О ком грустит М77. Глава 16

Здравствуйте, мои хорошие!
Устраивайтесь по-удобнее, мы продолжаем…
Глава 15 здесь

***
Петр поставил стул на середину комнаты. Легкий ветерок ласково покачивал золотистую штору. Было тепло и невероятно приятно. Воздух был свеж и располагал к фантазиям. Он сел, вытянув ноги, и запрокинул голову. Совсем рядом бурлило лето, а здесь – в комнате, нежная штора оберегала вдохновение музыканта. Сначала Безу свернулся калачиком в кресле, за которым обычно читала или вязала Жозе. Кресло дышало «сундуком Марии Медичи», но в этот раз это был лишь лёгкий флёр, который приятно щекотал нос. Но потом он перебрался на фортепиано — он знал, хозяин наверняка захочет поговорить. Сегодня Петру на душе было необычайно легко и cветло. Он чувствовал в каждом движении природы, в каждом слове ветерка звучание светлых нот. Это были ноты третьей части его концерта.

Он знал каждую по имени, но не спешил записать – он уже любил их. Ошибки быть не могло – это был именно его концерт, не написанный никем раньше. Здесь в каждом звуке была любовь – его любовь. Любовь к Марии, к Жозефине. Здесь он мог рассказать обеим все то невысказанное, что скрывалось в его соль-миноре. И путь между одной и другой был Гийом. Его ноты были самые бархатные, самые таинственные, проникнутые состраданием, столь глубоким, каким только может быть боль матери – за сына. Был здесь и ещё один – Александр, добрый друг, которому он без боли позволял даже быть влюбленным в собственную жену. Что значит для него Александр он не мог описать словами, об этом могла сказать только музыка – флейта, которая, идя в такт с оркестром, вдруг взлетала воздушным пассажем и до конца оставалась недостижима. Петр дышал этой дружбой, и эта дружба тоже была – любовь. Были здесь даже нотки Безу, под руководством лохматого фа-диеза и рыжего ре. Петр любил их, и они отвечали ему доверчивой взаимностью, льнули к нему, как дети, не знавшие родительской ласки.

Он долго смаковал эти минуты безмятежности, вслушиваясь в мелодичность покачивания шторы, пока наконец не почувствовал, как звуки завладевают им, и он – уже не он, а только музыкальная фраза, которой, словно мячиком перебрасывались то альт, то виолончель, то валторна. Их движения были то плавны и задумчивы, то игривы и свободны. Они смеялись и плакали, и Петр смеялся и плакал вместе с ними. Вместе с альтом он влюблялся, вместе с виолончелью его разрывали химеры страстей, вслед за валторной он искал свою возлюбленную и вдруг, обрывался путь, словно капитанский мостик и впереди – бездна! Пучина звуков словно только и ждала момента, когда он прикоснётся к ним, а не прикоснуться он не мог – нежнейшие звуки флейты манили его за собой, как глаза любимой – отступить невозможно! и он подчинялся им беспрекословно.

Петр подошел к инструменту. Мелодия, послушная его длинным пальцам лилась в окно, туда, где пел Дунай, где любили и страдали люди, где умирали за любовь и рождались дети. Вдруг остановившись за несколько тактов до конца, прервав восхождение звуков, Петр осторожно, словно бусины на нитку нанизал одну ноту аккорда за другой. Потом прислушался к его звучанию и обернулся.

— Я только что понял, — сказал он, обращаясь по обыкновению к Безу, — что мужчина и женщина – это аккорд и его разрешение. Не у каждого аккорда оно есть, это аккорды – холостяки, а остальные – и их большинство – нуждаются в разрешении, оно дополняет их и приводит в гармонию со всей тональностью. Есть аккорды, разрешение которых больше и сильнее, чем они сами, такие мужчины любят женщин сильных, немного властных, они готовы подчиняться, хотя почти никогда не признаются в этом, нередко, в таких случаях женщина оказывается духовно богаче, обладая большей волей и силой характера. Есть и полная им противоположность, их разрешения `уже, они смягчают остроту их характера и мужчина в такой паре — доминант. Но есть и ещё более удивительные аккорды – это те, кто нуждаются в двойном разрешении. В судьбе таких мужчин неизбежно будет две женщины и без обеих его жизнь не будет полноценна. Замечательно и то, что многие аккорды разрешаются в тонику. Женщину-тонику всегда будут любить много мужчин…. А ведь это очень важно найти себе правильное разрешение, и как часто мы попадаем не в ту тональность и получаем диссонанс!Вот взять хоть меня. Я похож на M77, не так ли? И Жозе, как не печально, никогда не приведёт меня в тонику…. – Петр помолчал немного, потом встал и несколько раз прошёлся по комнате – произнесённая вслух им самим фраза привела его душу в необычайное волнение – тихо повторяя «тоника, тоника, тоника».
Безу поглядывал на Петра, улыбаясь из-за пушистого хвоста. Наконец-то его хозяин понял то, что он, Безу, знал уже столько времени. Ключ к разгадке уже лежал на ладонях Петра, а он всё ещё взволнованно ходил по комнате и не спешил садиться за инструмент. Безу смотрел на него, совершенно справедливо размышляя о том, что люди так часто упускают своё счастье, пытаясь найти сложное решение простого вопроса, а большинство вопросов, считал Безу, являются именно такими.

А Петр все ходил, ища ответ и, видя его перед собой, и отказывался в него верить. Ему нужен был кто-то, кто исподволь подвел бы его к этому решению. Петр даже зажмурился от волнения. В пальцах покалывало, в груди тревожно билось сердце, в соседней комнате – часы.

***
Петр устал, но чувствовал себя совершенно счастливым. Он посмотрел в окно. Вена спала. Было пустынно и безмолвно, как будто город свернулся клубочком и затих. Вена видела сны, без сомнения цветные, где пересекались дороги и судьбы.
Петр открыл окно шире и вдохнул полной грудью. Воздух был прохладный, чуть терпкий, городской. В голову отчего-то пришли слова Жозефины: «Женщина предпочитает сидеть перед зеркалом, нежели перед роялем». Что она хотела этим сказать? Может быть то, что женщинам не интересно с ним? А может быть, она сама просила внимания? «Женщины слушают когда, хотят обратить на себя внимание. Это только мужчины думают, что когда женщины их выслушивают, они делают это безвозмездно. Вовсе нет. Просто одни это делают ради спасения души, а другие – ради глотка любви и ласки» — как-то сказала она. Только теперь он понял, как одинока была его маленькая жена. Она не ревновала к Марии – нет – она была слишком умна и не могла обмануться – она давно научилась не ревновать к Вдохновению, но ей было одиноко, и она боялась попросить той самой ласки, о которой говорила с горькой иронией. Она могла бы подарить свое сердце Александру, но зачем отягощать его ладони столь тяжелым подарком? Из женского сердца не свяжешь морской узел…

Петр сел на подоконник и, держась за раму, выглянул на улицу. По мостовой двигались две тени, расходившиеся под тупым углом в свете фонарей. Петр вгляделся повнимательней, и почти наполовину свесившись из окна, радостно воскликнул:
— Гийом! Гийом, это ты!

— Нет, это не я и иду не к тебе.
Петр был уверен, что он улыбался, хотя в темноте ему никак не удавалось разглядеть лицо шурина.
— Поднимайся ко мне!
Гийом подумал немного, а потом махнул шляпой в знак согласия – дальнейшие переговоры вызвали бы переполох у соседей. Петр соскочил с окна. Открыл дверь и вышел на лестницу. Свесившись с перил, Петр ждал, пока не показалась знакомая шляпа Гийома.

