О ком грустит М77. Глава 3

Здравствуйте, мои хорошие! Устраивайтесь поудобнее, мы продолжаем…
Глава 2 здесь
— Если бы ты только знал, как было скучно сегодня на вечере! – едва подавляя зевок, протянула Жозе, сидя перед зеркалом в маленькой спальне.


— Зачем же ты была там так долго? Уже четверть первого.

Жозе пожала плечами. Петр предпочел перевести разговор на другую тему:
— Когда возвращается Гийом?
— Скоро, в среду ночным поездом.

— В среду у меня концерт в филармонии, жаль, что не сможем его встретить.
Жозе снова пожала плечами и взялась за расческу.

— Да, кстати, — сказала она, чуть погодя. – Я пригласила доктора Мартина к нам на чай в четверг, ты не против?
— Я не против, — ответил Петр равнодушно.

Если бы Жозе спросила его «ты против?» — он бы, скорее всего, ответил «я против».

Он лег на спину, положив руки под голову. Петр давно перестал думать над словами жены дольше, чем она их произносила, а в темноте и этого можно было не делать. Сегодня, возвращаясь с концерта, слушая Александра, он задумал новый концерт, и эта мысль волновала и будоражила его воображение так, как этого доселе не удавалось ни одной женщине. Петр уже давно ничего не писал – ему всё казалось, что он повторяется, что он форма выражения его мыслей раз от раза у него одна и та же – разве что цвет был различным – минор сменялся мажором, а тоника – доминантой. Неожиданно для самого себя, провожая взглядом свет в неизвестном окне над пустынной улицей, вдоль которой плыла печальная песня, он понял, что и как он хотел рассказать. Впервые, слушая музыку, он не слышал её – в его голове уже был новый концерт. Его концерт. Они шли домой, выбрав самый длинный путь – Петру хотелось, чтоб, когда он вернулся, Жозе уже спала. Он уже слышал каждый звук, но боялся сесть за рояль, опасаясь, что от прикосновения к клавишам волшебство растает, как утренний туман. Нужно было запомнить это чудо, как слепой запоминает форму предметов, чтобы уже ничто не помешало ему записать его на бумагу…. Он так боялся потерять хоть одну ноту, что путь домой, обычно занимавший не более получаса вышел у него в час с четвертью. Такое случалось с ним прежде только раз в жизни…

***
Это случилось семь лет назад, когда во всей Европе ещё господствовала зима, а Париж уже капитулировал перед лицом босоногой весны. Петр возвращался с концерта, его душа была полна каким-то доселе незнакомым, новым счастьем, смешанным со странным беспокойством, что так знакомо влюбленным. Он задумал свой первый концерт. Впервые он почувствовал в себе силы создать большое музыкальное полотно, не задумываясь о том, что прежде него уже родились и Моцарт, и Гайдн и Бах. Вдруг он увидел девушку на мосту.
Вернее это была тень. Тень глядела вниз на реку, и её худые плечи вздрагивали от холода. Боясь расплескать своё счастье, Петр торопливо прошёл мимо, как вдруг чья-то таинственная рука словно вцепилась в его плечо и заставила обернуться. Девушка или тень уже стояла по другую сторону перил, и ветер рвал полы её нелепого мужского пиджака.


— Что вы делаете? – закричал он, подбегая к ней.
— Оставьте меня в покое, мосье. Почему, когда человек живёт, до него нет никому дела, а когда он собирается умереть, все сразу начинают им интересоваться?

В голосе её слышалась жгучая боль, которая словно калёным прутом обожгла Петра. Он совершенно растерялся – не знал что сказать, что сделать, однако понимал, что уйти и оставить её здесь, также не было никакой возможности.
— Постойте, — мысли его мешались, и он сам не мог понять, что говорит. – Только не делайте этого сейчас, я очень вас прошу! Я задумал новый концерт, это будет нечто совершенно необычайное, вы понимаете?
Он говорил, будто в бреду, однако в его словах было что-то, что заставило её послушаться, и он помог ей перебраться обратно на мост. Когда её маленькие ноги снова коснулись твёрдой земли, Петр облегченно вздохнул. На секунду его взгляд остановился на её маленьких ножках, обутых в несоразмерные грязные сапоги, в голове промелькнула тень какой-то мысли, но не стал её останавливать. Он не звал незнакомку с собой, но она пошла рядом, а он молчал. Долгое время они так и шли молча, пока Петр не осознал, что ноги в незнакомом городе сами вывели его к парадному подъезду старого дома на улице Капуцинов, в котором он на пару с товарищем скрипачом снял маленькую комнатку. Он остановился. Девушка прислонилась спиной к шершавой стене, её знобило.
— У вас не найдется сигареты?
Петр совсем растерялся.
— Я не курю.
— Собачья жизнь.
В мире Петра девушки никогда не говорили ничего подобного. Она закашлялась. Петр почувствовал, как у него под рубашкой пробежал неприятный холодок.
Пару минут они, не произнося ни звука, изучали друг друга. Потом она сказала:
— Ладно, так и быть, ради вас, я не сделаю этого сегодня. Пишите свой концерт спокойно.
Петр испуганно посмотрел на неё:
— А завтра?
Она равнодушно пожала плечами, как будто речь шла о порции мороженого, а не о её собственной жизни.
— Завтра? Кто знает…
На секунду Петр задумался о том, что, быть может, этой девушке некуда идти, но вдруг снова вспомнил про свой концерт и почувствовал острую боль в пальцах…

Она спала, свернувшись калачиком под его пальто, а он писал. Казалось, что музыка рождалась сама, независимо от него, а он лишь едва успевал записывать аккорд за аккордом. С рассветом концерт был написан.Петр в счастливом изнеможении откинулся на спинку стула. За окном взошло солнце, и в блестящей верхней деке фортепиано отразился тонкий почти мальчишечий профиль…. Петр вздрогнул. Кто это? Он совсем забыл о своём ночном приключении. Вдруг солнце окрасило всю комнату в нежный карамельный цвет, и Петр почувствовал себя таким счастливым, что ему захотелось поделиться своим счастьем со всеми на свете… да вот хоть с этим мальчишкой….

***

Придя домой, Петр столкнулся с женой возле парадной двери. От неё пахло сильными терпкими духами, которые так претили ему. Он называл их «сундук Марии Медичи». Часы в гостиной пробили полночь.

Теперь Петр лежал на кровати и смотрел на женщину в зеркале, что расчесывала волосы. Порой мысль о том, что эта маленькая женщина – его жена его очень удивляла, будто кто-то посторонний впервые рассказал ему об этом. Он думал о том отражении в верхней деке, что так круто изменило его жизнь и о том, которое он видел теперь. Сейчас, он готов был согласиться на всё что угодно, только бы не чувствовать свою вину за то, что он не любит Жозе. Эта мысль уже давно тревожила его. Когда она впервые посетила его, он в испуге хотел разбить все зеркала в доме, но быстро понял, что это ничего не изменит…. Петр закрыл глаза. В его голове вновь зазвучал новый концерт.

Жозе погасила настольную лампу, и комната погрузилась во тьму, так что она не смогла увидеть улыбку, озарившую в тот миг лицо её мужа…

Продолжение следует…

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори