Профессор Снейп ищет ответы

… и получает ещё больше вопросов.

(Совместно с SeLenGa )


Снейп всё же не успокоился насчёт таинственных кристаллов. Не найдя о них ничего в собственных книгах, он решил поднять записи матери. Как и сын, Эйлин Снейп увлекалась искусством зельеварения и вела собственные записи. Большинство из них Северус изучил от корки до корки. Однако были ещё некоторые обрывочные, неразборчивые записи, в которых он не особенно пытался разобраться.

Теперь он решил попытать счастья именно среди них, этих пожелтевших и наспех исписанных бумажек. В один из выходных он трансгрессировал домой и принялся за поиски.
Пришлось перебрать великое множество самых разных записок, рассованных по книгам, сложенных в отдельный саквояж и свёрнутых в свитки.

Наконец в руках Северуса оказалась записка, в конце которой он нашёл то, что уже отчаялся найти:

«Сонные кристаллы

Значение сна, заложенного в кристалл, зависит от цвета:

— синий для мирного сна
— зелёный открывает будущее
— жёлтый помогает найти ответ на вопрос, который тебя волну...»

На этом запись обрывалась. Смысл остальных кристаллов теперь уже навсегда остался тайной. Бирюзовый, красный, прозрачный…
Более того, если бы тот парень не рассказал, что их добавляют в Умиротворяющий бальзам, Снейп так и не понял бы из этой записи, как именно их используют.


Он задумался, почему мать не рассказала ему об этих кристаллах. Он не припоминал, чтобы она использовала их сама. Ответ напрашивался один из двух: либо эти кристаллы огромная редкость, либо просто чушь несусветная. Впрочем, миссис Снейп не сочла лишним сделать о них заметку…

Решив не рисковать с неопознанными цветами, Снейп на этот раз выбрал жёлтый. Прежде чем испытать действие кристалла, он на минуту задумался, какой же вопрос волнует его больше всего… К сожалению, их было слишком много.


… Он снова сидел в кабинете Дамблдора, как много лет назад. Но как будто вчера, пережитое горе сломило его, превратив в раненого зверя; едва сдерживая рыдания, он опустил голову, словно приготовившись к казни.

— Я потерял всё, ради чего жил, — наконец выдавил из себя Снейп. — Помогите мне…


Дамблдор смотрел на него внимательно, не приближаясь. В ответ он лишь развёл руками:
— Увы, Северус, в этом я бессилен. От меня здесь ничего не зависит. Смиритесь, Лили Поттер уже не вернуть.


Снейп поднял голову и внимательно посмотрел на директора. Слышит ли он его вообще?
— К сожалению, сэр, здесь я сам бессилен и не могу ничего сделать. Если бы я мог, разве пришёл бы просить вас о помощи?


Дамблдор заложил руки за спину, о чём-то думая. Наконец он медленно, делая долгие паузы, заговорил:
— Пожалуй, да… Кое-что вы всё же можете сделать… Вам понадобится сердечная жила дракона.

Снейп вопросительно посмотрел на директора. Что он хочет этим сказать?
— Я должен… разломить пополам свою палочку?

Дамблдор покачал головой:
— Нет, вам нужен живой дракон. Только живой.


Худшие подозрения одно за другим стали закрадываться в голову Снейпа. Если директор не сошёл с ума, если это не жестокая шутка, то…

— Это… что-то изменит?
— Это изменит очень многое, Северус. По меньшей мере, целую жизнь.

… То он действительно посылает его на верную смерть. Он должен убить дракона и достать его сердечную жилу… Или же умереть сам, чтобы искупить вину за смерть Лили… или?
— Я должен знать, ради чего подписываюсь на такой риск.


Дамблдор молча прошествовал мимо. У стола он вдруг остановился, обернулся и укоризненно посмотрел на него:
— В этом ваша беда, слизеринцы: во всём ищете выгоду. А скажи, Северус, думал ли ты, на что подписываешься, когда раскрыл Тёмному Лорду пророчество Сивиллы Трелони?


Снейп замолчал, ответить на это было нечего. Жестокое напоминание о собственной вине — это вовсе не то, зачем он пришёл сюда.


Дамблдор снова посмотрел на него. Долго, задумчиво, словно пытаясь разглядеть насквозь. Наконец он снова повторил:
— Сердечная жила дракона, Северус. Живого дракона. Единственное искупление за эту потерю…


На другой день Снейп думал об этом сне, направляясь с заявлением в кабинет директора. Либо эти чёртовы кристаллы не действуют, либо они перепутали и смешали в одном котле все вопросы: отгул, который Дамблдор должен подписать; дракон, о котором в последнее время слишком много говорят; наконец, потеря Лили…


Как бы там ни было, ни на один из своих вопросов он так и не получил ответа. Зато Дамблдор даже во сне вёл себя в своём духе. Похоже, на отгул 31 числа можно не рассчитывать… Сейчас директор скажет, что бессилен отпустить его в этот день. Или же поставит какое-нибудь условие, без которого он не подпишет заявление.


Дверь в кабинет Дамблдора была приоткрыта. Профессор увидел его самого, сидящего за столом, и просто тихо вошёл без стука.

Директор сидел вполоборота к камину, с застывшим видом, смотря на фотографию в руке. В другой руке держал еле теплящуюся трубку.
«Давно сидит», — подумал Снейп.


Хоть Снейп и сам был в смятенных чувствах, но от него не укрылись странные обстоятельства: в кабинете благоухал шикарнейший букет пурпурных роз, а под столом профессор заметил саквояж и ботинки нахально магловского вида, с сердечками!


«Какая прелесть», — язвительно подумал Снейп, сверля взглядом директорский затылок. — «Сейчас этот старый жук скажет, что собирается „по делам“ на недельку-другую, а я как честный и ответственный человек должен буду замещать его до возвращения.»


Дамблдор наконец заметил Снейпа, и тут же спрятал портрет в книгу и захлопнул её.
— А, коллега, приветствую!


— Здравствуйте, сэр, — кивком головы ответил профессор, поглядывая на директора с мрачным подозрением.


— Вы бледно выглядите, Снейп. Как вы спите? Может, кофейку?


— Спасибо, — снова кивнул Снейп, отвечая скорее на последнее предложение, чем на замечание о бледности. — Сон — непозволительная роскошь для профессоров, сэр. Когда-нибудь в другой жизни отосплюсь.

Кажется, ему очень повезло застать директора в лучшем расположении духа. Хоть бы не отказал. Дамблдор ведь единственный, кто знает, зачем ему нужен отгул в этот день, как он дорог и важен для него.


«Сейчас или никогда», — подумал Снейп, допив кофе.
— Господин директор, — начал он, — прошу вас, подпишите моё заявление на отгул. Всего один день: тридцать первое октября.

Дамблдор сразу посерьёзнел и поднял на Снейпа пристальный взгляд, не обещающий ничего хорошего.
— Видите ли, Северус, — начал он, — накануне Самайна было бы неосмотрительно отпускать вас. Сами понимаете, что начнётся в школе: сладость или гадость, и не всегда с перевесом в сторону первого… Очередные шалости старших Уизли и прочее — я рассчитывал на ваше дисциплинирующее действие и способность нейтрализовать угрозы.

Профессор молча смотрел на него, сжимая заявление в руке. На всякий случай он написал их целых два, и преисполнился решимости.


— У меня на Самайн… гм, — произнёс Дамблдор и вдруг запнулся.

«А, вот оно что», — подумал Снейп, снова косясь на розы и ботинки с сердечками. — «Ни раньше, ни позже, а точно на Самайн. Одна предаётся сеансам массажа, другой готовится предаваться любви. А почему бы и нет, если есть Северус, который всё за вас сделает?»
Мысленно профессор уже был готов изловить того самого живого дракона, чтобы он сожрал директорские ботинки вместе с чемоданом и благоухающими розами.


— Но, как я вижу, — продолжил Дамблдор, — вам требуется восстановить ресурс, поэтому придется изменить подход и вменить больше обязанностей Минерве и отдохнувшей Трелони.

Дракон, уже с хрустом дожёвывающий розы, исчез; вместо него Снейп, ошарашенный таким внезапным жестом справедливости и великодушия, наблюдал, как директор подписывает его заявление.


— Отдыхайте, коллега! Хотите конфетку?


— Благодарю, — Снейп протянул руку за подписанной бумагой и вместе с ней получил конфету. Развернув шуршащую обёртку, он отправил конфету в рот и подумал, какая всё же чушь собачья эти кристаллы… Один из вопросов, волновавших его, решился относительно легко и быстро, и ни одна драконья жила при этом не пострадала.


P. S. Господин директор — житель Лены SeLenGa

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори