Подлинная история Зорро, глава 10

Читаем дальше? Остановились здесь.
Судья Васка отбыл назад в Монтерей, но дорога была проторена, и буквально на другой день после отъезда судьи из Монтерея прибыли новые гости. В их числе особенно выделялась смуглая молодая женщина какой-то диковатой красоты. В таверне она представилась как Пилар Фуэнте, танцовщица, и в доказательство проделала несколько весьма зажигательных па.

Хозяин таверны был в восторге и с радостью согласился предоставить красавице стол и кров в обмен на совсем мизерный процент с выручки: а щедрость мужчин порой доходит до неразумной, когда они слышат, как подкованные каблучки выбивают ритм фламенко и шуршат накрахмаленные юбки танцовщицы. В самом деле, к вечеру в таверне собралось едва ли не всё мужское население пуэбло, включая свободных от караула солдат и самого коменданта. Пилар блистала. Монетки дождём стучали по полу, и служанки едва успевали подбирать их и складывать на большой медный поднос. Наконец, танцовщица устала. Тотчас со всех сторон послышались приглашения присесть за столик, и Пилар принялась выбирать, кого бы осчастливить своим обществом. Особенно усердствовали скототорговец Хорхе Нунья и никому пока неизвестный молодой приезжий сеньор с дерзкими повадками. В конце концов вспыхнула ссора, сверкнули клинки, и спорщики закружились по очищенному от мебели пространству зала, где только что танцевала причина их раздора.

Шпаги скрещивались, звеня и высекая искры, служанки взвизгивали, прекрасная Пилар стояла на середине лестницы в жилой этаж и была бледна, но напуганной не казалась.
— Капитан, прекратить поединок? — полушёпотом осведомился сержант Гарсиа (о его наказании капитан в самом деле забыл, но он на всякий случай смотрел побитой собакой).
— Нет, Гарсиа, это же дело чести! — возразил комендант, неотрывно следя за поединщиками, — К тому же мне очень нравится этот приезжий молодчик, вернее, его владение шпагой.
— О, да, пожалуй, он дерётся не хуже Зорро! — подтвердил сержант.
— Вы думаете? — многозначительно спросил капитан, на секунду отвлёкшись, но именно в эту секунду поединок оборвался.
Приезжий сеньор насквозь пронзил шпагой грудь скототорговца, и тот рухнул, словно бык на корриде, под истошный визг служанок и причитания хозяина таверны. Пилар обожгла победителя взглядом и молча удалилась в свой номер.
— А вот теперь мы его арестуем! — сказал капитан Монастарио, и через две минуты обезоруженному победителю схватки закрутили руки за спину, и повели его в гарнизонную тюрьму.

Слухи в пуэбло и окрестностях разносились быстро, но обед, который давал капитан Монастарио для местных землевладельцев, стал настоящим сюрпризом. Все гадали, к чему это он затеял, и нет ли в том какого подвоха, а алькальд пуэбло даже решил съездить к дону Алехандро де ла Вега, самому уважаемому члену общины, и спросить, что тот обо всём этом думает. Дон Алехандро ничего не думал, он, по своему обыкновению, пребывал в ярости. Приглашение, написанное в несколько приказном тоне, совершенно его взбесило, и он только по потолку не бегал, перечисляя все прошлые прегрешения Монастарио и сыпя проклятиями в его адрес. Диего со скучающим видом следил за ним глазами, одновременно подавая слегка напуганному алькальду успокаивающие знаки — он знал, что отец успокоится не раньше, чем исчерпает свой запас бранных выражений, позволительных для употребления в присутствии уважаемого гостя. Наконец дон Алехандро замолчал, возмущённо глядя то на сына, то на алькальда, то на глупо улыбающегося Бернардо, и тогда алькальд решился спросить, как намерен поступить дон Алехандро. Тот не собирался ехать ни на какой обед, разве только затем, чтобы вогнать свою шпагу в глотку ненавистному Монастарио, но Диего, предвидя новый всплеск ярости, опередил его, сказав:
— Ссориться с комендантом неразумно. Не поехать — значит показать, что мы по какой-то причине боимся встречи с ним, — и поднял руку, жестом останавливая задохнувшегося от возмущения отца, — Но и поехать — слишком много чести. В приглашении написано: «сеньор де ла Вега», а не «дон Алехандро», так что на званый обед вполне могу отправиться я, поскольку у отца разыгрался приступ подагры. Тогда и приличия будут соблюдены, и ничьё самолюбие не пострадает.
— Блестящая идея! — восхитился алькальд, — Как жаль, что у меня нет сына и в моём приглашении указана должность!
Когда за алькальдом закрылась калитка, и стук копыт его лошади смолк в отдалении, дон Алехандро повернулся к сыну в недоумении:
— Мальчик мой, неужели тебе не противно проводить время в компании этого негодяя Монастарио?
— Но ты ведь сам всегда говорил, что делать надо не только то, что приятно, но и то, что должно! — удивился Диего как-то уж слишком простодушно, — Разве не мой сыновний долг ограждать отца от неподходящих компаний и недостойного времяпрепровождения?
— Хм, — задумался дон Алехандро, — я всегда считал, что должно быть наоборот. К тому же никакой подагры у меня нет.
— Но Монастарио об этом не знает, — беспечно отозвался Диего, — А нам надо быть в курсе его планов, если мы надеемся его победить. Пойду отдам распоряжения Бернардо, — а в эти распоряжения в последнее время входила упаковка в особую сумку чёрного костюма, просто на всякий случай.
Дон Алехандро же в очередной раз подумал, что не зря отправлял сына в университет.

Алькальд, видимо, объехал всех окрестных землевладельцев, и всем рассказал о том, что де ла Вега принимают приглашение коменданта, потому что явились все. Были и дон Начо Торрес, и дон Мигель Ромеро, которые терпеть не могли коменданта не без причины, был даже дон Мануэль Лорхе, у которого на крошечном ранчо насчитывалось едва ли полтора десятка голов скота и всего один старый индеец-работник. Комендант выступил с речью, в меру невнятной, в меру пафосной, оставившей у гостей чувство навроде оскомины. Собственно обед был в традициях местной таверны: много лука, много перца, мясо слегка пережарено, а фасоль слегка недоварена. Но зато вместо десерта (по крайней мере, нечто, поданное на десерт, Диего так и не опознал и на всякий случай есть не рискнул) была Пилар Фуэнте! Ради знатных гостей она нарядилась в палевое муслиновое платье — лучшее своё платье — и надела золотые украшения удивительно цыганского вида, но всё это так шло к её диковатой красоте, а движения в такт музыке были столь отточены, что перенеси сейчас всех присутствующих в Эскуриал, и никто не сказал бы, что созерцает нечто неуместное или неизящное.

Диего так вообще дар речи утратил (он видел Пилар впервые), да и бдительность ослабил, так что когда танцовщица застыла вскинув вверх руку, он не сразу понял, что она безмолвно указывает на нечто на галерее жилого этажа. И только когда это нечто, вернее, некто, стал спускаться в зал, на него обратили внимание. И теперь уже потрясённо замерли все, не только Пилар. Потому что это был Зорро! Диего даже глаза потёр на всякий случай, но видение не исчезало, напротив, действовало весьма энергично.

Под угрозой шпаги и пистолета присутствующим было предложено расстаться с имеющимися у них ценностями, причём хозяин таверны получил оплеуху, а сеньор Лорхе, у которого всего-то и было, что пять песо, обзавёлся длинной царапиной на щеке и монограммой «Z» на куртке, как раз напротив сердца. Сколько Диего ни всматривался в прорези маски, он так и не сумел понять, знаком ему этот человек или нет — в самом деле, шёлковая полумаска искажала черты до неузнаваемости, а прижатый нос заставлял голос звучать гнусаво и таинственно. Да, пожалуй, надо будет носить маску чуток пошире, чтобы больше закрывала нос, подумал Диего, потихоньку отступая к задней двери. Тут как раз Монастарио отошёл от изумления и кинулся ловить грабителя, так что все взгляды были прикованы к лестнице, и на Диего никто не смотрел.

На заднем дворе у конюшен ждал верный Бернардо, а перемена костюма была уже настолько отработана, что занимала несколько секунд (тем более, что Диего предусмотрительно надел чёрный костюм с чёрным же шитьём, так что брюки переодевать не пришлось). Бернардо указал на приставленную к одному из двух балконов лестницу, и Диего, переставив её к другому балкону, начал осторожно подниматься на второй этаж. Бернардо снова притаился у конюшен и наблюдал. И вдруг, когда Диего был уже почти на середине лестницы, отворились ворота и во двор зашёл сержант Гарсиа. При виде Зорро он радостно замахал, подбежал к лестнице и стал её придерживать, при этом сказав почему-то, что думал, будто Зорро уже давно внутри, и что он пойдёт караулить ворота, чтобы никто не забрёл. Бернардо глазам и ушам своим верить отказывался. Диего поначалу тоже слегка опешил, но сориентировался быстро, и приветствовав нежданного помощника улыбкой, скрылся в таверне. Буквально через несколько секунд он вышел на другой балкон и уже перелез через перила, когда обнаружил, что лестницы нет! Лестница стояла под вторым балконом, куда её переставил Диего. Зорро снова скрылся внутри таверны, и тут Бернардо, всё ещё мало что понимая, но повинуясь некоему наитию, подбежал к лестнице и опять её переставил, спрятавшись на сей раз поближе, за углом. Повторилась сцена с перелезанием через перила, и тогда Бернардо уверился в том, что видит именно того самозванца, о котором ему сказал хозяин. Он вооружился дубинкой и стал ждать у лестницы, но так никого и не дождался, вернее, дождался выскочившего из кухонной двери Диего, на бегу сдёрнувшего шляпу, маску и расстёгивающего рубашку.
— Помоги переодеться, — попросил он Бернардо, и, ничего не поясняя, облачился в прежний парадный костюм и вновь убежал в таверну, оставив слугу изнывать от любопытства.
А произошло вот что. Монастарио погнался за грабителем, но не столь расторопно, как можно бы ожидать, и тот успел скрыться за дверью одного из двух самых дорогих номеров, простыни из которого в данный момент изображали парадную скатерть на обеденном столе. Капитан поднялся на галерею, и тут вдруг распахнулась дверь второго номера, и оттуда выскочил Зорро. Сверкнули шпаги.
— Дерись как следует, чтобы всё выглядело натурально! — сквозь зубы бросил комендант своему противнику.
Зорро в ответ блеснул улыбкой и удвоил натиск, так что в несколько выпадов обезоружил коменданта и принудил отступить обратно в зал. В этот момент из первого номера во второй проскользнул ещё один Зорро! Это было удивительно. Обезоруживший коменданта Зорро не стал бросаться следом, а вежливо подождал, и его ожидание было вознаграждено: через несколько секунд двойник выскочил обратно и только чудом не напоролся на шпагу. Завязалась схватка. Противники стоили друг друга, но опытный глаз всё равно замечал, что сражаются они в разной манере. Наконец, один оттеснил второго к лестнице и не очень по-рыцарски пнул в живот, так что второй кубарем скатился под ноги отпрянувшим зрителям. Монастарио тотчас кинулся к поверженному и снял с него маску.
— Да ведь это же Рамирес! — воскликнул дон Мануэль Лорхе, присутствовавший при первом выступлении прекрасной Пилар и видевший последовавшую за танцем дуэль, — Тот, который убил сеньора Нуньо!

— Очень интересно, — проговорил второй (без сомнения, настоящий) Зорро, спускаясь по лестнице, — Комендант, как вы объясните, что сидящий в тюрьме убийца оказался вдруг здесь, да ещё в столь приметном костюме? — он улыбался, но тон вопроса был угрожающий.
Вместо ответа комендант схватил шпагу Рамиреса и бросился в бой. Впрочем, как замечали неоднократно не только великие мастера фехтования, но и умные люди вообще, ярость — скверный помощник. Комендант снова оказался обезоружен, а его мундир вновь был испорчен, и куда затейливей, чем куртка дона Мануэля. Зорро отсалютовал всем присутствующим шпагой и ушёл через кухню. Слабо зашевелившегося оглушённого падением с лестницы Рамиреса обыскали и нашли мешочек с награбленным имуществом, тотчас возвращённым законным владельцам. Только кольцо и кошелёк дона Диего дожидались хозяина дольше всех. Капитан Монастарио даже начал вновь подозревать его в причастности к делам Зорро, но тут откинулась крышка погреба и оттуда осторожно высунулась несколько растрёпанная голова молодого человека.
— Он ушёл? Всё в порядке? — робко осведомился он и тотчас расплылся в улыбке, — О, да он всё вернул! Так и думал, что это шутка! Ах, комендант, вы чудесно всё организовали, ни за что не догадался бы, что Зорро не настоящий! Но простите, я должен вас покинуть — вам следовало предупредить меня о вашей шутке заранее, а так я весь вечер был сам не свой!

И не обращая внимания на оторопелое молчание Монастарио, откланялся.
Вернувшийся домой дон Мануэль Лорхе обнаружил у себя на пороге свёрток очень хорошей материи, достаточный для пошива не только куртки, а целого выходного костюма на высокого худощавого кабальеро. Это примирило его с порчей единственной приличной куртки и заметно улучшило настроение. А когда портной принялся за раскрой материи, то на рогожке, в которую был упакован свёрток, он обнаружил торопливо написанную чернилами букву «Z».
Продолжение следует.

Смотрите больше топиков в разделе: Болталка и разговоры обо всем: жизнь, общение, флудилка