумагами, казался ему чем-то потусторонним и отталкивающим; написание официальных ответов и подробных отчётов — вызывало зубной скрежет. А присутствие на совете Дивана, слава Аллаху, нечастое, заканчивалось яростным срываем дома дорогих, атласных, расшитых камнями платьев и халатов. Но постепенно мужчина стал проникаться новой работой, потому что осознал свою главную задачу: порядок и безопасность на улицах родного города. Он любил Стамбул, знал каждый переулок и тупик. С детства, находясь на самом дне жизни и видя множество социальных и криминальных проблем огромной цитадели, на должности стража он получал возможность многое изменить и значительно улучшить жизнь горожан. Осознав свои новые, почти неограниченные возможности, он жадно взялся за перекраивание устарелого и иногда вредоносного порядка. Да, он полюбил свою работу, но всё же скучал по прошлому, полному военных походов и сражений.
Приятную прогулку по лагерю прервал янычар из его отряда. Мужчина поклонился и протянул маленькую вещицу. Мурат сразу узнал чехол от записок, который прикрепляют к ноге почтовых птиц. Сердце участило свой ритм, а спина похолодела.Мурат, затаив дыхание, медленно разворачивал свёрнутый клочок бумаги, боясь узнать худшее.
Сообщение гласило: «Девушка в столице. Невредима. Мужчина не найден».Мужчина с облегчением, громко выдохнул, вызвав сдержанную улыбку солдата.Повеселевший военачальник бодро похлопал мужчину по плечу: «Скоро будем дома!».
Весь оставшийся день Мурат поражал однополчан своим счастливым видом.

Войско Мурата, объединенное с личной охраной султана, двигалось к столице.
Ехали быстро: без торжественности, без большого числа поклажи. На ночь ставили шатер только для владыки. Со стороны нельзя было догадаться, что едет первое лицо государства.
Мурат был очень рад, что Великий султан торопился в столицу, пренебрегая личным комфортом. Если бы мужчина мог, он бы взял самого крепкого коня и пустился один, на встречу с той, в разлуке с которой сильно страдал. Но именно ему было поручено сопровождение султана, а приказы не обсуждаются.

Ещё издалека стал заметен всадник, направляющийся к отряду. По размеренному бегу лошади было понятно, что это не гонец.Мурат прищурившись наблюдал: он ехал к ним, но явно не торопился. Не веря в свои догадки, но инстинктивно чувствуя кто этот всадник, мужчина стиснул челюсти.Люди стража наблюдали, как Зураб подъехал к Мурату, спешился и бросил оружие к ногам коня. Но не преклонил колена.
— Зачем ты вернулся? — сквозь зубы процедил военачальник.
— Я не сбежал, а временно покинул службу, чтобы помочь нуждающемуся.В поведении Зураба не было заискивания, говорящего о чувстве вины или желании умилостивить командира дабы смягчить свою кару. Он держался как человек, железно верящий в свою правоту, без малейшего раскаяния за содеянное. И от этого Мурат ненавидел его ещё больше, т.к. понимал, что решительный поступок, оба поступка, ставили мужчину по силе духа выше своего командира.
Мурат сделал движение головой, и два янычара, скрутив за спиной руки, увели Зураба от посторонних глаз.

Войско остановилось на ночлег. Солдаты отдыха, ужинали, проверяли подковы лошадям, подтачивали оружие. Слышалась спокойная, неторопливая речь. Лагерь медленно готовился ко сну.
Но не отряд стража. У большинства кусок не лез в горло, и люди без аппетита жевали еду, не чувствуя её вкуса.У костров не было слышно речей; все тягостно молчали. Зураба знали давно. Знали хорошо. И каждый мог уверить, что на этого человека можно положиться в любом деле и в бою смело встать к нему спиной.
То, что лекарка Фария сбежала, поняли сразу, как только отправилась погоня. Но никто не верил, что Зураб бежал с ней как с любовницей. Какая размолвка могла произойти в центральном шатре никто не знал, даже Шандан и Зулейка, но почему-то большинство верило в благие намерения Зураба, понимая, что такой человек не мог совершить бесчестный поступок. Его возвращение разбило и без того слабую версию о сбежавших любовниках; в некотором роде подтверждало предположение об оказанной помощи девушке, но каменное и злое лицо Мурата не сулило дезертиру ничего хорошего.
Солнце ещё не село, когда люди из отряда Мурата встали со своих приготовленных лежанок и стали дружно отдаляться от личной стражи султана. Шли молча, изредка хмуро переглядываясь, и снова опускали глаза.
На условленном месте уже ждали. Двое янычар сидело на земле с лопатами, а в землю было вкопано два столба.Люди непонимающе переглянулись, послышался осторожный шепот. По мнению большинства, было достаточно одной колоды; с учётом опытности воинов — и без колоды можно справиться.
Зураба вывели вперёд.Он тоже в недоумении посмотрел на столбы, а потом на людей. Янычары отвечали на его немой вопрос пожатием плечами.
Наконец, показался Мурат. На нем не было кольчуги, головного убора, портупеи, только неизменный нож за поясом.«Сам приведет приговор в исполнение...», — послышался шепот в толпе. Данное решение было необычно и могло очередной раз подтвердить предположение о личном оскорблении военачальника.
Мурат из-под лобья окинул взглядом хмурую толпу, не удосужив Зураба даже поворот головы, и достал из рукава бумагу:«Я, Мурат ..., являясь по милостивой воле Властелина мира — Великого Султана Османской империи Мухаммед IV, стражем Стамбула и главнокомандующим его охранного гарнизона, вершу суд в соответствии с воинским уставом и заветами Корана над вверенными мне в подчинение людьми, принесшими клятву верности при поступлении на службу. Обязуюсь выносить приговор по букве закона, не взирая на личное отношение к провинившемуся...» — в толпе послышался редкий шепот. — «Сегодня выносится приговор Зурабу… Виновный самовольно покинул место пребывания его отряда, не уведомив и не испросив разрешения своего командира. В соответствии c главой 11, п. 8 военного устава янычарского полка, первичное, самовольное, временное покидание места службы карается двадцатью ударами кнута с последующей службой без выделения содержания в течении 6 месяцев. Приговор приводится в исполнение сего дня… в присутствии сослуживцев виновного».
Не меняясь в лице. Мурат свернул бумагу, передал её стоящему рядом янычару и стал снимать пояс и рубаху. — … он сам… его же убьет… отрубил бы голову, чтобы не мучился… не известно, что хуже..., — слышался шепот из толпы.Двое янычар сорвали с Зураба рубаху и стали привязывать за руки к столбам.Вид у мужчины был удивленный. Он озирался по сторонам, словно ища объяснения: мужчина не сомневался в смертном приговоре.Когда солдаты отошли, Мурат, раздетый по пояс и с кнутом в руке, подошёл близко к Зурабу.
— Не ожидал? Думал, быстро умрешь? — с желчной злобой спросил страж. — Нет, так просто не отделаешься. Будешь подыхать долго и мучительно. Не я убью тебя, и не смертный приговор. Перед лицом Фарии я сделал всё, чтобы не казнить тебя как дезертира, а теперь всё в воле Аллаха: жить тебе или сдохнуть. — Всё равно она никогда не простит тебя. Фария знает, что ты только грязно использовал её без серьезных намерений, — процедил Зураб сквозь зубы. — Уже не твоя забота. Да и вряд ли ты об этом узнаешь.
Мурат, любовно покручивая плеть кнута, стал отходить на нужное расстояние.В толпе замерли. Недолгая радость от замены смертного приговора на битьё кнутом стремительно померкла. Все знали, как тяжела рука военачальника, и то, что он решил сам привести приговор в исполнение означало безнадежность положения Зураба, ведь возьми кнут любой другой сослуживец, сила удара была бы обдумано меньше.
Тишину вечера разрезал резкий звук кнута. Послышался сдавленный стон.Мурат сознательно не дал ему деревяшку в зубы, но мужчина всё же не закричал. Каждый из наблюдавших, глубоко уважающих Зураба, словно своей спиной ощущали эти удары. Ещё удар и ещё. В толпе кто-то тихо считал вслух. Пять… Спина Зураба стала кровавым месивом.Когда послышался десятый удар, Мурат схватился за бок с зажившей раной.Он тяжело дышал, спина и плечи покрылись каплями пота. Десяти ударов достаточно, что крепкий мужчина потерял сознание, но Зураб стоял на ногах, лишь иногда дрожали колени.
Мурат попил из ведра, а оставшуюся воду вылил на себя. Все надеялись, что он отдаст кнут другому, и у Зураба появится шанс, но мужчина снова встал на позицию напротив столбов.
Одиннадцать, двенадцать… Внутри Мурата бушевала ярость.Его сознание поглотила злость и ненависть к человеку, лишившему его любимой женщины.Если бы не Зураб, Фарию вернули бы через несколько часов: она не подверглась бы опасности в дороге; Мурат не пережил бы нескольких дней страха неопределенности за жизнь девушки, острую тоску по ней. Сейчас она была бы рядом с ним, и каждую ночь они продолжали тонуть в объятьях. Поэтому Мурат давал выход своему нервному напряжению, в котором пребывал последние дни. И каждый удар ещё глубже погружал его в пучину яростного безумия.Бок болел, собственное тело его предавало. Внутри словно всё разрывалось, но мужчина продолжал стегать уже бездумно, потеряв счёт ударам.Зураб смотрел в небо.В сознании всплывали лица людей, почти незнакомых, как будто из другой жизни. Он их когда-то видел? Светловолосая женщина ласково гладит его голове: «Сынок, родны мой...». Он не помнил лица матери, но сейчас ему казалось, что это она.Ещё одно женское лицо, покрытое морщинами. Волосы из золотых давно стали белыми. Старушка протягивает ему теплый пирожок. Он давно таких не ел, в Османской империи не делают пироги, да ещё с капустой… Его удерживают в седле, а мать бежит за всадником и протягивает руки…
Вспомнилось, как он голодал уже принятый в янычарский полк. Как нужно было побеждать на тренировочном плацу, чтобы быть награжденным едой. Нет, об этом не хотелось вспоминать. Вся последующая жизнь после покидания дома была борьбой: за еду, за выживание. Но он находил, чему радоваться: общению с несколькими мальчикам в казарме, которые говорили на том же языке. Вкусу горячей лепешки, только вынутой из тандыра. Безумной скачке по полю. Понимаю, что ты выжил после битвы. Зураб цеплялся за жизнь и, кажется, чего-то достиг, но всё было уже не важно. С тем, что он никогда не вернётся на родную землю, он давно свыкся, но появилась новая мечта: о девушке с золотыми волосами, чем-то похожей на его мать. Те же черты лица, с губ срываются слова родной речи. Мечта родилась совсем недавно, но полностью захватила его мысли последних дней. Эта мечта умрет с ним: образ Маришки будет перед его глазами последние минуты; её звонкий, девичий голос будет услаждать его слух, когда его за руку возьмёт Азраил.
Девятнадцать… Зураб потерял сознание и повис на верёвках, удерживающих его за запястья. Двадцать...Мурат замахнулся ещё раз, но видя безумие командира, подбежали янычары и перехватили руку.Мурат еле стоял на ногах, но яростно оттолкнув мужчин, бросил кнут и подняв свои вещи, покачиваясь пошел в лагерь.Зураба отвязали, облили водой. На его спину было страшно смотреть: огромная открытая рана.Четверо солдат, взявши его за руки и за ноги, понесли к приготовленной телеге.

Спасибо за внимание.

P.S.: Во время съёмок сделала несколько бэкстейджей. Хочу поделиться.
Оказывается, снимать на природе почти нереально: куклы вообще не стоят на слое травы. Пришлось немного схитрить, что бы «поставить» толпу. И съемочная площадка, и гримерная.


Глава 61

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори