Анна
Подлинная история Зорро, глава 5
Продолжаем чтение? Вот здесь предыдущая глава.
Дон Мигель Ромеро держался с таким достоинством, что, казалось, солдаты у тюремной решётки не охраняют заключённого, а несут почётный караул у покоев царственной особы. Солнце садилось, и капитан Монастарио, вышедший во двор казармы, удовлетворённо кивнул. Да, этой ночью он поймает Зорро! Он был уверен в том, что Мигель Ромеро не имеет к Зорро никакого отношения, но с доном Мигелем у капитана были свои счёты, а сам дон Мигель мог послужить неплохой приманкой. Пусть-ка Зорро явится его освобождать! Однако время шло, солнце совсем село, стало прохладно, а Зорро всё не появлялся. Ждали уланы, ждал сержант Гарсиа (очень хотевший уже спать), ждал Монастарио, но ни единый шорох не нарушал ночную тишину, ни одна тень не двигалась вне согласия с мелодией лунного света. Вскоре стало ясно, что никто не придёт. Капитан оставил караульных, а остальных отправил спать, и сам последовал их примеру. И вот когда он уже почти задремал, ему вдруг померещилось чьё-то присутствие в комнате.
— Кто здесь? — спросил он, хотя никого, вроде бы, не было.
Никто не ответил, и капитан снова лёг в постель, и даже опять задремал, но на сей раз померещилось ему не присутствие, а остриё шпаги, упиравшееся в горло. Он открыл глаза и поначалу ничего, кроме тьмы, не увидел, но затем ему стало ясно, что это просто чья-то чёрная фигура заслоняет окно.
— Доброй ночи, сеньор негодяй, — голос, негромкий, вкрадчивый, угрожающе спокойный, был капитану знаком. Это был голос Зорро.
— Что… — хрипло начал капитан, но шпага ткнулась в надгортанник, и он умолк.
— Вставайте. Берите ключи от решётки и освободите дона Мигеля, иначе я убью вас.
Монастарио не был трусом, но сейчас как никогда отчётливо понял, что не хочет умирать. Он подчинился. Караульные во дворе казармы вскинули было ружья, но угроза жизни коменданта вынуждала их бездействовать.
— Лошади за оградой, дон Мигель, — сказал Зорро, — уезжайте.
— А вы? Не могу же я…
— Не время для благородных порывов! — прервал его Зорро, — Торопитесь! А с вами, комендант, я ещё не закончил...- и бельё капитана Монастарио украсилось монограммами «Z» на самых приметных местах, — А теперь пусть караульные бросят ружья и запрутся в казарме… а вас прошу за решётку! Ну, комендант, теперь вы убедились, что дон Мигель Ромеро — не Зорро? Не советую более преследовать его. Спокойной ночи! — и, отсалютовав шпагой, Зорро покинул казарму, оставив капитана Монастарио в бешенстве трясти решётку и изрыгать проклятия.
На следующий день Диего и Бернардо катили в двуколке к миссии Сан-Габриэль в самом прекрасном настроении. Дон Мигель был на свободе, а дона Начо в самом скором времени ждала дорога в Монтерей, где он лично переговорит с губернатором, и произволу Монастарио придёт конец. Вдруг в стуке копыт что-то изменилось. Шум нарастал, и скоро стало ясно, что пара мулов не в состоянии поднять такой топот. Диего выглянул из двуколки и торопливо сунул вожжи Бернардо — на людях они делали вид, что лошадьми правит слуга, хотя у хозяина это получалось намного профессиональнее: он всё-таки был сыном конезаводчика. Двуколку нагонял большой отряд улан, больше обыкновенного патруля. Диего надеялся узнать, куда это они едут, но солдаты так торопились, что даже сержант Гарсиа только мотнул головой в знак приветствия — или же его просто подбросило в седле. Всё вокруг заволокло пылью, но Диего всё же разглядел, что от развилки уланы повернули налево, к миссии. Ничего хорошего это означать не могло. Он забрал у Бернардо вожжи, стегнул мулов и так заорал на них, что они прижали уши и рванули с места галопом.
Проехать к воротам миссии им не удалось. Часовой остановил их немного не доезжая миссии и объявил, что дальше ехать нельзя, миссия на военном положении согласно приказу коменданта, в связи с ожидающимся нападением индейцев.
— Что за чушь?! — удивился Диего, — Да индейцы добрых полвека ни на кого не нападали, наверное, уже и забыли, как это делается!
Но часовой был непреклонен, впрочем, воспрепятствовать дону Диего посетить церковь он был не в праве, поэтому пропустил его, но — пешим. Диего кивнул, обернулся к Бернардо и принялся делать вид, что жестами отдаёт ему какие-то распоряжения, поясняя будто бы для часового, что должен спросить у падре Филиппе, когда ему вернуть книги, которые падре ему одалживал, и пусть Бернардо дожидается в коляске, а потом съездит за книгами. Бернардо важно кивнул, догадавшись, что хозяин должен сначала разведать, что творится в миссии.
А случилось вот что: рано утром в казарму пришёл какой-то метис и спросил, здесь ли комендант и правда ли, что он платит за сведения о сеньоре Торресе.
Когда комендант вышел к нему, метис рассказал, что видел дона Начо в миссии Сан-Габриэль, и что сам он, метис, хорошо знает дона Начо, потому что прежде был у него в доме слугой, но его заподозрили в краже и выгнали, так что теперь он рад случаю поквитаться. Комендант презирал предателей, но не мог отрицать, что в данном случае предательство ему на руку, да и объявления о награде висели на всех более-менее ровных стенах и столбах в пуэбло. Выдав метису деньги, капитан поднял улан и отправился в миссию. По дороге он раздумывал о том, как убедить падре Филиппе пропустить солдат на территорию миссии — военной власти падре мог и не подчиниться, и комендант не волен был приказывать ему, только просить. Но если Торрес в миссии, то, конечно, его можно будет арестовать, если он не догадается укрыться в церкви — туда комендант и его уланы могли войти только для молитвы и покаяния. Последним, правду сказать, капитан пренебрегал уже почти полгода и не сомневался, что падре не упустит случая попенять ему на такое небрежение в отношении церковных обрядов. Падре Филиппе был умным человеком, и капитан Монастарио ему решительно не нравился — вернее, не нравилось его стремление добиться желаемого любой ценой. А желал он… но об этом позже. Итак, падре Филиппе не поверил в возможность нападения индейцев, под предлогом которого капитан привёл своих солдат под стены миссии, но и отказать коменданту тоже не мог — тот ссылался на военное положение и свою обязанность защищать имущество Церкви и жизнь Её служителя. Падре вынужден был уступить, но, поскольку никакие индейцы нападать не спешили, то он заставил солдат помочь этим самым индейцам убирать выращенный в саду миссии урожай апельсинов — падре Филиппе был родом из Валенсии и вдали от родины особенно тосковал по апельсиновым рощам, так что последние лет десять-двенадцать всё пытался развести на калифорнийской земле цитрусовый сад. В этом году урожай впервые не пострадал от заморозков, особенно коварных в здешнем климате, где дневная жара сменялась ясными прохладными ночами, а под утро нередко выпадал иней, и у падре были все основания гордиться проделанной работой.
Комендант в уборке апельсинов не участвовал, он слонялся возле дверей церкви и не давал дону Игнасио шагу ступить, вплоть до того, что даже позволил себе зайти в церковь и прямо объявить сеньору Торресу, что арестует его тотчас, как тот переступит церковный порог — всё равно дольше сорока дней падре был не вправе давать ему убежище. Вот и сиди эти сорок дней в четырёх стенах. Падре Филиппе пытался взывать к человечности коменданта, но потом вышел из себя и велел тому покинуть святое место под угрозой отлучения. Капитан ушёл, но у дверей церкви поставил часовых, да и сам расположился поблизости.
Вот этот момент и застал Диего. Падре, кипя от возмущения, пересказал ему все события с самого утра, и посетовал, что его миссия так далеко и от губернатора, и от епископа — хоть это и недостойно, но он бы наверняка подал жалобу на оскорбление Церкви.
— Это же надо! Солгать священнику — нет, ты сам подумай, Диего! Неужели я похож на дурака, чтобы проглотить эту выдумку о нападении индейцев? А теперь бедный дон Начо шагу ступить не может! Надо как-то отвлечь солдат, но как это сделать?
— У меня есть одна мысль, падре… — задумчиво разлядывая капитана, проговорил Диего, — только мне понадобится ваше содействие. Я сейчас отдам распоряжения Бернардо, и через пару часов всё будет готово.
Спустя два часа задремавший под перечным деревом сержант Гарсиа был разбужен каким-то шорохом. Он открыл глаза и увидел, что рядом с ним сидит дон Диего и сосредоточенно читает какой-то свиток очень старого вида.
— Что там, дон Диего? — сержант был очень любопытен, а Диего читал так внимательно!
— О, сержант! Простите. Не хотел вас разбудить, — Диего улыбнулся самой бесхитростной улыбкой.
— Что это вы такое читаете?
— Это? Ах, пустяки! Этот манускрипт дал мне падре Филиппе, я, вы знаете, интересуюсь историей нашего края и хочу написать книгу… это кусочек истории миссии, к тому же немного… неправдоподобный.
— История?! — заинтересовался сержант, — Дон Диего, я обожаю истории!
— Что ж, — со скучающим видом пожал плечами Диего и протянул сержанту свиток, — вот, прочтите сами!
— Э… но это же не испанский!
— Это латынь, сержант.
— Сам вижу, что латынь. Дон Диего, ну расскажите же, что там?
— Это очень старая легенда, сержант. В тысяча семьсот семьдесят первом году, когда была построена эта миссия, на неё напали дикари и убили почти всех монахов. Настоятеля пытали, и он сошёл с ума, а затем умер, но не упокоился.
— Н-не… не упокоился? — дрожащим шёпотом переспросил сержант, суеверный, как многие невежественные люди.
— Нет. Так говорит легенда: в полночь сам собой зазвонит церковный колокол, затем на кладбище со скрежетом отворится могильная плита… а дальше неправдоподобно.
— О, дон Диего! Рассказывайте же!
— Ну, сержант, это же сказки! Будто бы призрак сумасшедшего монаха начинает бродить по коридорам миссии, стонет, гремит цепями и зловеще хохочет. Неужели вы в это верите?
— Нет конечно! — возмутился сержант, ведь солнце сияло ярко, и никакие призраки не могли устрашить солдата королевской армии, по крайней мере, до наступления ночи, — Ну, а дальше?
— А дальше… — дон Диего вздохнул, — дальше самое странное: автор этого манускрипта сам был свидетелем появления призрака.
— О-о! — выдохнул сержант.
— Да. В полночь сам собой зазвонил церковный колокол, затем на кладбище со скрежетом отворилась могильная плита, и призрак со зловещими стонами и адским хохотом вышел из могилы, потрясая цепями. В этот миг раздался крик совы — знамение смерти, и на этом история обывается.
— Как?! — огорчился сержант, побледневший от волнения.
— Наутро автор манускрипта был найден мёртвым вот на этом самом месте, где вы сейчас сидите!
Сержант чуть в обморок не упал, так и замер с выпученными глазами и разинутым ртом, а Диего ещё многозначительно кивнул, подтверждая, что всё правда, что бы кто ни говорил.
К ночи уже весь наличный состав лос-анджелесского гарнизона был в курсе истории сумасшедшего монаха-призрака. Сержант Гарсиа был великолепным рассказчиком, и когда Диего случайно краем уха услышал его пересказ, то почувствовал неприятный холодок меж лопаток, хотя первоначальный вариант истории выдумал сам, и точно знал, что никакого призрака в миссии до сих пор не было. Одним словом, всё было готово к проведению отвлекающего манёвра. Без пяти минут полночь Бернардо притаился в зарослях с видом на колокольню миссии и приготовил пращу — с этим орудием он научился управляться ещё в Испании. Целью был колокол миссии. В это же время под оградой церковного кладбища шевельнулась чёрная тень, но никто её не заметил, да и некому было — сержант Гарсиа и один из рядовых несли караул у дверей церкви, а капитан Монастарио отправился проверять остальные посты.
Ровно в полночь зазвонил церковный колокол. Сам, на звоннице никого не было. Часовые переглянулись, и всем им стало не по себе — сразу припомнился рассказ сержанта Гарсии. Страшнее всех было самому сержанту и его напарнику — ворота кладбища находились у самого входа в церковь, и жуткий скрежет могильной плиты был слышен отчётливо. Волосы встали дыбом у храбрых воинов короля. Бог свидетель, они не боялись никаких живых врагов, будь то французы, англичане или индейцы, но призраки — это была отдельная статья.
— Рядовой Ортега… — хриплым шёпотом скомандовал сержант, — Посмотрите, что там!
— А почему я? — так же шёпотом возмутился Ортега, — Вы старше по званию, вы и идите!
— Хорошо, пойдём вместе! — решил сержант.
Они осторожно подкрались к кладбищенским воротам и заглянули за них. На кладбище было тихо и пусто, как полагается. Лунный свет озарял ряды надгробий. И вдруг Ортега схватил сержанта за руку и молча указал на посеребрённые луной подстриженные кусты цеанотиса — мимо них медленно брела фигура в сутане с надвинутым на лицо капюшоном.
— Мо-мо-на-а… — начал сержант.
— Ма-а-ма… — подхватил рядовой, и они поспешно захлопнули калитку, словно она могла служить им защитой.
— Что здесь происходит? Почему оставили пост?! — загремел возмущённый голос коменданта. — Почему звонил колокол?
— Это призрак, сеньор комендант! — всхлипнул Ортега.
— Призрак?!
— Сумасшедшего монаха, — кивнул сержант, — да. Мы его видели там, на кладбище.
— Призрак, значит? — зловеще прищурился Монастарио, — Готов спорить, что я знаю этого «призрака»! Гарсиа!
— Слушаю, капитан!
— За мной! Показывайте вашего призрака!
Комендант кипел от злости: днём он слышал несколько раз отрывки рассказа о призраке и был почти уверен в авторстве этих баек. Наверняка этот бездельник-мальчишка де ла Вега решил пошутить! Ничего, в тюрьме ему будет ещё веселее! Фигура в сутане между тем продолжала идти по кладбищенской аллее, время от времени издавая замогильные стоны. Капитан кинулся в погоню, сержант последовал за ним, и вдруг монах пропал из виду, словно растворился в воздухе. Военные заозирались в недоумении, и тут увидели человека в сутане. Комендант кинулся к нему, а сержант — от него, но далеко не убежал, потому что узнал падре Филиппе.
— Что вы здесь делаете? — удивился настоятель, — Комендант, вы переходите все границы: нарушаете распорядок миссии, врываетесь в церковь и мешаете молитве дона Игнасио, а теперь ещё и тревожите покой усопших!
— Простите, падре! — капитан чувствовал не раскаяние, а досаду, но досадовал больше на себя: надо же было так поддаться эмоциям, не хватало ещё попасть в немилость одновременно губернатору, королю и Папе.
— Господь с вами, сын мой, — сурово ответил падре, — Покиньте кладбище незамедлительно.
— Да, падре.
— А призрак?.. — жалобно спросил сержант.
— Какие могут быть призраки на освящённой земле? — укорил его священник.
Пристыжённый сержант побрёл к воротам вслед за капитаном, но едва они успели выйти за кладбищенскую ограду, как мимо них с воплями ужаса промчались полуодетые уланы, расположившиеся на ночлег в пустующих кельях. Из коридора общежития миссии донёсся зловещий хохот призрака. Комендант в ярости повернулся к сержанту:
— Гарсиа! Остановите их! — он указал на торопливо вскакивающих на лошадей улан, а сам кинулся в погоню за фигурой в сутане.
— Стойте, трусы! — заорал сержант Гарсиа, но тут откуда-то, как будто со всех сторон сразу, посыпались стрелы с пёстрым оперением. Они никого не задели, потому что с луком Бернардо управлялся много хуже, чем с пращей.
— Индейцы! — крикнул кто-то, — Нас убьют! Бежим!
— Меня подождите! — орал сержант.
Через пять минут у коновязи осталась только лошадь коменданта. Сам комендант оставался в миссии до утра: пока он проверял по очереди все кельи, кто-то услужливо запер за ним дверь одной из них. Утром падре Филиппе увидел на двери начертанный мелом знак «Z», отпер дверь и обнаружил заснувшего прямо на полу у двери капитана Монастарио, обессилевшего от ярости и сорвавшего голос.
Продолжение следует!
Смотрите больше топиков в разделе: Болталка и разговоры обо всем: жизнь, общение, флудилка
Дон Мигель Ромеро держался с таким достоинством, что, казалось, солдаты у тюремной решётки не охраняют заключённого, а несут почётный караул у покоев царственной особы. Солнце садилось, и капитан Монастарио, вышедший во двор казармы, удовлетворённо кивнул. Да, этой ночью он поймает Зорро! Он был уверен в том, что Мигель Ромеро не имеет к Зорро никакого отношения, но с доном Мигелем у капитана были свои счёты, а сам дон Мигель мог послужить неплохой приманкой. Пусть-ка Зорро явится его освобождать! Однако время шло, солнце совсем село, стало прохладно, а Зорро всё не появлялся. Ждали уланы, ждал сержант Гарсиа (очень хотевший уже спать), ждал Монастарио, но ни единый шорох не нарушал ночную тишину, ни одна тень не двигалась вне согласия с мелодией лунного света. Вскоре стало ясно, что никто не придёт. Капитан оставил караульных, а остальных отправил спать, и сам последовал их примеру. И вот когда он уже почти задремал, ему вдруг померещилось чьё-то присутствие в комнате.
— Кто здесь? — спросил он, хотя никого, вроде бы, не было.
Никто не ответил, и капитан снова лёг в постель, и даже опять задремал, но на сей раз померещилось ему не присутствие, а остриё шпаги, упиравшееся в горло. Он открыл глаза и поначалу ничего, кроме тьмы, не увидел, но затем ему стало ясно, что это просто чья-то чёрная фигура заслоняет окно.
— Доброй ночи, сеньор негодяй, — голос, негромкий, вкрадчивый, угрожающе спокойный, был капитану знаком. Это был голос Зорро.
— Что… — хрипло начал капитан, но шпага ткнулась в надгортанник, и он умолк.
— Вставайте. Берите ключи от решётки и освободите дона Мигеля, иначе я убью вас.
Монастарио не был трусом, но сейчас как никогда отчётливо понял, что не хочет умирать. Он подчинился. Караульные во дворе казармы вскинули было ружья, но угроза жизни коменданта вынуждала их бездействовать.
— Лошади за оградой, дон Мигель, — сказал Зорро, — уезжайте.
— А вы? Не могу же я…
— Не время для благородных порывов! — прервал его Зорро, — Торопитесь! А с вами, комендант, я ещё не закончил...- и бельё капитана Монастарио украсилось монограммами «Z» на самых приметных местах, — А теперь пусть караульные бросят ружья и запрутся в казарме… а вас прошу за решётку! Ну, комендант, теперь вы убедились, что дон Мигель Ромеро — не Зорро? Не советую более преследовать его. Спокойной ночи! — и, отсалютовав шпагой, Зорро покинул казарму, оставив капитана Монастарио в бешенстве трясти решётку и изрыгать проклятия.
На следующий день Диего и Бернардо катили в двуколке к миссии Сан-Габриэль в самом прекрасном настроении. Дон Мигель был на свободе, а дона Начо в самом скором времени ждала дорога в Монтерей, где он лично переговорит с губернатором, и произволу Монастарио придёт конец. Вдруг в стуке копыт что-то изменилось. Шум нарастал, и скоро стало ясно, что пара мулов не в состоянии поднять такой топот. Диего выглянул из двуколки и торопливо сунул вожжи Бернардо — на людях они делали вид, что лошадьми правит слуга, хотя у хозяина это получалось намного профессиональнее: он всё-таки был сыном конезаводчика. Двуколку нагонял большой отряд улан, больше обыкновенного патруля. Диего надеялся узнать, куда это они едут, но солдаты так торопились, что даже сержант Гарсиа только мотнул головой в знак приветствия — или же его просто подбросило в седле. Всё вокруг заволокло пылью, но Диего всё же разглядел, что от развилки уланы повернули налево, к миссии. Ничего хорошего это означать не могло. Он забрал у Бернардо вожжи, стегнул мулов и так заорал на них, что они прижали уши и рванули с места галопом.
Проехать к воротам миссии им не удалось. Часовой остановил их немного не доезжая миссии и объявил, что дальше ехать нельзя, миссия на военном положении согласно приказу коменданта, в связи с ожидающимся нападением индейцев.
— Что за чушь?! — удивился Диего, — Да индейцы добрых полвека ни на кого не нападали, наверное, уже и забыли, как это делается!
Но часовой был непреклонен, впрочем, воспрепятствовать дону Диего посетить церковь он был не в праве, поэтому пропустил его, но — пешим. Диего кивнул, обернулся к Бернардо и принялся делать вид, что жестами отдаёт ему какие-то распоряжения, поясняя будто бы для часового, что должен спросить у падре Филиппе, когда ему вернуть книги, которые падре ему одалживал, и пусть Бернардо дожидается в коляске, а потом съездит за книгами. Бернардо важно кивнул, догадавшись, что хозяин должен сначала разведать, что творится в миссии.
А случилось вот что: рано утром в казарму пришёл какой-то метис и спросил, здесь ли комендант и правда ли, что он платит за сведения о сеньоре Торресе.
Когда комендант вышел к нему, метис рассказал, что видел дона Начо в миссии Сан-Габриэль, и что сам он, метис, хорошо знает дона Начо, потому что прежде был у него в доме слугой, но его заподозрили в краже и выгнали, так что теперь он рад случаю поквитаться. Комендант презирал предателей, но не мог отрицать, что в данном случае предательство ему на руку, да и объявления о награде висели на всех более-менее ровных стенах и столбах в пуэбло. Выдав метису деньги, капитан поднял улан и отправился в миссию. По дороге он раздумывал о том, как убедить падре Филиппе пропустить солдат на территорию миссии — военной власти падре мог и не подчиниться, и комендант не волен был приказывать ему, только просить. Но если Торрес в миссии, то, конечно, его можно будет арестовать, если он не догадается укрыться в церкви — туда комендант и его уланы могли войти только для молитвы и покаяния. Последним, правду сказать, капитан пренебрегал уже почти полгода и не сомневался, что падре не упустит случая попенять ему на такое небрежение в отношении церковных обрядов. Падре Филиппе был умным человеком, и капитан Монастарио ему решительно не нравился — вернее, не нравилось его стремление добиться желаемого любой ценой. А желал он… но об этом позже. Итак, падре Филиппе не поверил в возможность нападения индейцев, под предлогом которого капитан привёл своих солдат под стены миссии, но и отказать коменданту тоже не мог — тот ссылался на военное положение и свою обязанность защищать имущество Церкви и жизнь Её служителя. Падре вынужден был уступить, но, поскольку никакие индейцы нападать не спешили, то он заставил солдат помочь этим самым индейцам убирать выращенный в саду миссии урожай апельсинов — падре Филиппе был родом из Валенсии и вдали от родины особенно тосковал по апельсиновым рощам, так что последние лет десять-двенадцать всё пытался развести на калифорнийской земле цитрусовый сад. В этом году урожай впервые не пострадал от заморозков, особенно коварных в здешнем климате, где дневная жара сменялась ясными прохладными ночами, а под утро нередко выпадал иней, и у падре были все основания гордиться проделанной работой.
Комендант в уборке апельсинов не участвовал, он слонялся возле дверей церкви и не давал дону Игнасио шагу ступить, вплоть до того, что даже позволил себе зайти в церковь и прямо объявить сеньору Торресу, что арестует его тотчас, как тот переступит церковный порог — всё равно дольше сорока дней падре был не вправе давать ему убежище. Вот и сиди эти сорок дней в четырёх стенах. Падре Филиппе пытался взывать к человечности коменданта, но потом вышел из себя и велел тому покинуть святое место под угрозой отлучения. Капитан ушёл, но у дверей церкви поставил часовых, да и сам расположился поблизости.
Вот этот момент и застал Диего. Падре, кипя от возмущения, пересказал ему все события с самого утра, и посетовал, что его миссия так далеко и от губернатора, и от епископа — хоть это и недостойно, но он бы наверняка подал жалобу на оскорбление Церкви.
— Это же надо! Солгать священнику — нет, ты сам подумай, Диего! Неужели я похож на дурака, чтобы проглотить эту выдумку о нападении индейцев? А теперь бедный дон Начо шагу ступить не может! Надо как-то отвлечь солдат, но как это сделать?
— У меня есть одна мысль, падре… — задумчиво разлядывая капитана, проговорил Диего, — только мне понадобится ваше содействие. Я сейчас отдам распоряжения Бернардо, и через пару часов всё будет готово.
Спустя два часа задремавший под перечным деревом сержант Гарсиа был разбужен каким-то шорохом. Он открыл глаза и увидел, что рядом с ним сидит дон Диего и сосредоточенно читает какой-то свиток очень старого вида.
— Что там, дон Диего? — сержант был очень любопытен, а Диего читал так внимательно!
— О, сержант! Простите. Не хотел вас разбудить, — Диего улыбнулся самой бесхитростной улыбкой.
— Что это вы такое читаете?
— Это? Ах, пустяки! Этот манускрипт дал мне падре Филиппе, я, вы знаете, интересуюсь историей нашего края и хочу написать книгу… это кусочек истории миссии, к тому же немного… неправдоподобный.
— История?! — заинтересовался сержант, — Дон Диего, я обожаю истории!
— Что ж, — со скучающим видом пожал плечами Диего и протянул сержанту свиток, — вот, прочтите сами!
— Э… но это же не испанский!
— Это латынь, сержант.
— Сам вижу, что латынь. Дон Диего, ну расскажите же, что там?
— Это очень старая легенда, сержант. В тысяча семьсот семьдесят первом году, когда была построена эта миссия, на неё напали дикари и убили почти всех монахов. Настоятеля пытали, и он сошёл с ума, а затем умер, но не упокоился.
— Н-не… не упокоился? — дрожащим шёпотом переспросил сержант, суеверный, как многие невежественные люди.
— Нет. Так говорит легенда: в полночь сам собой зазвонит церковный колокол, затем на кладбище со скрежетом отворится могильная плита… а дальше неправдоподобно.
— О, дон Диего! Рассказывайте же!
— Ну, сержант, это же сказки! Будто бы призрак сумасшедшего монаха начинает бродить по коридорам миссии, стонет, гремит цепями и зловеще хохочет. Неужели вы в это верите?
— Нет конечно! — возмутился сержант, ведь солнце сияло ярко, и никакие призраки не могли устрашить солдата королевской армии, по крайней мере, до наступления ночи, — Ну, а дальше?
— А дальше… — дон Диего вздохнул, — дальше самое странное: автор этого манускрипта сам был свидетелем появления призрака.
— О-о! — выдохнул сержант.
— Да. В полночь сам собой зазвонил церковный колокол, затем на кладбище со скрежетом отворилась могильная плита, и призрак со зловещими стонами и адским хохотом вышел из могилы, потрясая цепями. В этот миг раздался крик совы — знамение смерти, и на этом история обывается.
— Как?! — огорчился сержант, побледневший от волнения.
— Наутро автор манускрипта был найден мёртвым вот на этом самом месте, где вы сейчас сидите!
Сержант чуть в обморок не упал, так и замер с выпученными глазами и разинутым ртом, а Диего ещё многозначительно кивнул, подтверждая, что всё правда, что бы кто ни говорил.
К ночи уже весь наличный состав лос-анджелесского гарнизона был в курсе истории сумасшедшего монаха-призрака. Сержант Гарсиа был великолепным рассказчиком, и когда Диего случайно краем уха услышал его пересказ, то почувствовал неприятный холодок меж лопаток, хотя первоначальный вариант истории выдумал сам, и точно знал, что никакого призрака в миссии до сих пор не было. Одним словом, всё было готово к проведению отвлекающего манёвра. Без пяти минут полночь Бернардо притаился в зарослях с видом на колокольню миссии и приготовил пращу — с этим орудием он научился управляться ещё в Испании. Целью был колокол миссии. В это же время под оградой церковного кладбища шевельнулась чёрная тень, но никто её не заметил, да и некому было — сержант Гарсиа и один из рядовых несли караул у дверей церкви, а капитан Монастарио отправился проверять остальные посты.
Ровно в полночь зазвонил церковный колокол. Сам, на звоннице никого не было. Часовые переглянулись, и всем им стало не по себе — сразу припомнился рассказ сержанта Гарсии. Страшнее всех было самому сержанту и его напарнику — ворота кладбища находились у самого входа в церковь, и жуткий скрежет могильной плиты был слышен отчётливо. Волосы встали дыбом у храбрых воинов короля. Бог свидетель, они не боялись никаких живых врагов, будь то французы, англичане или индейцы, но призраки — это была отдельная статья.
— Рядовой Ортега… — хриплым шёпотом скомандовал сержант, — Посмотрите, что там!
— А почему я? — так же шёпотом возмутился Ортега, — Вы старше по званию, вы и идите!
— Хорошо, пойдём вместе! — решил сержант.
Они осторожно подкрались к кладбищенским воротам и заглянули за них. На кладбище было тихо и пусто, как полагается. Лунный свет озарял ряды надгробий. И вдруг Ортега схватил сержанта за руку и молча указал на посеребрённые луной подстриженные кусты цеанотиса — мимо них медленно брела фигура в сутане с надвинутым на лицо капюшоном.
— Мо-мо-на-а… — начал сержант.
— Ма-а-ма… — подхватил рядовой, и они поспешно захлопнули калитку, словно она могла служить им защитой.
— Что здесь происходит? Почему оставили пост?! — загремел возмущённый голос коменданта. — Почему звонил колокол?
— Это призрак, сеньор комендант! — всхлипнул Ортега.
— Призрак?!
— Сумасшедшего монаха, — кивнул сержант, — да. Мы его видели там, на кладбище.
— Призрак, значит? — зловеще прищурился Монастарио, — Готов спорить, что я знаю этого «призрака»! Гарсиа!
— Слушаю, капитан!
— За мной! Показывайте вашего призрака!
Комендант кипел от злости: днём он слышал несколько раз отрывки рассказа о призраке и был почти уверен в авторстве этих баек. Наверняка этот бездельник-мальчишка де ла Вега решил пошутить! Ничего, в тюрьме ему будет ещё веселее! Фигура в сутане между тем продолжала идти по кладбищенской аллее, время от времени издавая замогильные стоны. Капитан кинулся в погоню, сержант последовал за ним, и вдруг монах пропал из виду, словно растворился в воздухе. Военные заозирались в недоумении, и тут увидели человека в сутане. Комендант кинулся к нему, а сержант — от него, но далеко не убежал, потому что узнал падре Филиппе.
— Что вы здесь делаете? — удивился настоятель, — Комендант, вы переходите все границы: нарушаете распорядок миссии, врываетесь в церковь и мешаете молитве дона Игнасио, а теперь ещё и тревожите покой усопших!
— Простите, падре! — капитан чувствовал не раскаяние, а досаду, но досадовал больше на себя: надо же было так поддаться эмоциям, не хватало ещё попасть в немилость одновременно губернатору, королю и Папе.
— Господь с вами, сын мой, — сурово ответил падре, — Покиньте кладбище незамедлительно.
— Да, падре.
— А призрак?.. — жалобно спросил сержант.
— Какие могут быть призраки на освящённой земле? — укорил его священник.
Пристыжённый сержант побрёл к воротам вслед за капитаном, но едва они успели выйти за кладбищенскую ограду, как мимо них с воплями ужаса промчались полуодетые уланы, расположившиеся на ночлег в пустующих кельях. Из коридора общежития миссии донёсся зловещий хохот призрака. Комендант в ярости повернулся к сержанту:
— Гарсиа! Остановите их! — он указал на торопливо вскакивающих на лошадей улан, а сам кинулся в погоню за фигурой в сутане.
— Стойте, трусы! — заорал сержант Гарсиа, но тут откуда-то, как будто со всех сторон сразу, посыпались стрелы с пёстрым оперением. Они никого не задели, потому что с луком Бернардо управлялся много хуже, чем с пращей.
— Индейцы! — крикнул кто-то, — Нас убьют! Бежим!
— Меня подождите! — орал сержант.
Через пять минут у коновязи осталась только лошадь коменданта. Сам комендант оставался в миссии до утра: пока он проверял по очереди все кельи, кто-то услужливо запер за ним дверь одной из них. Утром падре Филиппе увидел на двери начертанный мелом знак «Z», отпер дверь и обнаружил заснувшего прямо на полу у двери капитана Монастарио, обессилевшего от ярости и сорвавшего голос.
Продолжение следует!
Смотрите больше топиков в разделе: Болталка и разговоры обо всем: жизнь, общение, флудилка
Обсуждение (10)
Сёстры Олсины Люда и Даша забежали вместе.