Хроники бросания веера. Глава 28.

Глава 27 здесь

Артур заглянул в кабинет Генриха и долго смотрел на Мириам, задремавшую на своем всегдашнем посту возле постели больного. За последние дни она сильно осунулась и побледнела, черты лица утратили прежнюю мягкость. Половица предательски скрипнула, и Мириам, вздрогнув, открыла глаза.

— Отдохни, а я посижу с ним, — предложил Артур.
В последнее время он и сам выглядел не лучшим образом – Артур взял на себя все обязанности по работе в лавке – во-первых это позволяло семье держаться на плаву, а во-вторых хоть немного отвлекало от невеселых мыслей.

Мириам задумчиво смотрела на него, не двигаясь с места, а потом тихо сказала, как будто говоря сама с собой:
— Ты всегда меня недолюбливал, верно?
Арутр не знал, что сказать. Он понимал, что Мириам была права, к тому же она знала об этом.
Помолчав, он ответил:
— Тогда – да. Но теперь всё иначе. Я восхищаюсь твоим мужеством. Ты дважды преодолела океан…
— …Чтобы развестись…
— …Но теперь ты носишь под сердцем его ребёнка.
Мириам опустила глаза, инстинктивно прижав руку к ещё незаметному животу.
Артур продолжал:
— Ты была права тогда. Права и теперь.
Мириам подняла на него глаза, полные слёз.

— Ах, Арутр, что будет с нами, со всеми нами если… – она не смогла договорить – рыдания душили её, но она сдерживалась из последних сил, чтоб не побеспокоить больного.
— Чтобы не случилось, Мириам Карлмайкл, помни, что мы – одна семья. Помни об этом всегда.

С этими словами он обнял Мириам, ласково проведя рукой по её мягким огненно-рыжим волосам.
Мириам всхлипнула несколько раз, а потом затихла, убаюканная спокойным голосом Арчи.

Когда она ушла, Артур занял привычное место в кресле возле постели брата.

Посеревший профиль Генриха скрыли ранние сумерки. Свет зажигать Арчи не стал, читать не хотелось, а смотреть по сторонам дело пустое – он знал наизусть каждую черточку на картинах, развешанных на стенах, картинах, некогда украшавших родной дом в Англии, ныне ставшим тусклым воспоминанием.

Он думал о матери, о его мужественной Гвендолин. Знала ли она, что отец предал её? Был ли он счастлив в этой чужой стране, с той женщиной, матерью Сэберо? А если и был, то стоило ли это счастье, несчастий, преследовавших их всех с тех пор? У него не было ответов. Сатоши любил говорить, что всё предрешено, но если б он знал, что в расцвете сил падет под поддельным знаменем императора, вышел ли бы он на этот бой?…


***

Поговаривали, что, если Тадамори-сама и любил кого-нибудь в своей жизни, так это свою первую невесту, девушку редкой красоты и таланта из рода Мацудайра. Их брак не состоялся из-за ложного обвинения отца девушки в измене сёгунату. После того, как глава дома сделал себе сэппуку, семья Токугава отвернулась от семьи Мацудайра. Говорили даже, что девушку, бывшую невесту Тадамори, продали в окийю.
Женой Тадамори Токугавы стала дочь побочной ветви клана, женщина тихая и скромная.

Она подарила мужу двух сыновей и дочь, не считая пятерых детей, умерших в младенчестве. Умерла она так же тихо, как и жила, и, если кто и горевал о смерти хозяйки, так это младшая госпожа Миюки, искренне любившая мать, да мальчик на побегушках, Норайо.

Мальчишка был сыном конюха и был приставлен к дому выполнять мелкие поручения. Порядки в доме были строгие и за любую самую малую провинность мальчишка встречался с кнутом.

Хозяйка нашла его однажды, забитым до полусмерти на заднем дворе, куда заглянула случайно в поисках любимой кошки.

Она отвела его в теплый сарай и угостила рисом.



— Спасибо, госпажа Адзаи.

— Почему ты назвал меня так? – удивилась она.
Мальчик хотел улыбнуться, но не смог – на губах запеклась кровь.
— Вы госпожа Андо из рода Адзаи.
— Как ты узнал?
— У вас на кимоно вышит камон дома Адзаи.

Удивившись познаниям мальчика, госпожа вскоре обнаружила, что мальчик был очень способным и быстро усваивал все новые знания. Он легко овладел навыками каллиграфии, научился бегло читать и наизусть запоминал стихи великих поэтов.


Волею случая, когда личный писарь хозяина тяжело занемог, Норайо с тихой подсказки госпожи Андо, оказался очень полезен.

Составленным им письмом долго восхищались в свете и вскоре Тадамори приблизил его к себе. Юноша получил собственную каморку, не больше трех циновок, сквозь окна которой, заклеенные рисовой бумагой, можно было разглядеть уголок сада, где иногда, убежав от присмотра, играли юные дочери хозяина….



Продолжение следует...

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори