Анна
Подлинная история Зорро, глава 9
Пока никто не возражает, продолжаем чтение. Здесь предыдущая глава
Дона Алехандро и дона Начо поместили пока под домашний арест — но всё же это было лучше, чем гарнизонная тюрьма.
К тому же дон Алехандро не только не покидал пределов гасиенды, а даже и из спальни-то своей выходить начал только на пятый день, поскольку, хотя привезённый из Сан-Фернандо врач и извлёк пулю, рана сильно беспокоила его. Но кроме раны беспокоиться было не о чем, по крайней мере, оба арестованных дона были в том убеждены: представитель губернатора, прибывший с доном Начо, уехал обратно в Монтерей, но перед отъездом сообщил, что дело мнимых заговорщиков будет разбирать судья Васка, известный своей неподкупностью и справедливостью. Дата заседания была назначена, и в ожидании неё капитан Монастарио всё более мрачнел. Да и торопливое венчание Элены Торрес и дона Мигеля Ромеро нисколько не улучшало его настроения, он поминутно срывал зло на сержанте Гарсиа, и в конце концов тот начал подозревать, что начальник его сошёл с ума. К счастью для сержанта, комендант находил виновником своих неудач не его, сержанта, а таинственного Зорро.
Поимка неуловимого чёрного всадника сделалась для него идеей фикс, и он ежедневно гонял улан по окрестностям в надежде встретить и арестовать Зорро. Но Зорро, хотя и появлялся то тут, то там, встречаться с солдатами не спешил, верша свои дела либо по ночам, либо за спиной у только что уехавшего ловчего отряда. Он отстегал кнутом ростовщика, дававшего деньги пеонам под грабительский процент, загнал на труднодоступную скалу бродячего торговца дрянным ромом, спаивающего индейцев (торговца пришлось снимать подоспевшим уланам, и тот потом горько стенал и вопиял на всю округу о потерянном товаре, который бравые воины выхлебали во мгновение ока), до заикания перепугал негодяя-ранчеро, покусившегося на честь молоденькой дочки бедного арендатора, и едва не спалил его гасиенду — и всякий раз множество глаз видели Зорро, но никто не мог сказать о нём ничего определённого. А однажды уланы гонялись за ним по холмам целую ночь, а наутро вернулись в казарму и обнаружили на флагштоке белое знамя с чёрной буквой «Z», причём снять его не удалось — флаг оказался приколочен, а столб смазан салом, как в ярмарочный день. Комендант в бешенстве приказал срубить столб, что немало позабавило жителей пуэбло.
Меж тем назначенный день судебного слушания приближался, и капитан Монастарио начал задумываться о том, как бы его махинации не выплыли наружу: вряд ли можно было ожидать от сеньора Торреса, что он смолчит и не расскажет о притязаниях коменданта. Выход подсказал лиценсиат Пинья. Как судебный чиновник он имел право проводить разбирательства в отсутствие судьи, значит, надо было сделать так, чтобы в назначенный день судья Васка не явился на заседание. Монастарио сгоряча предложить убить судью, но потом опомнился и стал думать. И придумал поистине дьявольский план.
Судья Серджио Эрнандо Васка славился не только справедливостью и неподкупностью, но и поистине грандиозным аппетитом. Пожалуй, спроси любого жителя Монтерея, кого он считает самым великим едоком, и всякий назвал бы судью. Это капитан и решил использовать. Он отправил сержанта Гарсию в Сан-Фернандо навстречу судье с приказом задержать его сколько возможно, для того якобы, чтобы подготовить в Лос Анджелесе достойную встречу и банкет. В Сан-Фернандо имелась таверна, к хозяину которой сержант и решил обратиться за помощью.
Хозяин был человек с пониманием, оплата была щедрой, к тому же он знал сержанта Гарсию как весьма и весьма достойного клиента в плане еды и особенно питья, а потому согласился помочь задержать судью. Разумеется, никому и в голову не могло прийти, что против королевского судьи затевается что-то недоброе. На кухне таверны закипела работа.
Судья не ожидал встречи, но не удивился, полагая себя достаточно важной особой для того, чтобы ему не только немедленно предоставили сменных лошадей, но и выделили военный эскорт. Он намеревался достичь Лос Анджелеса ещё до рассвета, и не собирался медлить, но сержант Гарсиа предложил слегка перекусить — о, всего лишь лёгкая закуска пока перепрягают лошадей! — и к тому же очень хвалил местную кухню. Судья согласился, тем более, что сержант своими габаритами произвёл на него самое благоприятное впечатление — если для кого-то он выглядел неряшливым солдатом, то судья увидел в первую очередь любителя и знатока еды. Сержант сделал знак хозяину таверны, и с кухни понесли одно блюдо за другим.
— Что это?! — изумился судья.
— Всего лишь лёгкая закуска, ваша честь! — осклабился сержант, — Конечно, нашим поварам далеко до столичных, но зато мы в нашей глуши привыкли закусывать плотно и основательно. Но, конечно, если пищеварение не позволяет…
— Моё пищеварение ещё ни разу не доставляло мне проблем! — перебил судья. — А вы, очевидно, считаетесь величайшим местным едоком? Что ж, вызываю вас на состязание! Эй, хозяин! Найдётся ли ещё еда в вашем заведении?
Следующие два часа прошли в молчании, сопении и жевании. Перемены блюд следовали одна за другой, служанки убирали пустые тарелки, соревнующиеся жгли друг друга взглядами, но ни один не уступал. Наконец сержант Гарсиа почувствовал, что в ближайшие сутки он не то что смотреть на еду — думать о ней не в силах. От десерта он отказался и под торжествующим взглядом уписывающего творожник судьи отошёл к стойке, где хозяин перетирал стаканы и умилённо взирал на важного клиента, мысленно подсчитывая выручку.
— Эх, — вздохнул сержант огорчённо-завистливо, — вот поистине великолепный живот! Какое пищеварение! А мне на сегодня уже достаточно, к тому же комендант с меня голову снимет: он готовит судье пышный приём и велел мне задержать его здесь хотя бы до утра, а лучше того до полудня, но сами видите — это невозможно!
— Не спешите впадать в отчаяние, — подмигнул хозяин, — есть у меня одно средство… — он нырнул под стойку и извлёк откуда-до аптекарскую склянку с навесками, — Один порошок на кружку вина, и — пух! — как младенец на много часов! Я даю его особенно неистовым постояльцам, чтобы не буянили ночью.
Сержант просиял. Полчаса спустя полубесчувственного судью, сваленного с ног двойной дозой снотворного, отволокли в номер. По пути он то и дело приходил в сознание, и его не без труда убедили в том, что ведут к карете, и что усаживают, и даже раскачивали кровать и цокали на манер лошадиных копыт, пока судья не захрапел. Сержант облегчённо выдохнул, задёрнул полог над кроватью и спустился в зал, заодно позвав дежуривших снаружи улан — до утра можно было спокойно отдыхать.
Едва солдаты скрылись за дверью таверны, как одна из чёрных уличных теней проскользнула к углу здания, взлетела на крышу конюшни, а оттуда — на галерею, проходившую вокруг всей постройки под окнами жилых номеров. Постояльцев, кроме судьи, не было, свет нигде не горел, и тени потребовалось потратить несколько томительных минут на розыск нужного окна. Но вот окно было найдено, и вскоре номер, где спал судья Васка озарился дрожащим светом свечного огарка. Постояльца свет не побеспокоил — он только перевернулся с боку на бок и причмокнул губами, словно ему снилась еда. Зорро только головой покачал. Он надеялся разбудить судью и принудить поспешить, но это оказалось невозможным. Зорро выглянул в окно, сделал знак кому-то невидимому в темноте, и через пару минут в номер влез Бернардо, недоумевающий, что могло понадобиться хозяину.
— Вот, смотри! — в голосе Зорро послышалось что-то похожее на отчаяние, — Ты так рвался поехать со мной, теперь давай вместе подумаем, что можно сделать.
В самом деле, идея поездки в Сан-Фернандо принадлежала немому. Бернардо отвозил почту с гасиенды в пуэбло, и по пути встретил сержанта, очень гордого порученной миссией. Он и сказал Коротышке, что едет встречать судью, потом спохватился, что его всё равно не слышат и только рукой махнул, а Бернардо, помахав в ответ и идиотски улыбаясь, развернул коня и опрометью помчался обратно на гасиенду. Диего тоже показалась подозрительной такая забота о судье со стороны коменданта, и если бы сержант Гарсиа или один из сопровождающих его солдат оглянулись, то на каком-нибудь отрезке дороги они могли бы заметить двух преследующих их всадников. Причём если первый не вызывал никаких подозрений, то во втором даже издали нельзя было не опознать Зорро. Но солдаты не оглянулись, и встреча прошла своим чередом, а подглядывающему в щель ставня Диего оставалось только мысленно проклинать судью и сержанта за обжорство и желать им расстройства желудка. Он попробовал приподнять судье голову, но тот не проснулся, только буркнул что-то невнятное. И тут Бернардо оживлённо замахал, привлекая внимание хозяина и принялся жестами излагать пришедшую ему в голову идею.
Солдаты совершенно расслабились. Денег, выданных комендантом на задержку судьи, хватило на оплату не только грандиозного ужина, но и выпивки для бравых улан. Служанки с удовольствием составляли им компанию, хозяин играл на гитаре, а у сержанта был великолепный голос и он знал множество песен, так что коротать время до пробуждения судьи оказалось совсем не скучно. И далеко не в одну голову пришла мысль, что военная служба может быть временами даже очень приятной. И вот тут вдруг со второго этажа донёсся властный оклик:
— Сержант Гарсиа!
— О, чёрт побери! — выругался сержант, поперхнувшись вином, — Два порошка! Два! И ему не спится! Вот это пищеварение!
Хозяин таверны торопливо сунул сержанту кружку с вином и ещё один порошок, и сержант под протестующий стон ступенек начал подниматься по лестнице. Вскоре скрипнула дверь номера, собравшиеся внизу ещё некоторое время прислушивались к тишине, но затем вернулись к прерванному отдыху. Опрокинули ещё по кружке, поцеловались по очереди со всеми служанками, и тут раздался сержантский рык:
— Уланы! Смир-рно!
Солдаты повскакали с мест, уронив сидевших у них на коленях девиц. По лестнице, покачиваясь, спускался судья Васка, поддерживаемый насупленным сержантом, надвинувшим шляпу на самые глаза.
— В Лос Анджелес! — провозгласил судья.
Сержант вывел его, усадил в карету, сам уселся на козлы, а солдаты отправились за ними верхом. Лошади неслись всё быстрее, и верховые с недоумёнными возгласами начали отставать. Затем карета свернула на дорогу Сан-Хуан-Капистрано, и солдаты увидели, что её преследует чёрный всадник.
— Зорро хочет похитить судью Васка! — вскрикнул кто-то из улан, и все принялись нахлёстывать лошадей.
Алый край восходящего солнца уже приподнялся над землёй, когда карета судьи вновь вылетела на лос-анджелесскую дорогу, оставив преследующих Зорро улан далеко позади. Но и до пуэбло путь был ещё не близкий.
Судебное разбирательство началось через час после восхода солнца. Недоумённым взглядам подсудимых предстал исполняющий обязанности судьи чиновник Пинья, облачённый в длиннополую мантию и парик с буклями. Заседание началось. Обвинение в государственной измене было объявлено доказанным, и подсудимые могли возражать сколько угодно. Впрочем, возражать пытался только дон Начо, дон Алехандро не сказал ни слова, приняв вид горделивый и вполне достойный какого-нибудь героя рыцарских сказаний, приведённого на королевский суд по навету врага и не желающего уронить своей чести трусливыми просьбами о помиловании. Его сын на заседании не присутствовал — слуги его не добудились. Комендант торжествовал. Он кидал кровожадные взгляды на бледную донью Лусию и заплаканную донью Элену, и в этих взглядах ясно читалось, что он предлагал им мирное решение, и лишь кое-чьё глупое упрямство является причиной нынешней беды. Пинья уже готовился огласить вердикт, но вдруг запнулся на полуслове. В его поясницу упёрлось что-то острое, проколовшее мантию и больно царапавшее кожу как раз над правой почкой.
— Это шпага сеньориты Фемиды, лиценсиат, — услышал он шёпот у себя за спиной, где висела стенная занавесь, — И если ваш вердикт покажется ей несправедливым, то… — продолжения не последовало, но лиценсиат замер и боялся дохнуть.
— Ну же! — поторопил его комендант, — Оглашайте вердикт!
— Вердикт… — пискнул Пинья, страшно кося глазами на ничего не понимающего коменданта, — вердикт… о… ай! Не… не-ви-вино-овны, — наконец проблеял он.
— Что?! — взбеленился комендант.
В зале поднялось всеобщее ликование, Пинья продолжал стоять, отчаянно вращая глазами, так что комендант в конце концов подошёл к нему и увидел, что тот пытается указать на что-то ужасное у себя за спиной. Комендант отдёрнул занавесь, и на пол со звоном упала висевшая в этой занавеси подпёртая стулом шпага. Если бы в зале присутствовал сержант Гарсиа, он наверняка припомнил бы похожий случай. Комендант задохнулся от возмущения, но тут отворилась дверь, и в зал шагнул судья Васка. Сразу стало тесно.
— Почему шум? — громогласно возмутился он, — Тишина в зале суда!!!
И в почти звенящей тишине побледневший капитан Монастарио был принуждён объяснить судье, что слушание проведено согласно распоряжению губернатора, и он рад, что правосудие свершилось под его неусыпным надзором, и прочее, и прочее.
— И каков же вердикт? — шевельнул бровями судья, ознакомленный с материалами дела и намеревавшийся в пух и прах разгромить вероломных лжеобвинителей.
— Так невиновны же, ваша честь! — подобострастно вытаращился капитан.
— Хвалю, — коротко бросил судья.
Народ повалил к выходу вслед за освобождёнными донами. Тут же на улице устроили праздник, к которому подоспели запылённые уланы на взмыленных конях, сбивчиво лопочущие что-то о похищении судьи. Им тотчас предъявили судью, и тогда только обеспокоились отсутствием сержанта. Его нигде не было, и лишь снятая форма обнаружилась в гарнизонной конюшне среди свитой зачем-то жгутами соломы. Сержант явился в пуэбло только к вечеру — на еле переставляющем копыта чахлом муле, одетый в какое-то рубище, по виду словно только что снятое с огородного пугала. Дону Диего де ла Вега, участливо поставившему бедолаге бутылку вина, сержант рассказал, что едва он прошлой ночью поднялся в номер судьи, как ему в грудь упёрлась шпага Зорро, а затем этот бандит насильно напоил его снотворным и, очевидно, ограбил, сняв форму и даже сапоги. Найденное имущество несказанно обрадовало сержанта, и он вполне правдоподобно объяснил жгуты соломы: скорее всего, их подкладывали под одежду, чтобы восполнить недостающий объём, ведь всякий в Лос Анджелесе знает, что сержант — человек крупный, а Зорро, напротив, подтянут, если не худощав.
Дон Диего был прекрасным слушателем, и в конце концов заявил, что будто бы увидел всё произошедшее собственными глазами. Сержанту очень польстила похвала, ведь комендант приговорил его с завтрашнего дня к пяти суткам гауптвахты за, как он выразился, дурость, тупость и обжорство.
— Жаль, что я не знал об этом во время соревнования с судьёй, — вздохнул сержант, — а то наедался бы впрок: на гауптвахте дают лишь хлеб и воду, и никакого вина! — он залпом опрокинул в глотку остатки из бутылки, — Но, может, за ночь ещё что-нибудь случится, и комендант про меня забудет?
Надо ли говорить, что ночь у гарнизона пуэбло выдалась крайне беспокойной…
Продолжение надо? дальше
Смотрите больше топиков в разделе: Болталка и разговоры обо всем: жизнь, общение, флудилка
Дона Алехандро и дона Начо поместили пока под домашний арест — но всё же это было лучше, чем гарнизонная тюрьма.
К тому же дон Алехандро не только не покидал пределов гасиенды, а даже и из спальни-то своей выходить начал только на пятый день, поскольку, хотя привезённый из Сан-Фернандо врач и извлёк пулю, рана сильно беспокоила его. Но кроме раны беспокоиться было не о чем, по крайней мере, оба арестованных дона были в том убеждены: представитель губернатора, прибывший с доном Начо, уехал обратно в Монтерей, но перед отъездом сообщил, что дело мнимых заговорщиков будет разбирать судья Васка, известный своей неподкупностью и справедливостью. Дата заседания была назначена, и в ожидании неё капитан Монастарио всё более мрачнел. Да и торопливое венчание Элены Торрес и дона Мигеля Ромеро нисколько не улучшало его настроения, он поминутно срывал зло на сержанте Гарсиа, и в конце концов тот начал подозревать, что начальник его сошёл с ума. К счастью для сержанта, комендант находил виновником своих неудач не его, сержанта, а таинственного Зорро.
Поимка неуловимого чёрного всадника сделалась для него идеей фикс, и он ежедневно гонял улан по окрестностям в надежде встретить и арестовать Зорро. Но Зорро, хотя и появлялся то тут, то там, встречаться с солдатами не спешил, верша свои дела либо по ночам, либо за спиной у только что уехавшего ловчего отряда. Он отстегал кнутом ростовщика, дававшего деньги пеонам под грабительский процент, загнал на труднодоступную скалу бродячего торговца дрянным ромом, спаивающего индейцев (торговца пришлось снимать подоспевшим уланам, и тот потом горько стенал и вопиял на всю округу о потерянном товаре, который бравые воины выхлебали во мгновение ока), до заикания перепугал негодяя-ранчеро, покусившегося на честь молоденькой дочки бедного арендатора, и едва не спалил его гасиенду — и всякий раз множество глаз видели Зорро, но никто не мог сказать о нём ничего определённого. А однажды уланы гонялись за ним по холмам целую ночь, а наутро вернулись в казарму и обнаружили на флагштоке белое знамя с чёрной буквой «Z», причём снять его не удалось — флаг оказался приколочен, а столб смазан салом, как в ярмарочный день. Комендант в бешенстве приказал срубить столб, что немало позабавило жителей пуэбло.
Меж тем назначенный день судебного слушания приближался, и капитан Монастарио начал задумываться о том, как бы его махинации не выплыли наружу: вряд ли можно было ожидать от сеньора Торреса, что он смолчит и не расскажет о притязаниях коменданта. Выход подсказал лиценсиат Пинья. Как судебный чиновник он имел право проводить разбирательства в отсутствие судьи, значит, надо было сделать так, чтобы в назначенный день судья Васка не явился на заседание. Монастарио сгоряча предложить убить судью, но потом опомнился и стал думать. И придумал поистине дьявольский план.
Судья Серджио Эрнандо Васка славился не только справедливостью и неподкупностью, но и поистине грандиозным аппетитом. Пожалуй, спроси любого жителя Монтерея, кого он считает самым великим едоком, и всякий назвал бы судью. Это капитан и решил использовать. Он отправил сержанта Гарсию в Сан-Фернандо навстречу судье с приказом задержать его сколько возможно, для того якобы, чтобы подготовить в Лос Анджелесе достойную встречу и банкет. В Сан-Фернандо имелась таверна, к хозяину которой сержант и решил обратиться за помощью.
Хозяин был человек с пониманием, оплата была щедрой, к тому же он знал сержанта Гарсию как весьма и весьма достойного клиента в плане еды и особенно питья, а потому согласился помочь задержать судью. Разумеется, никому и в голову не могло прийти, что против королевского судьи затевается что-то недоброе. На кухне таверны закипела работа.
Судья не ожидал встречи, но не удивился, полагая себя достаточно важной особой для того, чтобы ему не только немедленно предоставили сменных лошадей, но и выделили военный эскорт. Он намеревался достичь Лос Анджелеса ещё до рассвета, и не собирался медлить, но сержант Гарсиа предложил слегка перекусить — о, всего лишь лёгкая закуска пока перепрягают лошадей! — и к тому же очень хвалил местную кухню. Судья согласился, тем более, что сержант своими габаритами произвёл на него самое благоприятное впечатление — если для кого-то он выглядел неряшливым солдатом, то судья увидел в первую очередь любителя и знатока еды. Сержант сделал знак хозяину таверны, и с кухни понесли одно блюдо за другим.
— Что это?! — изумился судья.
— Всего лишь лёгкая закуска, ваша честь! — осклабился сержант, — Конечно, нашим поварам далеко до столичных, но зато мы в нашей глуши привыкли закусывать плотно и основательно. Но, конечно, если пищеварение не позволяет…
— Моё пищеварение ещё ни разу не доставляло мне проблем! — перебил судья. — А вы, очевидно, считаетесь величайшим местным едоком? Что ж, вызываю вас на состязание! Эй, хозяин! Найдётся ли ещё еда в вашем заведении?
Следующие два часа прошли в молчании, сопении и жевании. Перемены блюд следовали одна за другой, служанки убирали пустые тарелки, соревнующиеся жгли друг друга взглядами, но ни один не уступал. Наконец сержант Гарсиа почувствовал, что в ближайшие сутки он не то что смотреть на еду — думать о ней не в силах. От десерта он отказался и под торжествующим взглядом уписывающего творожник судьи отошёл к стойке, где хозяин перетирал стаканы и умилённо взирал на важного клиента, мысленно подсчитывая выручку.
— Эх, — вздохнул сержант огорчённо-завистливо, — вот поистине великолепный живот! Какое пищеварение! А мне на сегодня уже достаточно, к тому же комендант с меня голову снимет: он готовит судье пышный приём и велел мне задержать его здесь хотя бы до утра, а лучше того до полудня, но сами видите — это невозможно!
— Не спешите впадать в отчаяние, — подмигнул хозяин, — есть у меня одно средство… — он нырнул под стойку и извлёк откуда-до аптекарскую склянку с навесками, — Один порошок на кружку вина, и — пух! — как младенец на много часов! Я даю его особенно неистовым постояльцам, чтобы не буянили ночью.
Сержант просиял. Полчаса спустя полубесчувственного судью, сваленного с ног двойной дозой снотворного, отволокли в номер. По пути он то и дело приходил в сознание, и его не без труда убедили в том, что ведут к карете, и что усаживают, и даже раскачивали кровать и цокали на манер лошадиных копыт, пока судья не захрапел. Сержант облегчённо выдохнул, задёрнул полог над кроватью и спустился в зал, заодно позвав дежуривших снаружи улан — до утра можно было спокойно отдыхать.
Едва солдаты скрылись за дверью таверны, как одна из чёрных уличных теней проскользнула к углу здания, взлетела на крышу конюшни, а оттуда — на галерею, проходившую вокруг всей постройки под окнами жилых номеров. Постояльцев, кроме судьи, не было, свет нигде не горел, и тени потребовалось потратить несколько томительных минут на розыск нужного окна. Но вот окно было найдено, и вскоре номер, где спал судья Васка озарился дрожащим светом свечного огарка. Постояльца свет не побеспокоил — он только перевернулся с боку на бок и причмокнул губами, словно ему снилась еда. Зорро только головой покачал. Он надеялся разбудить судью и принудить поспешить, но это оказалось невозможным. Зорро выглянул в окно, сделал знак кому-то невидимому в темноте, и через пару минут в номер влез Бернардо, недоумевающий, что могло понадобиться хозяину.
— Вот, смотри! — в голосе Зорро послышалось что-то похожее на отчаяние, — Ты так рвался поехать со мной, теперь давай вместе подумаем, что можно сделать.
В самом деле, идея поездки в Сан-Фернандо принадлежала немому. Бернардо отвозил почту с гасиенды в пуэбло, и по пути встретил сержанта, очень гордого порученной миссией. Он и сказал Коротышке, что едет встречать судью, потом спохватился, что его всё равно не слышат и только рукой махнул, а Бернардо, помахав в ответ и идиотски улыбаясь, развернул коня и опрометью помчался обратно на гасиенду. Диего тоже показалась подозрительной такая забота о судье со стороны коменданта, и если бы сержант Гарсиа или один из сопровождающих его солдат оглянулись, то на каком-нибудь отрезке дороги они могли бы заметить двух преследующих их всадников. Причём если первый не вызывал никаких подозрений, то во втором даже издали нельзя было не опознать Зорро. Но солдаты не оглянулись, и встреча прошла своим чередом, а подглядывающему в щель ставня Диего оставалось только мысленно проклинать судью и сержанта за обжорство и желать им расстройства желудка. Он попробовал приподнять судье голову, но тот не проснулся, только буркнул что-то невнятное. И тут Бернардо оживлённо замахал, привлекая внимание хозяина и принялся жестами излагать пришедшую ему в голову идею.
Солдаты совершенно расслабились. Денег, выданных комендантом на задержку судьи, хватило на оплату не только грандиозного ужина, но и выпивки для бравых улан. Служанки с удовольствием составляли им компанию, хозяин играл на гитаре, а у сержанта был великолепный голос и он знал множество песен, так что коротать время до пробуждения судьи оказалось совсем не скучно. И далеко не в одну голову пришла мысль, что военная служба может быть временами даже очень приятной. И вот тут вдруг со второго этажа донёсся властный оклик:
— Сержант Гарсиа!
— О, чёрт побери! — выругался сержант, поперхнувшись вином, — Два порошка! Два! И ему не спится! Вот это пищеварение!
Хозяин таверны торопливо сунул сержанту кружку с вином и ещё один порошок, и сержант под протестующий стон ступенек начал подниматься по лестнице. Вскоре скрипнула дверь номера, собравшиеся внизу ещё некоторое время прислушивались к тишине, но затем вернулись к прерванному отдыху. Опрокинули ещё по кружке, поцеловались по очереди со всеми служанками, и тут раздался сержантский рык:
— Уланы! Смир-рно!
Солдаты повскакали с мест, уронив сидевших у них на коленях девиц. По лестнице, покачиваясь, спускался судья Васка, поддерживаемый насупленным сержантом, надвинувшим шляпу на самые глаза.
— В Лос Анджелес! — провозгласил судья.
Сержант вывел его, усадил в карету, сам уселся на козлы, а солдаты отправились за ними верхом. Лошади неслись всё быстрее, и верховые с недоумёнными возгласами начали отставать. Затем карета свернула на дорогу Сан-Хуан-Капистрано, и солдаты увидели, что её преследует чёрный всадник.
— Зорро хочет похитить судью Васка! — вскрикнул кто-то из улан, и все принялись нахлёстывать лошадей.
Алый край восходящего солнца уже приподнялся над землёй, когда карета судьи вновь вылетела на лос-анджелесскую дорогу, оставив преследующих Зорро улан далеко позади. Но и до пуэбло путь был ещё не близкий.
Судебное разбирательство началось через час после восхода солнца. Недоумённым взглядам подсудимых предстал исполняющий обязанности судьи чиновник Пинья, облачённый в длиннополую мантию и парик с буклями. Заседание началось. Обвинение в государственной измене было объявлено доказанным, и подсудимые могли возражать сколько угодно. Впрочем, возражать пытался только дон Начо, дон Алехандро не сказал ни слова, приняв вид горделивый и вполне достойный какого-нибудь героя рыцарских сказаний, приведённого на королевский суд по навету врага и не желающего уронить своей чести трусливыми просьбами о помиловании. Его сын на заседании не присутствовал — слуги его не добудились. Комендант торжествовал. Он кидал кровожадные взгляды на бледную донью Лусию и заплаканную донью Элену, и в этих взглядах ясно читалось, что он предлагал им мирное решение, и лишь кое-чьё глупое упрямство является причиной нынешней беды. Пинья уже готовился огласить вердикт, но вдруг запнулся на полуслове. В его поясницу упёрлось что-то острое, проколовшее мантию и больно царапавшее кожу как раз над правой почкой.
— Это шпага сеньориты Фемиды, лиценсиат, — услышал он шёпот у себя за спиной, где висела стенная занавесь, — И если ваш вердикт покажется ей несправедливым, то… — продолжения не последовало, но лиценсиат замер и боялся дохнуть.
— Ну же! — поторопил его комендант, — Оглашайте вердикт!
— Вердикт… — пискнул Пинья, страшно кося глазами на ничего не понимающего коменданта, — вердикт… о… ай! Не… не-ви-вино-овны, — наконец проблеял он.
— Что?! — взбеленился комендант.
В зале поднялось всеобщее ликование, Пинья продолжал стоять, отчаянно вращая глазами, так что комендант в конце концов подошёл к нему и увидел, что тот пытается указать на что-то ужасное у себя за спиной. Комендант отдёрнул занавесь, и на пол со звоном упала висевшая в этой занавеси подпёртая стулом шпага. Если бы в зале присутствовал сержант Гарсиа, он наверняка припомнил бы похожий случай. Комендант задохнулся от возмущения, но тут отворилась дверь, и в зал шагнул судья Васка. Сразу стало тесно.
— Почему шум? — громогласно возмутился он, — Тишина в зале суда!!!
И в почти звенящей тишине побледневший капитан Монастарио был принуждён объяснить судье, что слушание проведено согласно распоряжению губернатора, и он рад, что правосудие свершилось под его неусыпным надзором, и прочее, и прочее.
— И каков же вердикт? — шевельнул бровями судья, ознакомленный с материалами дела и намеревавшийся в пух и прах разгромить вероломных лжеобвинителей.
— Так невиновны же, ваша честь! — подобострастно вытаращился капитан.
— Хвалю, — коротко бросил судья.
Народ повалил к выходу вслед за освобождёнными донами. Тут же на улице устроили праздник, к которому подоспели запылённые уланы на взмыленных конях, сбивчиво лопочущие что-то о похищении судьи. Им тотчас предъявили судью, и тогда только обеспокоились отсутствием сержанта. Его нигде не было, и лишь снятая форма обнаружилась в гарнизонной конюшне среди свитой зачем-то жгутами соломы. Сержант явился в пуэбло только к вечеру — на еле переставляющем копыта чахлом муле, одетый в какое-то рубище, по виду словно только что снятое с огородного пугала. Дону Диего де ла Вега, участливо поставившему бедолаге бутылку вина, сержант рассказал, что едва он прошлой ночью поднялся в номер судьи, как ему в грудь упёрлась шпага Зорро, а затем этот бандит насильно напоил его снотворным и, очевидно, ограбил, сняв форму и даже сапоги. Найденное имущество несказанно обрадовало сержанта, и он вполне правдоподобно объяснил жгуты соломы: скорее всего, их подкладывали под одежду, чтобы восполнить недостающий объём, ведь всякий в Лос Анджелесе знает, что сержант — человек крупный, а Зорро, напротив, подтянут, если не худощав.
Дон Диего был прекрасным слушателем, и в конце концов заявил, что будто бы увидел всё произошедшее собственными глазами. Сержанту очень польстила похвала, ведь комендант приговорил его с завтрашнего дня к пяти суткам гауптвахты за, как он выразился, дурость, тупость и обжорство.
— Жаль, что я не знал об этом во время соревнования с судьёй, — вздохнул сержант, — а то наедался бы впрок: на гауптвахте дают лишь хлеб и воду, и никакого вина! — он залпом опрокинул в глотку остатки из бутылки, — Но, может, за ночь ещё что-нибудь случится, и комендант про меня забудет?
Надо ли говорить, что ночь у гарнизона пуэбло выдалась крайне беспокойной…
Продолжение надо? дальше
Смотрите больше топиков в разделе: Болталка и разговоры обо всем: жизнь, общение, флудилка
Обсуждение (4)