— Что же моя сестрица, ночует у нового любовника?
— Какие безобразия тебе приходят на ум. Она ушла к подруге.
— Поиграть в вист?
— Не знаю, мне кажется, женщины предпочитают сплетни.
— Ах, да. Сплетни для женщины, почти тоже, что мужчины, по крайней мере, в некоторой степени, они могут восполнить отсутствие последних.
— Ты же сам не веришь в то, что говоришь! – улыбнулся Петр и пожал плечами.
— Конечно же нет. Пойдем в дом.
Пройдя в комнату, Гийом подошел к роялю, взял один из листков, исписанных Петром накануне, и долго смотрел на него.

— Я всё думаю, отчего, Петручо, женщины любят гениев? Уж не из-за любви ли к страданиям?
— Не знаю, — к Петру снова возвращалось хорошее настроение. – Я не гений, меня не очень-то балуют женщины. Вот ты – другое дело.
Гийом презрительно передернул плечами.
— Женщины любят какими-то другими инстинктами.
— Меня волнует другой вопрос, — задумчиво произнёс Петр, начиная, по привычке ходить по комнате, заложив руки в карманы брюк и чуть подавшись корпусом вперёд. — Откуда в нас эта тоска по прошлому, которого мы не знали? Почему оно кажется нам таким романтичным и возвышенным? Словно живя тогда, нас не терзали бы те же страсти, и что-то сильнее помешало бы нам вести подлую жизнь?

— Ах, Петручо, это все оттого, что человек всегда будет недоволен, он всегда будет искать что-то в прошлом или в будущем. Иногда прошлое рождает будущее. Вспомни Ренессанс.
— Ты, верно прав, Гийом. Скажи, а ты сам, разве не тоскуешь ты?
— О Петручо, я не романтик, я не тоскую по образам. Тени не будоражат моё воображение.
— Что тогда?
— А вдруг ничего?
— Я отказываюсь верить. Ты ведь мыслящий, думающий человек. Ты способен рассуждать, чувствовать глубоко.
Гийом пожал плечами.

Петр не отступался.
— Я же вижу, как ты задумываешься иногда среди разговора. Как часто ты смотришь в окно, но не видишь город, что ты там видишь?
— Женщину, — голос Гийома был глух.
— Женщину? – Петр был удивлен.
— Да. Её звали Каэтана.


Белое платье, красная кровь. Скоро разлив реки, скоро вода выйдет из берегов, омывая иссохшую землю. Скоро зацветут цветы, тёплая земля распустится благодарностью. Пока тени играют, пока шепчутся травы, танцуй гордая южанка, танцуй, пока девичья песня не стала женским плачем, что плывёт над рекой!


Петр смущенно остановился и посмотрел на шурина.
— У тебя есть выпить? – резко оборвал его взгляд Гийом.
— Нет.
— Тогда зачем я разделся?

— Нет-нет-нет, — отчаянно запротестовал Петр. – Я не затем позвал тебя, что мне выпить не с кем. Я и один могу…
— Э-э, нет, брат. Одному пить бессмысленно и безнадёжно. Одним словом, собирайся.
Петр упрямо молчал и не двигался с места.
— А хочешь, мы пойдем к Мари?
— Ты с ума сошел! Ночь на дворе!
— Ночь, не день – никто не увидит! – улыбнулся Гийом, и в его глазах промелькнул лукавый огонёк.
Промелькнул и потух. Гийом снова стал задумчив.
Некоторое время они молчали. Порыв ветра хлопнул открытой рамой. Петр вздрогнул и пошёл закрывать окна. Гийом сказал ему в спину:
— А ведь я шёл именно туда, когда ты позвал меня, Петручо. Так что, надевай свою шляпу, и пойдём. Нас ждут. Я знал, что приду с тобой. Я хочу поговорить с вами о том романе, что ты мне принёс весной. Музыкант, женщина и циник – прекрасное собрание! Идём, Петручо, не тушуйся. Ночь – скроет краску на твоих щеках!


Продолжение следует…

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори