Нита
Драконы Темной Луны 2
Часть 1
Денис
Он, и правда, был рожден драконом, хотя в это слабо верилось тем, кто смотрел на него: маленького, щуплого, с пшеничного цвета кудряшками, навевающими ассоциации с Маленьким принцем. Вот только глаза не давали завершить этот милый образ — они меняли цвет от кошачьей прозрачной зелени до глубокого цвета изумруда, но всегда оставались слишком прозрачными и слишком холодными. Неласковыми. Хотя чаще всего этот малыш молчал и улыбался. И почему-то всем хотелось его как-то согреть: уж если не обнять, так хоть укутать в теплое или напоить чаем. Он был покладистым, и доставлял мало хлопот. Никогда не хныкал, не просил внимания. Мог часами рисовать что-то пальцем на стене, совсем не видимое другим. Но при этом в развитии не отставал — обычный смышленый малыш трех с половиной лет.
Впрочем, о том, что он — дракон, знать тут было особо и некому. Все свои три с половиной года ребенок провел в закрытом помещении — в лаборатории. Куда попал прямиком из род.дома.
Его мама не умерла родами, как можно было бы подумать. И не оплакивала погибшего малыша — ей просто отдали другого ребеночка, который был никому не нужен. И потом всю жизнь она пыталась найти в нем родные черты. И — не находила. Ни своих… ни черт того, кто был отцом. Что, конечно, не странно. Хотя Мальчике она бы их тоже не нашла. Ничем он не был похож на огромного, как гора, веселого и темнокожего человека. Разве что — голосом? Бархатистым и мягким голосом, так напоминающим тихое кошачье мурчание. Мальчик не казался метисом. И кожа его, не знавшая солнца и загара, оставалась снежной — белее белого.
… Такой, каким был мелкий («кварцевый») песок. Там. На далеком острове. Где и сейчас еще над раскопками старинных поселений работала научная экспедиция. Работала. А рядом жили племена. Туземцев словно стороной обошло время, и законы их жизни были так же не похожи на наши, как и тысячу, и две, и три тысячи лет назад. Они начинали войны и заключали перемирия. А обязательным атрибутом любого перемирия был обмен теми, кого племя считало своим талисманом. Людьми — на взгляд белых. Туземцы же к ним относились скорее, как к богам. В смысле – к идолам. Попробуй-ка подарить другому племени настоящего бога! А идола можно и не спрашивать…. Впрочем – это не мешает относится к нему с почтением, не мешает просить у него защиты от бед.
Ничего такого белые не знали. Но, как и все, ощущали одно: к этим людям почему-то тянуло, как магнитом. Всех. А вот подпускали они не каждого. И появившейся в живущем рядом племени огромный человек из белых подпустил к себе только одну. Тоненькую смешливую студентку-практикантку. Мать Мальчика.
… Говорили, что он шаман. Говорили, что он Бог. Говорили, что он Дракон и сын Дракона. Много чего говорили. Шептали, вкладывая тайны в чужие уши. И много кто слышал этот шепот. А нашлись и те, кто видел чудеса, что выплетали из огня две широкие, словно лопаты, горячие ладони. Именно потому, когда стало ясно, что Мальчик появится на свет, его мать спешно отправили на материк — как она ни рыдала. Как ни просилась остаться. Ребенок колдуна, шамана! Разве такое чудо можно было упустить? Про Дракона же никто просто не услышал…
Впрочем, Мальчик разочаровал всех. Он родился самым обычным. Самые упорные долго бились над ним, проводя какие-то тесты, делая какие-то обследования. Войдя в сознательный возраст, он охотно старался сделать все, что ему предлагали и терпеливо переносил медицинские процедуры. Но оставался обычным ребенком. Только, пожалуй, слишком хорошо развитым для сироты.
А потом сдались все. И Мальчика отправили в приют. А куда еще его было девать? Не убивать же. Впрочем, там он не задержался — красивого и смышленого ребенка быстро забрала состоятельная семья. Из которой он, всегда послушный и покладистый, сбежал через неделю. Его поймали, но он на отрез отказался возвращаться «домой». Тогда его усыновили снова. И он снова сбежал. Он был умен, и не повторял дважды своих ошибок: на этот раз его не нашли.
Вернее, нашли. Но никто уже не знал, что это — Мальчик. Он сумел добраться до совсем крошечного городка и как-то обкромсал свои волосы. Вместо детских мягких локонов на его голове теперь были короткие, упругие кудряшки. Да еще и сменившие цвет — с почти льняного на золотистый. Пропали и округлые детские щечки, лицо стало узким и маленьким. кожа обтянула скулы. Лицо беспризорника. Да и кожа больше не была снежно-белой. Она стала обычной — загорелой и не слишком чистой, руки и ноги украсили царапины и ссадины.
Непохожий на себя и якобы беспамятный, теперь он усердно «косил под дурочка». И его не брали… целый год. Хотя – и он это видел – хотели взять многие. Подходили, чтобы поговорить. Непроизвольно тянули руки – погладить. Но он упорно смотрел в пол и мычал в ответ на вопросы какую-то невнятицу, старательно пуская слюни. А потом не помогло и это. И его взяли снова. Из этой семьи он не убежал.
А потом наступил Тот Самый День. Мальчик помнил его в подробностях. Он проснулся рано. Он всегда просыпался раньше всех. Ему нравились часы полного покоя и тишины. Он сел в своей кровати, и погладил коврик перед ней босыми пальцами ног. Ощущение было приятным. Прислушался… младшие братья и сестры еще спали, а мама была на кухне. И он босиком пошел к ней, молча потерся носом о плечо. Она улыбнулась ему — так же, молча. Она вообще мало говорила, но они прекрасно понимали друг друга.
Новая семья Мальчика была небогатой и многодетной, но… ему тут нравилось. Нравилась молчаливая и ласковая мама, нравился папа — хотя он приходил очень поздно, и Мальчик его не видел почти. Зато он никогда не забывал своих обещаний. И Мальчик это ценил. Ему нравились братишки и сестренки — все разные, набранные из приютов. как и он сам. Он всегда хорошо ладил с малышами. Но, главное… тут никто не мучал его.
Да, тут никто не совал ему в руки тяжёлые неподъемные камни, и не требовал непонятного: «Прочти! Прочти их! Давай, читай, ленивая дрянь!» — он помнил эти крики до сих пор. Первые две семьи казались неотличимыми друг от друга. Запертая комната, камни и крик.
Он бы прочел. Он всегда старался угодить — ведь так было проще. Но как можно читать камень? И еще мешала боль. Головная боль, что разрасталась, заполняя собой и комнату, и весь дом, и мир. Чем дольше он пытался сделать невозможное – прочесть камень – тем больнее ему было. И он сбегал.
Мама дала ему легкого шлепка, выводя из ступора, в который всегда вводили его эти воспоминания и направляя в ванную. И он послушно пошел умываться. А сам все думал… почему вдруг вспомнилась та боль и те камни? Может, это сон виноват? Во сне он читал огромную каменную книгу. И каждая ее страница была совершенно неподъемной! Но все-таки он их как-то листал. Или нет?
Умывшись, мальчик взял пакет и деньги, и без напоминания отправился за хлебом и молоком. Лето — натянул шортики, сунул ноги в легонькие сандали, и скачи себе! И не беда, что футболка мятая со сна. Кому какое дело?
И он скакал. Ощущая себя прыгуче-летучим, как воробьи. А потом по глазам ударило алым — это была боль. Он всегда ощущал боль так: вспышкой света. И только потом приходило само ощущение. Мальчик запрыгал на одной ноге. зажимая в ладони щиколотку другой. Он ударился о камень. Не заметил его.
Камень… небольшой, пестрый. Гранит? Мальчик вдруг забыл о боли. Присел. Сжал кусочек гранита в руке, как только что сжимал ногу, унимая боль. Между ладоней толкнулось живое тепло. А потом…
… Помотав головой, мальчик отходил от чужой памяти, как от тяжелого сна. Камень — помнил. И помнил многое. Он рассказал о другом городе. О большой гранитной набережной, о которую тяжело, без плеска, бились волны. О чайках. О шпилях соборов. О суровых и жестких людях, умеющих подчинять других своей воле. Он был совсем небольшим, этот камушек… и памяти у него было не так много. Мальчик взял ее всю.
И сейчас он медленно разжал руку, чтобы замереть, удивленно открыв рот. Вместо гранита на его ладони лежало что-то другое. Прозрачное, сиреневое, изменчивое под светом солнца… он ахнул, и помчался домой.
«Находка» оказалась аметистом. Не очень дорогим, поделочным, но красивым. Папа продал его, и был маленький праздник. А мальчик задумался…
Следующий камень он выбирал осторожно. И, взяв его память, не кому не показал осколок чистейшего изумруда. Спрятал. Ему не хотелось расставаться с ним. Очень не хотелось. Как с любимым слоником в три с половиной года. Но слоник остался в лаборатории… а про камни ведь никто не знал. И он стал читать их — один за другим. И прятать. Копить. Вскоре оказалось, что если прочесть слишком много — от чужой памяти нещадно болит голова. Очень. До обморока. Мальчика едва не положили в больницу, но он научился отдавать память камням — назад. Они не меняли уже, оставаясь красивыми и прозрачными. И знания лежали в них, как в обычных книгах. Мальчик ощутил себя охотником. Ему хотелось одного: читать и читать камни. Собирать свою «библиотеку».
Мальчик вздохнул. Дано привыкнув к имени «Денис», он охотно отзывался на него. Но своим не считал. Внутри себя оставаясь просто «Мальчиком» — ведь именно так звали его взрослые в лаборатории. Он привык. И помнил. Кстати, все. Все их разговоры, каждое слово. И карту тоже помнил. Ту самую карту, что хранила в себе дорогу к отцу. Впрочем, начав немного разбираться в географии (а, заодно, и в ценах на билеты), он быстро понял, что к отцу-то как раз попасть будет сложно. Даже почти не реально. Да и надо ли? Казалось, что нет. Он полюбил свой дом (вернее, четырехкомнатную дико перенаселенную квартиру, где всегда было шумно, бестолково и… уютно) он полюбил свою маму (не свою, конечно, но ведь его братья и сестры тоже были приемышами, а их это не смущало) и вообще – свою жизнь. В которой находилось время и для шумных игр, и для тихих вечеров с книгой, и для вкусной шарлотки с чаем. Все было хо-ро-шо.
Но теперь эта хорошая прежняя жизнь осталась в прошлом. По его собственной вине, так что оставалось лишь стиснуть зубы, и принять это как данность. Никто не отбирал у него ничего. Он сам разбил свое счастье. Спалил, верней. А потом сбежал, побоявшись причинить тем, кого полюбил, новую боль. Да. Надо сказать правду: именно сбежал. Тролленок Машка, конечно, боялась его. Только что и кому она могла рассказать, если из всех слов знала лишь одно: «Мама»? так что она сам решил уйти. А Машка – это так. Прикрытие для совести. И удобное объяснение для взрослых. Тех, которые Иные. Которые и сами – нелюди.
В общем, сейчас Мальчик опять был на перепутье. Как и тогда, когда решил сбежать в первый раз, еще малышом. Но тогда ему нужно было выжить в одном, в конкретно этом мире. Он и понятия не имел тогда, что есть другие миры. Теперь же ему требовалась попасть в мир, где есть Драконы. И где он сам смог бы стать – Драконом.
Не простая задача для мальчишки, все вещи которого умещались в школьный рюкзачок. Да, Включая и «библиотеку» — он всегда выбирал для нее небольшие камушки, они легко помещались в декоративном сундучке из серебристого метала. В шкатулке-сокровищнице. Наверное, каждый из этих камней немало стоил. Но как расстаться хоть с толикой знаний? Это было просто невозможно!
Мальчик снова вздохнул – тоскливо и прерывисто. И поднялся, кутаясь в слишком длинный для него халат. Пушистый и желтый, «цыплячий». Лучше бы, конечно, оранжевый или красный – он предпочитал цвета пламени. Но и так ему, как ни странно, нравилось. Яркий цвет, живой. Он неслышно сделал несколько шагов, ориентируясь на сердитый звон перемываемой посуды. Впрочем, заблудиться в крошечной квартирке было не возможно. Плечо оперлось о дверной косяк – мальчишка тактично остановился на пороге, на входя на кухню. И посмотрел на свою Наставницу. Она сделала вид, что не ощущает его взгляда. Стояла, не оборачиваясь Водила пальцем по чистой уже тарелке: скрип-скрип. Он вздохнул в третий раз.
Да, она имела повод на него злиться. Он воспользовался неожиданным совпадением: она была его наставницей по роду работы. По долгу службы, так сказать. Как принято в этом мире. Он же воспользовался своим правом, взятым из другого мира. Правом юного Дракона «питаться» силами своего Наставника в период ученичества. Но… что ему еще было делать? После 13 дня рождения силы стали стремительно таять. Ему и так долго везло. Два первых камня, нужных для амулета, он нашел почти сразу. В смысле – сразу, как понял, что камни можно читать. Тогда он еще не знал, что это за камни. И почему он так упорно таскает браслет с двумя каменными бусинками. Почему так часто трет их между пальцами. Бусины продержались долго, «подпитывая» его. Но нужен был третий камень, без него они вот уже месяц отказывались «говорить» с ним. Камень не находился. Силы уходили. Ну, не умирать же?!
Мальчик потер плечо подбородком. Он не ощущал вины. Но понимал, что Хранительница может считать иначе. Зачем спорить? Со взрослыми надо быть вежливым, соблюдать правила игры.
— Прости. И… вот.
Узкая ладошка, дрожа. Протянулась вперед. Перешла незримую границу – оказалась в пространстве кухни. На ней, оберегаемый полу сжатыми пальцами, лежал камень. Довольно крупный каменный шарик – чуть меньше теннисного. Одна половинка прозрачная. Вторая – как разведенная зеленка. И три узкие полоски фиолетового цвета, проходящие прямо через «экватор» шара. Флюорит.
Девушка резко обернулась. Несколько секунд всматривалась в камень, а потом быстро протянула руку. Сжала свои пальцы поверх. И его ладонь лишилась ставшего привычным тепла. Он опустил руку с внезапно острым сожалением. Но этот камень был ее, а не его.
— Откуда ты… откуда он у тебя?
Девушка грела камень у губ, как замерзшего птенца. Смотрела недоверчиво. Ее силы возвращались. Его – таяли. Следовало спешить. И он отвел взгляд, словно сдаваясь. Попросил жалобно:
— Ты знаешь Дракона. Как минимум одного дракона. Золотого, скорее всего, а не такого, как я. Но мне сейчас сойдет любой. Отведи меня туда… к нему. Тут я скоро умру. Мне нужно… нужно… пройти Возрастание. С неполным талисманом я сам – не смогу.
Продолжение
Смотрите больше топиков в разделе: Болталка и разговоры обо всем: жизнь, общение, флудилка
Денис
Он, и правда, был рожден драконом, хотя в это слабо верилось тем, кто смотрел на него: маленького, щуплого, с пшеничного цвета кудряшками, навевающими ассоциации с Маленьким принцем. Вот только глаза не давали завершить этот милый образ — они меняли цвет от кошачьей прозрачной зелени до глубокого цвета изумруда, но всегда оставались слишком прозрачными и слишком холодными. Неласковыми. Хотя чаще всего этот малыш молчал и улыбался. И почему-то всем хотелось его как-то согреть: уж если не обнять, так хоть укутать в теплое или напоить чаем. Он был покладистым, и доставлял мало хлопот. Никогда не хныкал, не просил внимания. Мог часами рисовать что-то пальцем на стене, совсем не видимое другим. Но при этом в развитии не отставал — обычный смышленый малыш трех с половиной лет.
Впрочем, о том, что он — дракон, знать тут было особо и некому. Все свои три с половиной года ребенок провел в закрытом помещении — в лаборатории. Куда попал прямиком из род.дома.
Его мама не умерла родами, как можно было бы подумать. И не оплакивала погибшего малыша — ей просто отдали другого ребеночка, который был никому не нужен. И потом всю жизнь она пыталась найти в нем родные черты. И — не находила. Ни своих… ни черт того, кто был отцом. Что, конечно, не странно. Хотя Мальчике она бы их тоже не нашла. Ничем он не был похож на огромного, как гора, веселого и темнокожего человека. Разве что — голосом? Бархатистым и мягким голосом, так напоминающим тихое кошачье мурчание. Мальчик не казался метисом. И кожа его, не знавшая солнца и загара, оставалась снежной — белее белого.
… Такой, каким был мелкий («кварцевый») песок. Там. На далеком острове. Где и сейчас еще над раскопками старинных поселений работала научная экспедиция. Работала. А рядом жили племена. Туземцев словно стороной обошло время, и законы их жизни были так же не похожи на наши, как и тысячу, и две, и три тысячи лет назад. Они начинали войны и заключали перемирия. А обязательным атрибутом любого перемирия был обмен теми, кого племя считало своим талисманом. Людьми — на взгляд белых. Туземцы же к ним относились скорее, как к богам. В смысле – к идолам. Попробуй-ка подарить другому племени настоящего бога! А идола можно и не спрашивать…. Впрочем – это не мешает относится к нему с почтением, не мешает просить у него защиты от бед.
Ничего такого белые не знали. Но, как и все, ощущали одно: к этим людям почему-то тянуло, как магнитом. Всех. А вот подпускали они не каждого. И появившейся в живущем рядом племени огромный человек из белых подпустил к себе только одну. Тоненькую смешливую студентку-практикантку. Мать Мальчика.
… Говорили, что он шаман. Говорили, что он Бог. Говорили, что он Дракон и сын Дракона. Много чего говорили. Шептали, вкладывая тайны в чужие уши. И много кто слышал этот шепот. А нашлись и те, кто видел чудеса, что выплетали из огня две широкие, словно лопаты, горячие ладони. Именно потому, когда стало ясно, что Мальчик появится на свет, его мать спешно отправили на материк — как она ни рыдала. Как ни просилась остаться. Ребенок колдуна, шамана! Разве такое чудо можно было упустить? Про Дракона же никто просто не услышал…
Впрочем, Мальчик разочаровал всех. Он родился самым обычным. Самые упорные долго бились над ним, проводя какие-то тесты, делая какие-то обследования. Войдя в сознательный возраст, он охотно старался сделать все, что ему предлагали и терпеливо переносил медицинские процедуры. Но оставался обычным ребенком. Только, пожалуй, слишком хорошо развитым для сироты.
А потом сдались все. И Мальчика отправили в приют. А куда еще его было девать? Не убивать же. Впрочем, там он не задержался — красивого и смышленого ребенка быстро забрала состоятельная семья. Из которой он, всегда послушный и покладистый, сбежал через неделю. Его поймали, но он на отрез отказался возвращаться «домой». Тогда его усыновили снова. И он снова сбежал. Он был умен, и не повторял дважды своих ошибок: на этот раз его не нашли.
Вернее, нашли. Но никто уже не знал, что это — Мальчик. Он сумел добраться до совсем крошечного городка и как-то обкромсал свои волосы. Вместо детских мягких локонов на его голове теперь были короткие, упругие кудряшки. Да еще и сменившие цвет — с почти льняного на золотистый. Пропали и округлые детские щечки, лицо стало узким и маленьким. кожа обтянула скулы. Лицо беспризорника. Да и кожа больше не была снежно-белой. Она стала обычной — загорелой и не слишком чистой, руки и ноги украсили царапины и ссадины.
Непохожий на себя и якобы беспамятный, теперь он усердно «косил под дурочка». И его не брали… целый год. Хотя – и он это видел – хотели взять многие. Подходили, чтобы поговорить. Непроизвольно тянули руки – погладить. Но он упорно смотрел в пол и мычал в ответ на вопросы какую-то невнятицу, старательно пуская слюни. А потом не помогло и это. И его взяли снова. Из этой семьи он не убежал.
А потом наступил Тот Самый День. Мальчик помнил его в подробностях. Он проснулся рано. Он всегда просыпался раньше всех. Ему нравились часы полного покоя и тишины. Он сел в своей кровати, и погладил коврик перед ней босыми пальцами ног. Ощущение было приятным. Прислушался… младшие братья и сестры еще спали, а мама была на кухне. И он босиком пошел к ней, молча потерся носом о плечо. Она улыбнулась ему — так же, молча. Она вообще мало говорила, но они прекрасно понимали друг друга.
Новая семья Мальчика была небогатой и многодетной, но… ему тут нравилось. Нравилась молчаливая и ласковая мама, нравился папа — хотя он приходил очень поздно, и Мальчик его не видел почти. Зато он никогда не забывал своих обещаний. И Мальчик это ценил. Ему нравились братишки и сестренки — все разные, набранные из приютов. как и он сам. Он всегда хорошо ладил с малышами. Но, главное… тут никто не мучал его.
Да, тут никто не совал ему в руки тяжёлые неподъемные камни, и не требовал непонятного: «Прочти! Прочти их! Давай, читай, ленивая дрянь!» — он помнил эти крики до сих пор. Первые две семьи казались неотличимыми друг от друга. Запертая комната, камни и крик.
Он бы прочел. Он всегда старался угодить — ведь так было проще. Но как можно читать камень? И еще мешала боль. Головная боль, что разрасталась, заполняя собой и комнату, и весь дом, и мир. Чем дольше он пытался сделать невозможное – прочесть камень – тем больнее ему было. И он сбегал.
Мама дала ему легкого шлепка, выводя из ступора, в который всегда вводили его эти воспоминания и направляя в ванную. И он послушно пошел умываться. А сам все думал… почему вдруг вспомнилась та боль и те камни? Может, это сон виноват? Во сне он читал огромную каменную книгу. И каждая ее страница была совершенно неподъемной! Но все-таки он их как-то листал. Или нет?
Умывшись, мальчик взял пакет и деньги, и без напоминания отправился за хлебом и молоком. Лето — натянул шортики, сунул ноги в легонькие сандали, и скачи себе! И не беда, что футболка мятая со сна. Кому какое дело?
И он скакал. Ощущая себя прыгуче-летучим, как воробьи. А потом по глазам ударило алым — это была боль. Он всегда ощущал боль так: вспышкой света. И только потом приходило само ощущение. Мальчик запрыгал на одной ноге. зажимая в ладони щиколотку другой. Он ударился о камень. Не заметил его.
Камень… небольшой, пестрый. Гранит? Мальчик вдруг забыл о боли. Присел. Сжал кусочек гранита в руке, как только что сжимал ногу, унимая боль. Между ладоней толкнулось живое тепло. А потом…
… Помотав головой, мальчик отходил от чужой памяти, как от тяжелого сна. Камень — помнил. И помнил многое. Он рассказал о другом городе. О большой гранитной набережной, о которую тяжело, без плеска, бились волны. О чайках. О шпилях соборов. О суровых и жестких людях, умеющих подчинять других своей воле. Он был совсем небольшим, этот камушек… и памяти у него было не так много. Мальчик взял ее всю.
И сейчас он медленно разжал руку, чтобы замереть, удивленно открыв рот. Вместо гранита на его ладони лежало что-то другое. Прозрачное, сиреневое, изменчивое под светом солнца… он ахнул, и помчался домой.
«Находка» оказалась аметистом. Не очень дорогим, поделочным, но красивым. Папа продал его, и был маленький праздник. А мальчик задумался…
Следующий камень он выбирал осторожно. И, взяв его память, не кому не показал осколок чистейшего изумруда. Спрятал. Ему не хотелось расставаться с ним. Очень не хотелось. Как с любимым слоником в три с половиной года. Но слоник остался в лаборатории… а про камни ведь никто не знал. И он стал читать их — один за другим. И прятать. Копить. Вскоре оказалось, что если прочесть слишком много — от чужой памяти нещадно болит голова. Очень. До обморока. Мальчика едва не положили в больницу, но он научился отдавать память камням — назад. Они не меняли уже, оставаясь красивыми и прозрачными. И знания лежали в них, как в обычных книгах. Мальчик ощутил себя охотником. Ему хотелось одного: читать и читать камни. Собирать свою «библиотеку».
Мальчик вздохнул. Дано привыкнув к имени «Денис», он охотно отзывался на него. Но своим не считал. Внутри себя оставаясь просто «Мальчиком» — ведь именно так звали его взрослые в лаборатории. Он привык. И помнил. Кстати, все. Все их разговоры, каждое слово. И карту тоже помнил. Ту самую карту, что хранила в себе дорогу к отцу. Впрочем, начав немного разбираться в географии (а, заодно, и в ценах на билеты), он быстро понял, что к отцу-то как раз попасть будет сложно. Даже почти не реально. Да и надо ли? Казалось, что нет. Он полюбил свой дом (вернее, четырехкомнатную дико перенаселенную квартиру, где всегда было шумно, бестолково и… уютно) он полюбил свою маму (не свою, конечно, но ведь его братья и сестры тоже были приемышами, а их это не смущало) и вообще – свою жизнь. В которой находилось время и для шумных игр, и для тихих вечеров с книгой, и для вкусной шарлотки с чаем. Все было хо-ро-шо.
Но теперь эта хорошая прежняя жизнь осталась в прошлом. По его собственной вине, так что оставалось лишь стиснуть зубы, и принять это как данность. Никто не отбирал у него ничего. Он сам разбил свое счастье. Спалил, верней. А потом сбежал, побоявшись причинить тем, кого полюбил, новую боль. Да. Надо сказать правду: именно сбежал. Тролленок Машка, конечно, боялась его. Только что и кому она могла рассказать, если из всех слов знала лишь одно: «Мама»? так что она сам решил уйти. А Машка – это так. Прикрытие для совести. И удобное объяснение для взрослых. Тех, которые Иные. Которые и сами – нелюди.
В общем, сейчас Мальчик опять был на перепутье. Как и тогда, когда решил сбежать в первый раз, еще малышом. Но тогда ему нужно было выжить в одном, в конкретно этом мире. Он и понятия не имел тогда, что есть другие миры. Теперь же ему требовалась попасть в мир, где есть Драконы. И где он сам смог бы стать – Драконом.
Не простая задача для мальчишки, все вещи которого умещались в школьный рюкзачок. Да, Включая и «библиотеку» — он всегда выбирал для нее небольшие камушки, они легко помещались в декоративном сундучке из серебристого метала. В шкатулке-сокровищнице. Наверное, каждый из этих камней немало стоил. Но как расстаться хоть с толикой знаний? Это было просто невозможно!
Мальчик снова вздохнул – тоскливо и прерывисто. И поднялся, кутаясь в слишком длинный для него халат. Пушистый и желтый, «цыплячий». Лучше бы, конечно, оранжевый или красный – он предпочитал цвета пламени. Но и так ему, как ни странно, нравилось. Яркий цвет, живой. Он неслышно сделал несколько шагов, ориентируясь на сердитый звон перемываемой посуды. Впрочем, заблудиться в крошечной квартирке было не возможно. Плечо оперлось о дверной косяк – мальчишка тактично остановился на пороге, на входя на кухню. И посмотрел на свою Наставницу. Она сделала вид, что не ощущает его взгляда. Стояла, не оборачиваясь Водила пальцем по чистой уже тарелке: скрип-скрип. Он вздохнул в третий раз.
Да, она имела повод на него злиться. Он воспользовался неожиданным совпадением: она была его наставницей по роду работы. По долгу службы, так сказать. Как принято в этом мире. Он же воспользовался своим правом, взятым из другого мира. Правом юного Дракона «питаться» силами своего Наставника в период ученичества. Но… что ему еще было делать? После 13 дня рождения силы стали стремительно таять. Ему и так долго везло. Два первых камня, нужных для амулета, он нашел почти сразу. В смысле – сразу, как понял, что камни можно читать. Тогда он еще не знал, что это за камни. И почему он так упорно таскает браслет с двумя каменными бусинками. Почему так часто трет их между пальцами. Бусины продержались долго, «подпитывая» его. Но нужен был третий камень, без него они вот уже месяц отказывались «говорить» с ним. Камень не находился. Силы уходили. Ну, не умирать же?!
Мальчик потер плечо подбородком. Он не ощущал вины. Но понимал, что Хранительница может считать иначе. Зачем спорить? Со взрослыми надо быть вежливым, соблюдать правила игры.
— Прости. И… вот.
Узкая ладошка, дрожа. Протянулась вперед. Перешла незримую границу – оказалась в пространстве кухни. На ней, оберегаемый полу сжатыми пальцами, лежал камень. Довольно крупный каменный шарик – чуть меньше теннисного. Одна половинка прозрачная. Вторая – как разведенная зеленка. И три узкие полоски фиолетового цвета, проходящие прямо через «экватор» шара. Флюорит.
Девушка резко обернулась. Несколько секунд всматривалась в камень, а потом быстро протянула руку. Сжала свои пальцы поверх. И его ладонь лишилась ставшего привычным тепла. Он опустил руку с внезапно острым сожалением. Но этот камень был ее, а не его.
— Откуда ты… откуда он у тебя?
Девушка грела камень у губ, как замерзшего птенца. Смотрела недоверчиво. Ее силы возвращались. Его – таяли. Следовало спешить. И он отвел взгляд, словно сдаваясь. Попросил жалобно:
— Ты знаешь Дракона. Как минимум одного дракона. Золотого, скорее всего, а не такого, как я. Но мне сейчас сойдет любой. Отведи меня туда… к нему. Тут я скоро умру. Мне нужно… нужно… пройти Возрастание. С неполным талисманом я сам – не смогу.
Продолжение
Смотрите больше топиков в разделе: Болталка и разговоры обо всем: жизнь, общение, флудилка
Обсуждение (6)