NFibella
Интервенция. Год из жизни
Итак, сейчас будет кратко по месяцам практически время, которое Адам выторговал у Ренфи. От начала до конца года. Здесь особо нет романтики или неджности, одна отчянная страсть и холодность, страсть, постепенно переходящая в разочарование…
МАЙ.
*****
СЕНТЯБРЬ.
НОЯБРЬ
ДЕКАБРЬ.
— Что такое? — Адам глядит на нее пристально, серьезно, отодвинув в сторону стакан с виски. Ренфи чуть удивленно качает головой.
— Не могу представить тебя в таком месте, — наконец говорит она. И Адам смеется, опираясь о полированную столешницу.
— Этот бар не так уж плох. Знаешь чем он мне нравится? Здесь не бывают обычно ни сенаторы, ни Советник Маккини и его секретари.
Когда полчаса назад президентская машина свернула из центра Аларны на окраину, Ренфи только удивленно молчала. Они миновали строительные бараки, где возводился новый жилой сектор, и остановились у неприметного здания, оказавшегося большим баром. Адам заказал виски.
— Сегодня я кое-что праздную, — сообщил он на безмолвный вопрос Ренфи. И протянул ей папку с печатью Федерации на титульном листе. Ренфи медленно открыла ее. Адам, наклонив голову, наблюдал за ней. Наверное, он ждал большей радости, признательности, черт побери. Но Ренфи молча прочла все, осторожно закрыла папку.
— Итак…
— Я не могу, — быстро проговорила она.
— Ренфи, это не подарок, это, если хочешь, партнерство. Это годовая социальная программа для детей из смешанных браков. Я могу построить там Академию для Тангара. Не военную, конечно, но как насчет промышленно-технологической?
— Ты просто хочешь загнать их в загон, — горько ответила Ренфи. — Конечно, никакой Академии на Тангаре. Ты слишком боишься дать этим людям в руки оружие…
— Я не боюсь, Ренфи, — жестко отрезал Адам. — Я так же, как и ты, видел, что будет, если они возьмутся за оружие, и да, я этого не допущу. Ты же хотела, чтобы Тангар процветал. Я предлагаю растить здесь свою элиту, элиту, сведущую в экономике своей планеты, ее ресурсах и грамотном управлении ими. Нужно с чего-то начинать. Это ведь ты мне говорила, что я могу только разрушать, и вот смотри — я хочу строить, предлагаю тебе этим руководить…
Он пододвинул край папки к Ренфи.
— Строительство начнется весной, ты курируешь этот проект. Если все пойдет, как я думаю, ты получишь финансирование из госбюджета, а пока, — он улыбнулся. — Его буду финансировать я и «Маккомпани».
Он накрыл ее пальцы, лежавшие на краю папки, ладонью.
— Считай, мы теперь деловые партнеры.
Он приветственно отсалютовал ей своим виски. Ренфи взяла свой стакан.
— С партнерами я пью обычно крепкие напитки, но тебе могу взять шампанского,.
Ренфи отрицательно покачала головой и почти залпом осушила стакан.
— Полегче, Ренфи, — он усмехнулся, кивнул официанту повторить.
— Помнишь тот бар, в войну? Нас отправляли на Хорос, и я с Академии тебя не видел, — он потер переносицу, глянул на нее. — А потом увидел тебя на космодроме, думал, обознался.
— Адам, не надо… — Тихо шепчет Ренфи, уперевшись взглядом в свой стакан. Минуту оба они молчат.
— Ладно, Ренфи, забудь. — Легко соглашается он, и в его голосе нет ни намека на недавнее. — Слушай, там, на Тангаре мне нужны будут хорошие управленцы. Не вояки, не шахтеры иди их сторожа. Люди, которые могут увидеть будущее, каким видим его мы. Молодые.
— К чему ты клонишь?
— Ривер. Мне он показался весьма здравомыслящим.
Ренфи выпрямляется, неловко задевает полупустой стакан и виски выплескивается на стол.
— Ты говорил с Ривером? Когда?
— На той неделе. Я ездил в Академию. — невозмутимо отвечает Адам. Ренфи хочется злиться, негодовать, что он использует и ее сына. Но даже Адам не знает, как часто она боялась, что Ривер и сам возьмется за оружие, пойдет по стопам отца. Он любит Тангар, он слишком горяч и несдержан, он — полукровка…
— Если ты делаешь это потому, что он мой сын…
— Черт побери, Ренфи, конечно, поэтому! Но мне все равно нужны люди там, на Тангаре, почему бы не Ривер…
Ренфи почти не пила алкоголь, и теперь от виски в голове звенит, но кажется, огромное напряжение, всей тяжестью мира давившее ей на плечи, немного ослабло. Они сидят в баре допоздна, а когда Адам встает, ее пошатывает, и он крепко удерживает ее за плечо.
— Кажется, ты пьяна, — шепчет он ей на ухо, и по ее шее бегут мурашки, она резко прикусывает губу, отстраняется. Аларнийская ночь снаружи холодная и промозглая, и они ныряют в тепло машины. Едва дверь захлопывается, Адам до упора жмет кнопку, и их от водителя отделяет тонкая звуконепроницаемая перегородка. Машина мягко трогается с места, и он опускает ее на сиденье, гладит ее щеку с едва заметной полоской шрама, и она сама притягивает его к себе, размыкает губы. Адам целует ее не спеша, осторожно, но держать себя в руках, когда она такая, сложнее, чем ему думалось. Тем более Ренфи сама отвечает на поцелуй, сперва едва ощутимо, потом сама целует его, и от этого у Адама сносит крышу. В голове проносится мысль про секс прямо здесь, в машине. За столько лет он никогда не пользовался ей для таких случаев, предпочитая нейтральную территорию, но с Ренфи все иначе, на то она и Ренфи. Машина поворачивает, они въехали в Центральный сектор Аларны, — понимает Адам. До дома Ренфи еще полчаса дороги. Его рука опускается на ее колено, ее судорожный выдох ему в губы, когда она ощущает его пальцы внутри, ласкающие ее требовательно и уверенно. Ренфи сжимает колени, вцепляется пальцами в рукав его рубашки, шепчет что-то невнятное.
— Ренфи… — оторваться от нее невозможно, Адам готов наплевать на все, пока она отвечает. Он и сам на грани, а выпитый виски только подстегивает желание. И поцелуи его удовлетворить не могут. Адам уже наполовину расстегнул ее блузку, пальцы Ренфи легонько касаются его груди под рубашкой, цепляются за его пояс. Он тяжело сглатывает, когда ее ладонь опускается ниже, сам торопливо расстегивает ремень. Ощущение от обладания ею головокружительное, и он уже не настолько пьян, чтобы не понимать — это никогда не надоест ему, не потеряет новизну и свою остроту. Полжизни он гонялся за Ренфи Йорк, и только сейчас она наконец отвечает ему.
Когда машина плавно тормозит на парковке, Адам одет, он накидывает на плечи Ренфи ее пальто и не отпускает, пока они бредут по пустой площадке к лифтам.
Он сам открыл дверь своим ключом, бросает свой пиджак и ее пальто в коридоре. Кажется, целует ее снова, хотя не помнит, как они оказались в спальне. Странное дело, но от недавнего желания не осталось и следа. Ренфи забирается под одеяло, сворачивается калачиком, и минуту Адам смотрит, как она спит. Потом тоже ложится на свободную половину кровати, но уснуть не может и долго сосредоточенно смотрит на стены ее комнаты.
Утро встречает его похмельем, хоть и слабым. У Ренфи на кухне нет ни таблеток, ничего подобного, и Адам бросает две шипучие таблетки витаминов в стакан с водой, тихо ставит на столик рядом с кроватью Ренфи. Она все еще спит, откинув правую руку, и холодное аларнийское солнце заливает комнату синеватым светом. Он ложится рядом, опираясь на локоть, осторожно берет ее руку в свою ладонь. Пальцы ее чуть подрагивают, на безымянном больше нет кольца, и про себя Адам думает: какая ирония, что Ренфи носила ЕГО кольцо на той самой руке, на которой сросшиеся переломы все равно оставили свои следы. Былые ненависть и гнев чуть отступили, и сейчас он может наконец думать именно о ней. Подносит ее руку к губам, целует их по очереди. Ренфи пошевельнулась, открыла глаза, и столько в ее взгляде сонного тепла, нежности, что у него перехватывает дыхание. Но тут она моргает, глаза ее расширяются, и она отдергивает руку, прячет ее под одеяло. Все ясно, яснее некуда. Минутное волшебство этого утра тут же разбивается вдребезги. Они смотрят друг на друга, но он уже не надеется увидеть то, чего нет. Он выдавливает саркастичную улыбку.
— У меня встреча с Маккини в восемь, не хотел тебя будить. Но раз уж ты проснулась, — он кивает в сторону стакана с витаминами. — Лучше выпей, вчера ты немного перебрала.
Ренфи не краснеет, и глаз не опускает, но что-то в ее лице неуловимо меняется, и Адам понимает: вчерашнее — это все, на что он может рассчитывать. Но утро, все ее мысли ему не принадлежат и никогда не будут. Молча он встает, на ходу натягивает пиджак.
В лифте отчаянно хочется курить, он достает сигарету, вертит в руке и выбрасывает в урну на улице. Машина ждет на парковке, Адам через всю бетонную площадку идет к ней, и сейчас бы никто по его невозмутимому виду не мог понять мыслей президента. У кромки площадки, где начинаются низкорослые деревья, он достает из кармана маленькую коробочку, купленную вчера днем в городе. Не открывает, размахивается и швыряет ее вглубь рощицы. «Пошла ты, Ренфи!» Садится в машину, почти с облегчением ощущая, как машина везет его в знакомый мир, где ему и место.
Ренфи ждет, когда щелкнет замок, потом выбирается из кровати, босыми ногами идет в столовую, ставит пустой стакан на барную стойку, и только тогда видит ключ-карту, лежащую на столе. Ее собственный ключ так и остался вчера в кармане пальто, и она понимает — это ключ Адама. И понимает, что это значит.
Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори
Спойлер
АПРЕЛЬ.
Дорога, огибающая центр и Академию, была в этот час пустынной, и Адам до упора потянул на себя рычаг скорости, мотор взревел, и машину мягко дернуло вперед. Тут же замигало красным табло автопилота, предупреждая о превышении допустимой скорости, плавно тормозя машину. И Адам в бешенстве отключил аварийный автопилот. Давно уже он сам не сидел за рулем, все больше занятый переговорами, переписками, документами, которым конца не видно. Водитель возил его из конца Аларны в другой конец, стал для Адама чем-то неотделимым от самой машины, безгласным роботом. Да, черт возьми, он и сам временами переставал чувствовать себя живым в бетонном склепе Президентской резиденции. Вот и сегодня экстренное совещание затянулось на три часа. Маккини уговаривал, настаивал, спорил до хрипоты, что удар по Тангару нужно нанести сейчас, немедля! У них на руках все козыри. Найденное при обысках оружие, и не важно уже, что устаревшее, все еще способно убивать — это самое главное. Аларна одобрит любое, даже самое кровавое решение. Адам хмыкнул. Именно самое кровавое! Все хотят покончить с этим раз и навсегда и ждут, когда же он даст команду. Когда нажмет на кнопку. Но он молча выслушал генералов и Маккини и коротко сказал «Нет». Маккини понял, что переубедить его не удастстся, собрал бумаги, в ярости вырубил экран планшета.
— Это ошибка, господин Президент, — процедил он. И Адам понял — сегодняшний вечер стоил ему единомышленника и безупречного исполнителя. Оттуда он поехал не домой, а в бар на окраине. Он тут ни разу не бывал. Паршивое место, для младших офицеров и работников космопорта. Но он заказал двойной виски. Лед растаял, Адам поморщился, но выпил все. Потом заказал еще.
Два тили три двойных… В голове путалось. Сказал он Маккини или нет, что все равно покончит с Тангаром, не сейчас, но покончит? Вряд ли… Адам уже не помнил. И теперь он думал о Ренфи, и его потихоньку охватывала злость. Ради нее он угробил год, чертов год кропотливой работы! Финал всего противостояния с Ласситером! Но Ренфи все так же смотрит на него, как не последнего ублюдка, ненавидит его… Ладно же, пусть докажет, что стоит чего-то! Он так резко рванул на себя рычаг тормоза, что ремень безопасности больно врезался в плечо. Когда он выбрался из машины, мир еще минуту вертелся перед глазами, а потом приобрел ясность очертаний. В лифте он нажал ее этаж, прислонился спиной к прохладной металлической поверхности. Лифт — простая вещь. И бомба на борту «ласточек» — простая, предназначенная разорваться и сравнять с землей сектор диаметром полтора километра. Все просто. Все, кроме Ренфи…
Ему показалось, он звонил бесконечно долго, почти утопив палец в кнопку. Виддеокамера мигнула, сканируя изображение.
— Ренфи… — пробормотал он, упираясь ладонью в бетонную стену. — Открой.
— Адам… — ее голос, искаженный динамиком, долетал до него урывками, сколько он не напрягал слух. В голове шумело.
— Ты пьян?
Он чуть не расхохотался ее удивлению. Да, черт подери, я вдребезги пьян, Ренфи! Но ничего этого он не сказал.
— Езжай домой, — твердо говорит она и тянется к кнопке выключения. — Давай поговорим завтра.
Камера мигает и гаснет.
— Пошла ты! — он в бешенстве набирает ее снова, и снова. Тишина. Ренфи выключила связь.
Минуту он стоял, думая, не сесть ли ему и впрямь за руль, поехать домой, лечь спать, забыть это все… Потом пальцы нащупали в нагрудном кармане плоскую пластиковую ключ-карту. Ее он сделал, как только они заключили эту сделку. Правда ни разу не пользовался ей. Кривая ухмылка исказила его лицо. Он провел картой по дисплею, раз-другой, пока дверь мягко открылась. Лампы в комнатах потшены, только слабый свет от боковой панели мерцает синеватым светом, напоминая сигнал тревоги. Нетвердой походкой он прошел внутрь, на ходу снимая пиджак. Бросил его где-то по дороге. Ренфи оборачивается, глядит на него расширившимися глазами, но не произносит ни слова. Адам же пожирает ее взглядом. Пшеничные волосы рассыпаны по плечам, домашняя футболка и шорты, в которые она по-детски заправлена. Лили бы ни за что так не ходила перед ним. Но это же Ренфи, и сквозь опьянение и усталость сегодняшнего вечера он ощутил возбуждение. Нет, желание. Не заключить ее в объятия, а владеть ее, этим телом под нелепой смешной одеждой, ее мыслями, всей ей без остатка.
— Адам, как ты вошел?- Ренфи отходит вглубь комнаты, обхватывает острые плечи руками. А он ничего не слышит от гулкого биения крови в висках.
— У меня есть ключ, — просто отвечает он, машинально расстегивая верхнюю пуговицу рубашки, наконец-то можно дышать нормально. Потом их с Ренфи взгляды пересекаются. Она вся напрягается, как натянутая струна, когда он притягивает ее к себе, заставляет поднять голову и разомкнуть губы, и даже сейчас продолжает молчаливо противостоять ему, с тихим упорством, и это ему ни за что не победить. Его рука сминает ткань майки, накрывает ее маленькую грудь, вторая ладонь на ее пояснице, давит на нее, заставляя Ренфи прижаться к нему, так, чтобы уж до нее наверняка дошло, как он хочет ее и что намерен это желание удовлетворить сейчас же. Его пальцы скользят под тонкий пояс ее шорт, оттягивают его, стискивая ее бедро. Ренфи пытается отвернуться от его губ, и он целует ее грубо, с напором, его язык бесцеремонно проникает внутрь.
Он плохо помнит ее квартиру, кажется, они в гостиной, слева коридор, и Адам прижимает ее к стене, стягивает наконец ее шорты, расстегивает свой ремень. Чувствует, как она вся дрожит, как деревенеет ее тело, отталкивая его, когда он приподнимает ее, обхватив ладонями ее бедра, насаживает на себя, тяжело, хрипло дыша. Снова находит ее губы, врезаясь в нее размеренно и сильно. Ренфи всхлипывает, или ему это слышится, и это разом отрезвляет его. Не так он хотел любить ее, ни в прошлый раз, ни в этот. Он отстраняется., опускает ее на пол, не убирая ладоней с ее спины, боясь, что она сбежит, оттолкнет его окончательно. Целует ее, теперь осторожно, медленно, отчаянно жаждая, чтобы в ней пробудилась хоть капля ответного желания. Ренфи молча позволяет все, ее плечи дрожат. В кромешной темноте они дошли до кровати. В ее спальне тоже темно, и он опускает ее на постель, задирает ее майку, целует ее обнажившийся живот, напряженный и твердый, изгиб ребер, маленький холмик груди. Тянет ее майку вверх и Ренфи послушно поднимает руки, позволяя снять ее. Опираясь на руки, он губами исследует ее грудь, острые ключицы и мягкую впадину шеи, ее бархатистое плечо с тонкими линиями шрамов, обводит один из них языком, и Ренфи чуть подается вперед. Не от страсти, а от желания уклониться от его губ. Но получается ровно наоборот. Одной рукой он отводит ее колено, тяжело сглатывает, вновь оказавшись в ней. Самое лучшее ощущение, которого он, идиот, так долго себя лишал. Не спеша, медленно начинает двигаться, слыша ее сердце у своей груди. Ренфи впивается пальцами в его плечо, едва ощутимо отвечает ему, разводит бедра, позволяя ему проникнуть глубже, и вскрикивает от неожиданности или мимолетной боли, когда это происходит. А он едва не теряет голову, тяжело давит на ее плечи, ускоряя движение. Ренфи шумно выдыхает, и он ловит это дыхание губами, чуть покусывает ее нижнюю губу, потом утыкается разгоряченным лбом в ее влажное от пота плечо. Она пахнет чем-то свежим и неуловимо чистым. Он стискивает зубы, содрогаясь всем телом в ней, придавив своим весом к постели. И ее тонкие теплые пальцы касаются его волос на затылке и бессильно соскальзывают по спине вниз. В темноте спальни они оба лежат, тяжело переводя дыхание, в коридоре слабо мигает панель: синий отсвет, сиреневый, синий… Сигнал тревоги, который им обоим уже поздно разбирать…
Дорога, огибающая центр и Академию, была в этот час пустынной, и Адам до упора потянул на себя рычаг скорости, мотор взревел, и машину мягко дернуло вперед. Тут же замигало красным табло автопилота, предупреждая о превышении допустимой скорости, плавно тормозя машину. И Адам в бешенстве отключил аварийный автопилот. Давно уже он сам не сидел за рулем, все больше занятый переговорами, переписками, документами, которым конца не видно. Водитель возил его из конца Аларны в другой конец, стал для Адама чем-то неотделимым от самой машины, безгласным роботом. Да, черт возьми, он и сам временами переставал чувствовать себя живым в бетонном склепе Президентской резиденции. Вот и сегодня экстренное совещание затянулось на три часа. Маккини уговаривал, настаивал, спорил до хрипоты, что удар по Тангару нужно нанести сейчас, немедля! У них на руках все козыри. Найденное при обысках оружие, и не важно уже, что устаревшее, все еще способно убивать — это самое главное. Аларна одобрит любое, даже самое кровавое решение. Адам хмыкнул. Именно самое кровавое! Все хотят покончить с этим раз и навсегда и ждут, когда же он даст команду. Когда нажмет на кнопку. Но он молча выслушал генералов и Маккини и коротко сказал «Нет». Маккини понял, что переубедить его не удастстся, собрал бумаги, в ярости вырубил экран планшета.
— Это ошибка, господин Президент, — процедил он. И Адам понял — сегодняшний вечер стоил ему единомышленника и безупречного исполнителя. Оттуда он поехал не домой, а в бар на окраине. Он тут ни разу не бывал. Паршивое место, для младших офицеров и работников космопорта. Но он заказал двойной виски. Лед растаял, Адам поморщился, но выпил все. Потом заказал еще.
Два тили три двойных… В голове путалось. Сказал он Маккини или нет, что все равно покончит с Тангаром, не сейчас, но покончит? Вряд ли… Адам уже не помнил. И теперь он думал о Ренфи, и его потихоньку охватывала злость. Ради нее он угробил год, чертов год кропотливой работы! Финал всего противостояния с Ласситером! Но Ренфи все так же смотрит на него, как не последнего ублюдка, ненавидит его… Ладно же, пусть докажет, что стоит чего-то! Он так резко рванул на себя рычаг тормоза, что ремень безопасности больно врезался в плечо. Когда он выбрался из машины, мир еще минуту вертелся перед глазами, а потом приобрел ясность очертаний. В лифте он нажал ее этаж, прислонился спиной к прохладной металлической поверхности. Лифт — простая вещь. И бомба на борту «ласточек» — простая, предназначенная разорваться и сравнять с землей сектор диаметром полтора километра. Все просто. Все, кроме Ренфи…
Ему показалось, он звонил бесконечно долго, почти утопив палец в кнопку. Виддеокамера мигнула, сканируя изображение.
— Ренфи… — пробормотал он, упираясь ладонью в бетонную стену. — Открой.
— Адам… — ее голос, искаженный динамиком, долетал до него урывками, сколько он не напрягал слух. В голове шумело.
— Ты пьян?
Он чуть не расхохотался ее удивлению. Да, черт подери, я вдребезги пьян, Ренфи! Но ничего этого он не сказал.
— Езжай домой, — твердо говорит она и тянется к кнопке выключения. — Давай поговорим завтра.
Камера мигает и гаснет.
— Пошла ты! — он в бешенстве набирает ее снова, и снова. Тишина. Ренфи выключила связь.
Минуту он стоял, думая, не сесть ли ему и впрямь за руль, поехать домой, лечь спать, забыть это все… Потом пальцы нащупали в нагрудном кармане плоскую пластиковую ключ-карту. Ее он сделал, как только они заключили эту сделку. Правда ни разу не пользовался ей. Кривая ухмылка исказила его лицо. Он провел картой по дисплею, раз-другой, пока дверь мягко открылась. Лампы в комнатах потшены, только слабый свет от боковой панели мерцает синеватым светом, напоминая сигнал тревоги. Нетвердой походкой он прошел внутрь, на ходу снимая пиджак. Бросил его где-то по дороге. Ренфи оборачивается, глядит на него расширившимися глазами, но не произносит ни слова. Адам же пожирает ее взглядом. Пшеничные волосы рассыпаны по плечам, домашняя футболка и шорты, в которые она по-детски заправлена. Лили бы ни за что так не ходила перед ним. Но это же Ренфи, и сквозь опьянение и усталость сегодняшнего вечера он ощутил возбуждение. Нет, желание. Не заключить ее в объятия, а владеть ее, этим телом под нелепой смешной одеждой, ее мыслями, всей ей без остатка.
— Адам, как ты вошел?- Ренфи отходит вглубь комнаты, обхватывает острые плечи руками. А он ничего не слышит от гулкого биения крови в висках.
— У меня есть ключ, — просто отвечает он, машинально расстегивая верхнюю пуговицу рубашки, наконец-то можно дышать нормально. Потом их с Ренфи взгляды пересекаются. Она вся напрягается, как натянутая струна, когда он притягивает ее к себе, заставляет поднять голову и разомкнуть губы, и даже сейчас продолжает молчаливо противостоять ему, с тихим упорством, и это ему ни за что не победить. Его рука сминает ткань майки, накрывает ее маленькую грудь, вторая ладонь на ее пояснице, давит на нее, заставляя Ренфи прижаться к нему, так, чтобы уж до нее наверняка дошло, как он хочет ее и что намерен это желание удовлетворить сейчас же. Его пальцы скользят под тонкий пояс ее шорт, оттягивают его, стискивая ее бедро. Ренфи пытается отвернуться от его губ, и он целует ее грубо, с напором, его язык бесцеремонно проникает внутрь.
Он плохо помнит ее квартиру, кажется, они в гостиной, слева коридор, и Адам прижимает ее к стене, стягивает наконец ее шорты, расстегивает свой ремень. Чувствует, как она вся дрожит, как деревенеет ее тело, отталкивая его, когда он приподнимает ее, обхватив ладонями ее бедра, насаживает на себя, тяжело, хрипло дыша. Снова находит ее губы, врезаясь в нее размеренно и сильно. Ренфи всхлипывает, или ему это слышится, и это разом отрезвляет его. Не так он хотел любить ее, ни в прошлый раз, ни в этот. Он отстраняется., опускает ее на пол, не убирая ладоней с ее спины, боясь, что она сбежит, оттолкнет его окончательно. Целует ее, теперь осторожно, медленно, отчаянно жаждая, чтобы в ней пробудилась хоть капля ответного желания. Ренфи молча позволяет все, ее плечи дрожат. В кромешной темноте они дошли до кровати. В ее спальне тоже темно, и он опускает ее на постель, задирает ее майку, целует ее обнажившийся живот, напряженный и твердый, изгиб ребер, маленький холмик груди. Тянет ее майку вверх и Ренфи послушно поднимает руки, позволяя снять ее. Опираясь на руки, он губами исследует ее грудь, острые ключицы и мягкую впадину шеи, ее бархатистое плечо с тонкими линиями шрамов, обводит один из них языком, и Ренфи чуть подается вперед. Не от страсти, а от желания уклониться от его губ. Но получается ровно наоборот. Одной рукой он отводит ее колено, тяжело сглатывает, вновь оказавшись в ней. Самое лучшее ощущение, которого он, идиот, так долго себя лишал. Не спеша, медленно начинает двигаться, слыша ее сердце у своей груди. Ренфи впивается пальцами в его плечо, едва ощутимо отвечает ему, разводит бедра, позволяя ему проникнуть глубже, и вскрикивает от неожиданности или мимолетной боли, когда это происходит. А он едва не теряет голову, тяжело давит на ее плечи, ускоряя движение. Ренфи шумно выдыхает, и он ловит это дыхание губами, чуть покусывает ее нижнюю губу, потом утыкается разгоряченным лбом в ее влажное от пота плечо. Она пахнет чем-то свежим и неуловимо чистым. Он стискивает зубы, содрогаясь всем телом в ней, придавив своим весом к постели. И ее тонкие теплые пальцы касаются его волос на затылке и бессильно соскальзывают по спине вниз. В темноте спальни они оба лежат, тяжело переводя дыхание, в коридоре слабо мигает панель: синий отсвет, сиреневый, синий… Сигнал тревоги, который им обоим уже поздно разбирать…
МАЙ.
Спойлер
Дороги в этот поздний час были пустынны, но в машине все равно сработали датчики безопасности, когда на повороте он превысил скорость. Мигрень не мог унять даже виски, Адам сузил глаза от нового приступа боли, на миг дорога стала смутным ярким пятном, потом вновь обрела четкость. Он зло усмехнулся — чертова безопасность его президентской машины все равно не позволила бы ему попасть в аварию. Зато Ренфи наверное бы такой исход порадовал. Нет, он бы ее освободил!
В квартире было тихо, и сперва он решил, что Ренфи спит, но с спальне горела световая панель с ее стороны постели. Она взглянула настороженно-вопросительно, машинально поправила прядку волос, отложив планшет в сторону. Адам саркастически ухмыльнулся, с наслаждением развязывая галстук. Почему-то весь вид Ренфи, теплой, домашней и неизмеримо от него далекой, разозлил его, всколыхнул всю темную горечь и гнев против нее.
— И тебе доброго вечера, Ренфи.
Она встала, попыталась обойти его, но Адам схватил ее за запястью, рванул на себя.
— Знаешь, Ренфи, я ехал домой и думал о тебе. О том, как ты меня ненавидишь, — он недобро усмехнулся, понизил голос, почти шепча в ее бледное лицо.
— Моя честная, великодушная и благородная жена… Ради спасения одного человека ты бы ни за что не легла под меня, и даже ради двух… Или ради сотни, да, Ренфи?
Свободной рукой она уперлась в его грудь, но он с легкостью прижал ее к себе крепче.
— Но вот ради тысяч… Тысяч твоих обожаемых тангарских шахтеров, — На нее пахнуло запахом виски и его парфюма, его дыхание обжигало ее щеку. — Ради них ты согласилась. Как великодушно!
— Пусти!
— Иначе что? — с холодным любопытством поинтересовался он. — Ты сама вынуждаешь меня так себя вести. — Он запрокинул ее голову, тесно прижл к своему плечу. — Я мог бы любить тебя по-другому, Ренфи, если бы ты позволила, — совершенно серьезно, тихо шепнул он. Но Ренфи все так же упиралась ладонями ему в грудь, и Адам с горечью понял — никогда эта женщина не будет хотеть его так, как хочет ее он сам.
— Ладно, — процедил он, прижимая ее спиной к стене, запустив вторую руку под ее майку, стискивая меленькую прохладную грудь. На миг ее пальцы вцепились в его рубашку, он чувствовал, как она дрожит.
— Хоть раз признайся, Ренфи, что тебе это нравится, — шепнул он в ее сомкнутые губы. Она не ответила, и тогда обуреваемый и гневом на нее, и желанием, он подхватил ее на руки, в два шага донес до кровати, и они оба упали в холодные простыни.
— Временами мне кажется, я ненавижу тебя, — хрипло шепнул он, стягивая с нее майку, покрывая поцелуями ее ключицы, затвердевшую грудь и живот, ловя ее судорожное дыхание губами. — Скажи сейчас, что не хочешь.
С гулко бьющимся сердцем, каким-то муторным обреченным отчаянием он ждал ее слов, она лежала перед ним, ближе и теснее некуда, недостижимее, чем когда-либо. Схватив за плечо, Адам развернул ее, толкнул назад, на край кровати.
— Тогда, Ренфи, мне придется вести себя так, как тебе привычнее, — шепнул он ей в ухо, до головокружения ощущая ее теплую, податливую тесноту, впившись пальцами в ее разведенные бедра. Он бы целовал кончики ее пальцев, эти бледные маленькие губы, каждый ее шрам, но вместо этого он входил в распластанное под ним тело снова и снова, пока разрядка, ослепительная и опустошающая, не заставила его тяжело навалиться на нее и наконец отпустить. Сердце глухо выстукивало бешенный ритм, а мигрень ни капли не стала глуше…
В квартире было тихо, и сперва он решил, что Ренфи спит, но с спальне горела световая панель с ее стороны постели. Она взглянула настороженно-вопросительно, машинально поправила прядку волос, отложив планшет в сторону. Адам саркастически ухмыльнулся, с наслаждением развязывая галстук. Почему-то весь вид Ренфи, теплой, домашней и неизмеримо от него далекой, разозлил его, всколыхнул всю темную горечь и гнев против нее.
— И тебе доброго вечера, Ренфи.
Она встала, попыталась обойти его, но Адам схватил ее за запястью, рванул на себя.
— Знаешь, Ренфи, я ехал домой и думал о тебе. О том, как ты меня ненавидишь, — он недобро усмехнулся, понизил голос, почти шепча в ее бледное лицо.
— Моя честная, великодушная и благородная жена… Ради спасения одного человека ты бы ни за что не легла под меня, и даже ради двух… Или ради сотни, да, Ренфи?
Свободной рукой она уперлась в его грудь, но он с легкостью прижал ее к себе крепче.
— Но вот ради тысяч… Тысяч твоих обожаемых тангарских шахтеров, — На нее пахнуло запахом виски и его парфюма, его дыхание обжигало ее щеку. — Ради них ты согласилась. Как великодушно!
— Пусти!
— Иначе что? — с холодным любопытством поинтересовался он. — Ты сама вынуждаешь меня так себя вести. — Он запрокинул ее голову, тесно прижл к своему плечу. — Я мог бы любить тебя по-другому, Ренфи, если бы ты позволила, — совершенно серьезно, тихо шепнул он. Но Ренфи все так же упиралась ладонями ему в грудь, и Адам с горечью понял — никогда эта женщина не будет хотеть его так, как хочет ее он сам.
— Ладно, — процедил он, прижимая ее спиной к стене, запустив вторую руку под ее майку, стискивая меленькую прохладную грудь. На миг ее пальцы вцепились в его рубашку, он чувствовал, как она дрожит.
— Хоть раз признайся, Ренфи, что тебе это нравится, — шепнул он в ее сомкнутые губы. Она не ответила, и тогда обуреваемый и гневом на нее, и желанием, он подхватил ее на руки, в два шага донес до кровати, и они оба упали в холодные простыни.
— Временами мне кажется, я ненавижу тебя, — хрипло шепнул он, стягивая с нее майку, покрывая поцелуями ее ключицы, затвердевшую грудь и живот, ловя ее судорожное дыхание губами. — Скажи сейчас, что не хочешь.
С гулко бьющимся сердцем, каким-то муторным обреченным отчаянием он ждал ее слов, она лежала перед ним, ближе и теснее некуда, недостижимее, чем когда-либо. Схватив за плечо, Адам развернул ее, толкнул назад, на край кровати.
— Тогда, Ренфи, мне придется вести себя так, как тебе привычнее, — шепнул он ей в ухо, до головокружения ощущая ее теплую, податливую тесноту, впившись пальцами в ее разведенные бедра. Он бы целовал кончики ее пальцев, эти бледные маленькие губы, каждый ее шрам, но вместо этого он входил в распластанное под ним тело снова и снова, пока разрядка, ослепительная и опустошающая, не заставила его тяжело навалиться на нее и наконец отпустить. Сердце глухо выстукивало бешенный ритм, а мигрень ни капли не стала глуше…
*****
Спойлер
Мигрень обрушилась на него внезапно и безжалостно, будто в затылок ввинчивают гвоздь. Хорошо еще, совещание закончилось, и он остался один в кабинете. Адам тяжело облокотился о стол, скрипя зубами. Чертова мигрень! Таблетки от похмелья помогают хорошо — прилив бодрости и энергии, и на них можно продержаться почти день, а больше и не нужно. День, чтобы его кабинет советников, и конгресс и каждый чертов аларниец видели, что их Президент так же деятелен, уверен и обаятелен. Он чертыхается побелевшими губами, сжимает столешницу пальцами. Самая первая боль, когда действие таблеток заканчивается, самая сильная. Она спазмом скручивает мышцы и молотками стучит в висках. И он долго сидит в пустом кабинете, пережидая ее.
Водитель ждет на парковке, и Адам понимает, что в таком состоянии ему за руль нельзя. Он откидывается на заднем сиденье, морщится, когда машина плавно трогает с места. Тангар, Совет Федерации и даже мысли о Ренфи сейчас второстепенны, он может думать только о проклятом гвозде в затылке, который проворачивает чья-то невидимая рука.
Он открывает двери квартиры швыряет ключ на столик не глядя, на ходу снимая пиджак. В ванной пускает струю ледяной воды, умывает лицо, но боль не отступает. С каждым разом все хуже, это он понимает отчетливо. Дрожащей рукой открывает зеркальный шкафчик. На стеклянной полке в ряд стоят пузырьки с одинаковыми округлыми таблетками. 15 минут, и боль отступит, как и всегда… Он стоит, опустив голову, облокотившись о кафель раковины, а ледяная вода все льется, обжигая кожу брызгами. Потом яростно захлопывает дверцу. Не раздеваясь, падает на постель, кое-как стаскивая только ботинки. Долго-долго лежит в темноте не шевелясь, привыкая к этой боли. И наконец забывается сном без сновидений.
Водитель ждет на парковке, и Адам понимает, что в таком состоянии ему за руль нельзя. Он откидывается на заднем сиденье, морщится, когда машина плавно трогает с места. Тангар, Совет Федерации и даже мысли о Ренфи сейчас второстепенны, он может думать только о проклятом гвозде в затылке, который проворачивает чья-то невидимая рука.
Он открывает двери квартиры швыряет ключ на столик не глядя, на ходу снимая пиджак. В ванной пускает струю ледяной воды, умывает лицо, но боль не отступает. С каждым разом все хуже, это он понимает отчетливо. Дрожащей рукой открывает зеркальный шкафчик. На стеклянной полке в ряд стоят пузырьки с одинаковыми округлыми таблетками. 15 минут, и боль отступит, как и всегда… Он стоит, опустив голову, облокотившись о кафель раковины, а ледяная вода все льется, обжигая кожу брызгами. Потом яростно захлопывает дверцу. Не раздеваясь, падает на постель, кое-как стаскивая только ботинки. Долго-долго лежит в темноте не шевелясь, привыкая к этой боли. И наконец забывается сном без сновидений.
СЕНТЯБРЬ.
Спойлер
«Она мне не нужна!» Виски обжигает горло, вкуса у него почти нет, но он выпивает его залпом. «Катись ты к черту, Ренфи Йорк!» — в сердцах цедит он сквозь зубы. В баре накурено и полутемно, и он уже потерял счет времени, даже коммуникатор отключен, чтобы избавиться от вездесущего Маккини, который похоже считает, что личной жизни у Президента быть не может. Он ерошит волосы на затылке, морщась от головной боли. Впрочем Маккини прав — ничего личного у него и нет. Ренфи. Все с нее начинается, ей и заканчивается. В эту минуту Адам почти что ненавидит ее. Ренфи Йорк с самого начала, с Академии должна была быть его. Даже ее папочка Президент хотел этого, она нравилась ему, нет, он был влюблен в нее, как мальчишка, но Ренфи всегда была недотрогой. И он с самоуверенностью юности решил — забудет, к черту ее! Лили Макферсон охотно давала ему все, чего он не мог получить от Ренфи. Пусть Ренфи не любила его, плевать на любовь. Она была ЕГО. Впереди был пост Президента, брак с ней… И все кончилось чем… Адам скрипнул зубами, допил остатки виски и кивнул официанту. Она ушла, просто, твою мать, ушла к проклятому тангарцу! Его колотило от ярости, ревности, обиды, чего-то темного и удушающего. Помнится, в тот вечер он пил и вертел перед собой офицерский SIA, не зная толком, кого хочет убить больше — ее или Ласситера. Или обоих. Сука! Он убедил себя, что Ренфи совершила непоправимую ошибку, не достойна его или Аларны. Но ненависть к Советнику свербела, не давала спать спокойно. Чего уж там — она попросту унизила его, уйдя от него к этому выскочке! Олн бы стерпел, если бы это был кто-то из флота, из аларнийской элиты, но не Бен Ласситер! Это было хуже, чем плевок в лицо, этого он забыть не мог! Ему принесли новый виски, минуту Адам смотрел на запотевший стакан, соображая, сколько уже выпил. Он всегда мог пить, почти не хмелея, сохраняя холодный рассудок. Но не теперь. Он поднял стакан, салютуя невидимому оппоненту. «Сегодня, Ренфи, я намерен напиться».
Что бы он не делал, Ренфи это не нужно. Даже если так ей будет лучше. Он с грохотом поставил стакан на столик и встал. Мир на минуту закружился, но тут же приобрел четкость очертаний.
Машина тронулась с места плавно и тихо, а он все жал кнопку отключения автопилота, пока системы контроля не запищали, замигали предупредительно красным. К черту! Пустые дороги до центра Аларны слились в сплошную серую полосу, пока Адам переключал скорости до максимальной. Ренфи не хочет его — ее право. Не хочет видеть его, говорить с ним. Но поговорить придется, ибо один-единственный вопрос не дает ему покоя почти восемь лет. И ей придется ответить на него прямо сейчас.
Только стоя на бетонной площадке перед ее домом, Адам сообразил, что чертов ключ оставил в кабинете, что Ренфи попросту может не открыть ему. Но она открыла. В лифте он жмет кнопку ее этажа, упираясь ладонью в металлическую стену.
— Адам, — Ренфи в дверном проеме, освещенная только неверным светом лампы, кажется ему хрупкой и маленькой, она молча сторонится, пропуская его внутрь. В ее квартире уютно, как будто она своим присутствием как-то делает это. Он расстегивает воротник.
— Что случилось? — Ренфи стоит напротив, обняв тонкие плечи руками, и он с трудом подавляет желание обнять ее. Знает, что зря. Стискивает кулаки в карманах брюк.
— Все в порядке?
Нет, Ренфи, все давно катится под откос! Но он кивает с каменным лицом.
— Конечно.
— Тогда что тебе нужно?
Ее кухня маленькая — в три шага он равняется с ней, притягивает к себе, зарывшись в ее рассыпанные волосы.
— Ренфи, — она замирает в его объятиях, не отстраняется, но и не отвечает, пока он гладит ее лицо, целует щеки и сомкнутые веки.
— Тебе лучше уйти, — твердо говорит она.
— Конечно, — саркастически, зло усмехается он. Пожалуй, разочарование — самое верное определение сейчас, оно сжирает его, отравляет каждую секунду. — Ты всегда делаешь так!
Ренфи молчит, и это молчание только злит его. Притворщица, лживая лицемерка!
Он разворачивает ее лицом к себе, рывком, почти грубо.
— Знаешь, Ренфи, я все могу понять, правда. И что меня ты не хочешь, ладно! Но черт тебя побери! Почему! Почему ты выбрала Его, Ренфи? Чем он лучше меня?
Она отшатнулась бы, если бы он не держал ее за плечи. Глаза ее темнеют, и еще прежде, чем она говорит роковые слова, он их уже знает Их горечь смертоносную простоту.
— Я его люблю.
— Ну да! За что же, а Ренфи? — Адам знает, вот она, граница, где нужно остановится, замолчать, но его несет, и слова, ядовитые и тяжелые, сами срываются с языка.
— За то, что пытал тебя на Тангаре? Тебе, бл, что, нравилось? Я же видел твои шрамы, за такое сразу к стенке! Но ты… Ты… — Он умолкает, но лишь на минуту. Слишком долго его мучало это, чтобы теперь оставить, как есть. Может, Ренфи и права — он умеет лишь разрушать, ну и к черту!
— Может, ты любишь его за ложь, Ренфи? — ее плечи под его ладонями каменеют, но остановиться он не может.
— Он лгал тебе всегда, с самого начала… Во имя Предтеч, Ренфи, за что! За что ты его так любишь! За то, что он наплевал на твое благополучие с этими дневниками? Что предал тебя, семью… Я никогда тебье не лгал, ты знаешь… Я всегда был с тобой честен, но тебе этого мало! Люблю! Очнись, Ренфи! Он все разрушил! А я, Я собираю это воедино! Но тебе ведь плевать!
Ренфи наконец выворачивается из его хватки, отступает на шаг, другой.
— Ты пьян, — тихо говорит она. Адам ухмыляется, стаскивая с шеи осточертевший галстук.
— Да, Ренфи, рад, что ты заметила! — саркастически фыркает он. — Я пил и думал, ЧТО мне такого сделать, чтобы ты… А, к черту!
Он притягивает ее к себе, легко преодолев слабое сопротивление, шепчет ей в шею:
— Ренфи, я тебя люблю! Но тебе ничего этого не надо, так ведь?
Его рука задирает ее майку, накрывает ее грудь. Ренфи замирает, прикусывает губу, и молчит. Молчит, пока он целует ее в шею, ключицы, плечо с тонкими белыми линиями шрамов. Когда он стягивает ее майку, она слабо упирается руками ему в грудь.
— Я не хочу.
— Ты никогда не хочешь, — цедит он сквозь зубы, прижимая ее спиной к себе. — Но сегодня тебе придется потерпеть меня, Ренфи.
— Пусти! — яростно шепчет она, пытаясь вывернуться из его рук, но тщетно. — Уйди! Я не хочу!
Он целует ее прямо в сжатые губы, стягивает ее майку. Ее квартиру он помнит хорошо, легко подхватывает Ренфи на руки и несет прямо по коридору и на право, опускает на край кровати, и Ренфи оказывается в кольце его рук. Рывком он стаскивает ее шорты, коленом раздвигая ее ноги.
— Ну давай, Ренфи, расскажи, за что ты так любишь этого ублюдка!
Что бы он не делал, Ренфи это не нужно. Даже если так ей будет лучше. Он с грохотом поставил стакан на столик и встал. Мир на минуту закружился, но тут же приобрел четкость очертаний.
Машина тронулась с места плавно и тихо, а он все жал кнопку отключения автопилота, пока системы контроля не запищали, замигали предупредительно красным. К черту! Пустые дороги до центра Аларны слились в сплошную серую полосу, пока Адам переключал скорости до максимальной. Ренфи не хочет его — ее право. Не хочет видеть его, говорить с ним. Но поговорить придется, ибо один-единственный вопрос не дает ему покоя почти восемь лет. И ей придется ответить на него прямо сейчас.
Только стоя на бетонной площадке перед ее домом, Адам сообразил, что чертов ключ оставил в кабинете, что Ренфи попросту может не открыть ему. Но она открыла. В лифте он жмет кнопку ее этажа, упираясь ладонью в металлическую стену.
— Адам, — Ренфи в дверном проеме, освещенная только неверным светом лампы, кажется ему хрупкой и маленькой, она молча сторонится, пропуская его внутрь. В ее квартире уютно, как будто она своим присутствием как-то делает это. Он расстегивает воротник.
— Что случилось? — Ренфи стоит напротив, обняв тонкие плечи руками, и он с трудом подавляет желание обнять ее. Знает, что зря. Стискивает кулаки в карманах брюк.
— Все в порядке?
Нет, Ренфи, все давно катится под откос! Но он кивает с каменным лицом.
— Конечно.
— Тогда что тебе нужно?
Ее кухня маленькая — в три шага он равняется с ней, притягивает к себе, зарывшись в ее рассыпанные волосы.
— Ренфи, — она замирает в его объятиях, не отстраняется, но и не отвечает, пока он гладит ее лицо, целует щеки и сомкнутые веки.
— Тебе лучше уйти, — твердо говорит она.
— Конечно, — саркастически, зло усмехается он. Пожалуй, разочарование — самое верное определение сейчас, оно сжирает его, отравляет каждую секунду. — Ты всегда делаешь так!
Ренфи молчит, и это молчание только злит его. Притворщица, лживая лицемерка!
Он разворачивает ее лицом к себе, рывком, почти грубо.
— Знаешь, Ренфи, я все могу понять, правда. И что меня ты не хочешь, ладно! Но черт тебя побери! Почему! Почему ты выбрала Его, Ренфи? Чем он лучше меня?
Она отшатнулась бы, если бы он не держал ее за плечи. Глаза ее темнеют, и еще прежде, чем она говорит роковые слова, он их уже знает Их горечь смертоносную простоту.
— Я его люблю.
— Ну да! За что же, а Ренфи? — Адам знает, вот она, граница, где нужно остановится, замолчать, но его несет, и слова, ядовитые и тяжелые, сами срываются с языка.
— За то, что пытал тебя на Тангаре? Тебе, бл, что, нравилось? Я же видел твои шрамы, за такое сразу к стенке! Но ты… Ты… — Он умолкает, но лишь на минуту. Слишком долго его мучало это, чтобы теперь оставить, как есть. Может, Ренфи и права — он умеет лишь разрушать, ну и к черту!
— Может, ты любишь его за ложь, Ренфи? — ее плечи под его ладонями каменеют, но остановиться он не может.
— Он лгал тебе всегда, с самого начала… Во имя Предтеч, Ренфи, за что! За что ты его так любишь! За то, что он наплевал на твое благополучие с этими дневниками? Что предал тебя, семью… Я никогда тебье не лгал, ты знаешь… Я всегда был с тобой честен, но тебе этого мало! Люблю! Очнись, Ренфи! Он все разрушил! А я, Я собираю это воедино! Но тебе ведь плевать!
Ренфи наконец выворачивается из его хватки, отступает на шаг, другой.
— Ты пьян, — тихо говорит она. Адам ухмыляется, стаскивая с шеи осточертевший галстук.
— Да, Ренфи, рад, что ты заметила! — саркастически фыркает он. — Я пил и думал, ЧТО мне такого сделать, чтобы ты… А, к черту!
Он притягивает ее к себе, легко преодолев слабое сопротивление, шепчет ей в шею:
— Ренфи, я тебя люблю! Но тебе ничего этого не надо, так ведь?
Его рука задирает ее майку, накрывает ее грудь. Ренфи замирает, прикусывает губу, и молчит. Молчит, пока он целует ее в шею, ключицы, плечо с тонкими белыми линиями шрамов. Когда он стягивает ее майку, она слабо упирается руками ему в грудь.
— Я не хочу.
— Ты никогда не хочешь, — цедит он сквозь зубы, прижимая ее спиной к себе. — Но сегодня тебе придется потерпеть меня, Ренфи.
— Пусти! — яростно шепчет она, пытаясь вывернуться из его рук, но тщетно. — Уйди! Я не хочу!
Он целует ее прямо в сжатые губы, стягивает ее майку. Ее квартиру он помнит хорошо, легко подхватывает Ренфи на руки и несет прямо по коридору и на право, опускает на край кровати, и Ренфи оказывается в кольце его рук. Рывком он стаскивает ее шорты, коленом раздвигая ее ноги.
— Ну давай, Ренфи, расскажи, за что ты так любишь этого ублюдка!
НОЯБРЬ
Спойлер
Ренфи с удивлением поняла, что водитель везет ее не в город, а на окраину, к старому космопорту Аларны, который оставили теперь для малых судов. Машина остановилась у ворот, оттуда молчаливый сотрудник космопорта повез ее вдоль ангаров.
Ангар 77, большая металлическая дверь приоткрыта, Ренфи вошла, и тут же на нее пахнуло едким запахом краски и холодного вентилируемого воздуха. В глубине ангара она разглядела темную махину, слишком хорошо знакомую ей. Двухместные светлобрюхие бомбардировщики флота, на таком она летала однажды, пришлось во время войны. Она приблизилась осторожно, словно он мог ожить или открыть огонь. Даже знаменитая эмблема Федерации на коротких резких крыльях и на носу сохранилась. Ренфи осторожно провела по золотой краске кончиками пальцев.
— Осторожно, краска еще не высохла, — откуда-то раздался голос Адама. Ренфи подскочила от неожиданности. Адам Макнамара стоял, прислонившись спиной к железному боку корабля, сунув руки в карманы потертых джинсов. Ренфи бы расхохоталась, если бы не комок в горле от зрелища истребителя, так не вязался образ Президента, всегда чопорного, одетого в дорогие костюмы, разъезжающего в дорогой Президентской машине с этой растянутой майкой, джинсами, на которых застыла пятнами краска. Адам вытер руки, кивнул Ренфи.
— Что это?
Он похлопал по металлическому носу корабля.
— Это Мак, — и глядя на непонимающую Ренфи, добавил:
— Я летал на нем в войну… Семьдесят два вылета… А когда все закончилось и его списали, я просто выкупил Мака.
— Мака? — искренне удивилась Ренфи. — Ты дал имя кораблю?
Кораблю, отнявшему сотни жизней, — не договорила она, а потом поняла, что Адам не воспринимает это так.
— Да, — кивнул он. — Мак от Макнамара. Насколько я знаю, твой знакомый, Айзек Росс тоже величает свою посудину по имени. У пилотов есть такая слабость.- и улыбнулся. Ренфи помолчала, обходя истребитель. Ангар был огромный, в воздухе витал запах невыветрившейся краски.
— Я решил обновить его. Конечно, все вооружение с Мака сняли, но он вполне на ходу.
— Не думала, что увижу их еще, — наконец проговорила она. Адам накрыл ее руку, лежащую на носу корабля, своей ладонью.
— Это просто корабль, Ренфи, и ничего больше.
Она вымученно улыбнулась.
И Адам криво улыбнулся в ответ.
— И потом, у всех злодеев должны быть слабости, разве нет?
— Твоя слабость — Мак? — серьезно спросила она, глядя на Адама светлыми серыми глазами. Улыбка сошла с его лица, он все еще не отпускал ее руку.
— Нет, Ренфи. Моя слабость — ты.
Ангар 77, большая металлическая дверь приоткрыта, Ренфи вошла, и тут же на нее пахнуло едким запахом краски и холодного вентилируемого воздуха. В глубине ангара она разглядела темную махину, слишком хорошо знакомую ей. Двухместные светлобрюхие бомбардировщики флота, на таком она летала однажды, пришлось во время войны. Она приблизилась осторожно, словно он мог ожить или открыть огонь. Даже знаменитая эмблема Федерации на коротких резких крыльях и на носу сохранилась. Ренфи осторожно провела по золотой краске кончиками пальцев.
— Осторожно, краска еще не высохла, — откуда-то раздался голос Адама. Ренфи подскочила от неожиданности. Адам Макнамара стоял, прислонившись спиной к железному боку корабля, сунув руки в карманы потертых джинсов. Ренфи бы расхохоталась, если бы не комок в горле от зрелища истребителя, так не вязался образ Президента, всегда чопорного, одетого в дорогие костюмы, разъезжающего в дорогой Президентской машине с этой растянутой майкой, джинсами, на которых застыла пятнами краска. Адам вытер руки, кивнул Ренфи.
— Что это?
Он похлопал по металлическому носу корабля.
— Это Мак, — и глядя на непонимающую Ренфи, добавил:
— Я летал на нем в войну… Семьдесят два вылета… А когда все закончилось и его списали, я просто выкупил Мака.
— Мака? — искренне удивилась Ренфи. — Ты дал имя кораблю?
Кораблю, отнявшему сотни жизней, — не договорила она, а потом поняла, что Адам не воспринимает это так.
— Да, — кивнул он. — Мак от Макнамара. Насколько я знаю, твой знакомый, Айзек Росс тоже величает свою посудину по имени. У пилотов есть такая слабость.- и улыбнулся. Ренфи помолчала, обходя истребитель. Ангар был огромный, в воздухе витал запах невыветрившейся краски.
— Я решил обновить его. Конечно, все вооружение с Мака сняли, но он вполне на ходу.
— Не думала, что увижу их еще, — наконец проговорила она. Адам накрыл ее руку, лежащую на носу корабля, своей ладонью.
— Это просто корабль, Ренфи, и ничего больше.
Она вымученно улыбнулась.
И Адам криво улыбнулся в ответ.
— И потом, у всех злодеев должны быть слабости, разве нет?
— Твоя слабость — Мак? — серьезно спросила она, глядя на Адама светлыми серыми глазами. Улыбка сошла с его лица, он все еще не отпускал ее руку.
— Нет, Ренфи. Моя слабость — ты.
ДЕКАБРЬ.
— Что такое? — Адам глядит на нее пристально, серьезно, отодвинув в сторону стакан с виски. Ренфи чуть удивленно качает головой.
— Не могу представить тебя в таком месте, — наконец говорит она. И Адам смеется, опираясь о полированную столешницу.
— Этот бар не так уж плох. Знаешь чем он мне нравится? Здесь не бывают обычно ни сенаторы, ни Советник Маккини и его секретари.
Когда полчаса назад президентская машина свернула из центра Аларны на окраину, Ренфи только удивленно молчала. Они миновали строительные бараки, где возводился новый жилой сектор, и остановились у неприметного здания, оказавшегося большим баром. Адам заказал виски.
— Сегодня я кое-что праздную, — сообщил он на безмолвный вопрос Ренфи. И протянул ей папку с печатью Федерации на титульном листе. Ренфи медленно открыла ее. Адам, наклонив голову, наблюдал за ней. Наверное, он ждал большей радости, признательности, черт побери. Но Ренфи молча прочла все, осторожно закрыла папку.
— Итак…
— Я не могу, — быстро проговорила она.
— Ренфи, это не подарок, это, если хочешь, партнерство. Это годовая социальная программа для детей из смешанных браков. Я могу построить там Академию для Тангара. Не военную, конечно, но как насчет промышленно-технологической?
— Ты просто хочешь загнать их в загон, — горько ответила Ренфи. — Конечно, никакой Академии на Тангаре. Ты слишком боишься дать этим людям в руки оружие…
— Я не боюсь, Ренфи, — жестко отрезал Адам. — Я так же, как и ты, видел, что будет, если они возьмутся за оружие, и да, я этого не допущу. Ты же хотела, чтобы Тангар процветал. Я предлагаю растить здесь свою элиту, элиту, сведущую в экономике своей планеты, ее ресурсах и грамотном управлении ими. Нужно с чего-то начинать. Это ведь ты мне говорила, что я могу только разрушать, и вот смотри — я хочу строить, предлагаю тебе этим руководить…
Он пододвинул край папки к Ренфи.
— Строительство начнется весной, ты курируешь этот проект. Если все пойдет, как я думаю, ты получишь финансирование из госбюджета, а пока, — он улыбнулся. — Его буду финансировать я и «Маккомпани».
Он накрыл ее пальцы, лежавшие на краю папки, ладонью.
— Считай, мы теперь деловые партнеры.
Он приветственно отсалютовал ей своим виски. Ренфи взяла свой стакан.
— С партнерами я пью обычно крепкие напитки, но тебе могу взять шампанского,.
Ренфи отрицательно покачала головой и почти залпом осушила стакан.
— Полегче, Ренфи, — он усмехнулся, кивнул официанту повторить.
— Помнишь тот бар, в войну? Нас отправляли на Хорос, и я с Академии тебя не видел, — он потер переносицу, глянул на нее. — А потом увидел тебя на космодроме, думал, обознался.
— Адам, не надо… — Тихо шепчет Ренфи, уперевшись взглядом в свой стакан. Минуту оба они молчат.
— Ладно, Ренфи, забудь. — Легко соглашается он, и в его голосе нет ни намека на недавнее. — Слушай, там, на Тангаре мне нужны будут хорошие управленцы. Не вояки, не шахтеры иди их сторожа. Люди, которые могут увидеть будущее, каким видим его мы. Молодые.
— К чему ты клонишь?
— Ривер. Мне он показался весьма здравомыслящим.
Ренфи выпрямляется, неловко задевает полупустой стакан и виски выплескивается на стол.
— Ты говорил с Ривером? Когда?
— На той неделе. Я ездил в Академию. — невозмутимо отвечает Адам. Ренфи хочется злиться, негодовать, что он использует и ее сына. Но даже Адам не знает, как часто она боялась, что Ривер и сам возьмется за оружие, пойдет по стопам отца. Он любит Тангар, он слишком горяч и несдержан, он — полукровка…
— Если ты делаешь это потому, что он мой сын…
— Черт побери, Ренфи, конечно, поэтому! Но мне все равно нужны люди там, на Тангаре, почему бы не Ривер…
Ренфи почти не пила алкоголь, и теперь от виски в голове звенит, но кажется, огромное напряжение, всей тяжестью мира давившее ей на плечи, немного ослабло. Они сидят в баре допоздна, а когда Адам встает, ее пошатывает, и он крепко удерживает ее за плечо.
— Кажется, ты пьяна, — шепчет он ей на ухо, и по ее шее бегут мурашки, она резко прикусывает губу, отстраняется. Аларнийская ночь снаружи холодная и промозглая, и они ныряют в тепло машины. Едва дверь захлопывается, Адам до упора жмет кнопку, и их от водителя отделяет тонкая звуконепроницаемая перегородка. Машина мягко трогается с места, и он опускает ее на сиденье, гладит ее щеку с едва заметной полоской шрама, и она сама притягивает его к себе, размыкает губы. Адам целует ее не спеша, осторожно, но держать себя в руках, когда она такая, сложнее, чем ему думалось. Тем более Ренфи сама отвечает на поцелуй, сперва едва ощутимо, потом сама целует его, и от этого у Адама сносит крышу. В голове проносится мысль про секс прямо здесь, в машине. За столько лет он никогда не пользовался ей для таких случаев, предпочитая нейтральную территорию, но с Ренфи все иначе, на то она и Ренфи. Машина поворачивает, они въехали в Центральный сектор Аларны, — понимает Адам. До дома Ренфи еще полчаса дороги. Его рука опускается на ее колено, ее судорожный выдох ему в губы, когда она ощущает его пальцы внутри, ласкающие ее требовательно и уверенно. Ренфи сжимает колени, вцепляется пальцами в рукав его рубашки, шепчет что-то невнятное.
— Ренфи… — оторваться от нее невозможно, Адам готов наплевать на все, пока она отвечает. Он и сам на грани, а выпитый виски только подстегивает желание. И поцелуи его удовлетворить не могут. Адам уже наполовину расстегнул ее блузку, пальцы Ренфи легонько касаются его груди под рубашкой, цепляются за его пояс. Он тяжело сглатывает, когда ее ладонь опускается ниже, сам торопливо расстегивает ремень. Ощущение от обладания ею головокружительное, и он уже не настолько пьян, чтобы не понимать — это никогда не надоест ему, не потеряет новизну и свою остроту. Полжизни он гонялся за Ренфи Йорк, и только сейчас она наконец отвечает ему.
Когда машина плавно тормозит на парковке, Адам одет, он накидывает на плечи Ренфи ее пальто и не отпускает, пока они бредут по пустой площадке к лифтам.
Он сам открыл дверь своим ключом, бросает свой пиджак и ее пальто в коридоре. Кажется, целует ее снова, хотя не помнит, как они оказались в спальне. Странное дело, но от недавнего желания не осталось и следа. Ренфи забирается под одеяло, сворачивается калачиком, и минуту Адам смотрит, как она спит. Потом тоже ложится на свободную половину кровати, но уснуть не может и долго сосредоточенно смотрит на стены ее комнаты.
Утро встречает его похмельем, хоть и слабым. У Ренфи на кухне нет ни таблеток, ничего подобного, и Адам бросает две шипучие таблетки витаминов в стакан с водой, тихо ставит на столик рядом с кроватью Ренфи. Она все еще спит, откинув правую руку, и холодное аларнийское солнце заливает комнату синеватым светом. Он ложится рядом, опираясь на локоть, осторожно берет ее руку в свою ладонь. Пальцы ее чуть подрагивают, на безымянном больше нет кольца, и про себя Адам думает: какая ирония, что Ренфи носила ЕГО кольцо на той самой руке, на которой сросшиеся переломы все равно оставили свои следы. Былые ненависть и гнев чуть отступили, и сейчас он может наконец думать именно о ней. Подносит ее руку к губам, целует их по очереди. Ренфи пошевельнулась, открыла глаза, и столько в ее взгляде сонного тепла, нежности, что у него перехватывает дыхание. Но тут она моргает, глаза ее расширяются, и она отдергивает руку, прячет ее под одеяло. Все ясно, яснее некуда. Минутное волшебство этого утра тут же разбивается вдребезги. Они смотрят друг на друга, но он уже не надеется увидеть то, чего нет. Он выдавливает саркастичную улыбку.
— У меня встреча с Маккини в восемь, не хотел тебя будить. Но раз уж ты проснулась, — он кивает в сторону стакана с витаминами. — Лучше выпей, вчера ты немного перебрала.
Ренфи не краснеет, и глаз не опускает, но что-то в ее лице неуловимо меняется, и Адам понимает: вчерашнее — это все, на что он может рассчитывать. Но утро, все ее мысли ему не принадлежат и никогда не будут. Молча он встает, на ходу натягивает пиджак.
В лифте отчаянно хочется курить, он достает сигарету, вертит в руке и выбрасывает в урну на улице. Машина ждет на парковке, Адам через всю бетонную площадку идет к ней, и сейчас бы никто по его невозмутимому виду не мог понять мыслей президента. У кромки площадки, где начинаются низкорослые деревья, он достает из кармана маленькую коробочку, купленную вчера днем в городе. Не открывает, размахивается и швыряет ее вглубь рощицы. «Пошла ты, Ренфи!» Садится в машину, почти с облегчением ощущая, как машина везет его в знакомый мир, где ему и место.
Ренфи ждет, когда щелкнет замок, потом выбирается из кровати, босыми ногами идет в столовую, ставит пустой стакан на барную стойку, и только тогда видит ключ-карту, лежащую на столе. Ее собственный ключ так и остался вчера в кармане пальто, и она понимает — это ключ Адама. И понимает, что это значит.
Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори
Обсуждение (38)
Ренфи его заскоки даже не пугают уже. Свою часть сделки он тоже выполнил, подставы тут не будет. Положение дел на Аларне и вообще в Федерации стабилизировалось. Везде, кроме как в их отношениях…
Аллена доучивается в Академии на Аларне, Ривер на Тангаре в ФАТ, Финансовая Академия Тангара, которая строится и спонсируется «МакКомпани». Адам стремительно набирает очки на Тангаре, кто бы мог подумать)
Еще не закончилась, но в процессе(
Сейчас Ренфи в этом не заинтересована.
Я так поняла, что дети вернулись в Академию (а Ренфи не беременна ?)
Ренфи пьет таблетки. Ребенка от Адама она точно не хочет.
Последней мыслью была идея: сделал бы он себе робота как Пандора, но с образом Ренфи, и был бы счастлив.
Да уж, сомнительное пятиминутное удовольствие не то же самое, чего бы он хотел — жить с ней, как нормальные семьи.
Но раз теперь Адам сдался и ключ оставил, может быть отпустит ее на все четыре стороны (на Тангар к мужу)?
Короче, ждём продолжения автора. 😉😁
Согласна. Ренфи тоже это видит, но эти навязанные отношения убивают все хорошее.
Да.
Запросто(
Бен в курсе ее новых отношений, Адам потому и хотел публичных совместных появлений… Он в бешенстве был, конечно. Тем более по новому закону Ренфи разведена, а повторный брак так и не заключен. Ну и общаться они с Беном могут. Тот перестал с ней разговаривать после новости про Адама…
Нет, теперь Адаму выгоднее не уничтожить Тангар, а строить там филиал Академии. Теперь тангарцы уже ему симпатизируют. Ибо это много рабочих мест и новое положение Тангара — как особой развивающейся экономической зоны. А все, во что вкладывается «МакКомпани», процветает)
Скоро про это будет…
Тоже заподозрила, что она забеременела и, вроде, Адам это планирует?
И мигрень Адама — ему кто-то что-то не подсыпает?
И советник Макккини не догадывается о причине такого поведения Президента к недавно ненавистному Тангару? Не захочет ли он сместить Адама?
Сорри! Это я не отредактировала нормально( Нет, Ренфи не беременна.
Нет, но надо было бы обследоваться, как настоятельно рекомендует ему Лоренс. его друг и врач.
Маккини уже не безоговорочно поддерживает Адама, но зато Адам заручился поддержкой и симпатиями Тангара)
А на счёт состоянияния Адама — у него что-то серьёзное?
По всей видимости…