Подлинная история Зорро, глава 3

Пока никто не возражает, продолжу. Предыдущая глава

Ночь опустилась на Лос Анджелес, как бархатное покрывало. Раскалённая за день земля ещё не успела остыть, и воздух был тёплым, как парное молоко. Дневные запахи пыли и конского пота сменились ароматами трав и вечерних цветов, в патио у домов разворачивались неяркие лепестки луноцветов и ночной красавицы. Над рекой бесшумно сновали летучие мыши, в пуэбло мерно стучала колотушка ночного сторожа и тянулся заунывный протяжный крик:
— Всё спокойно! Тёплая тихая ночь!
Проскакал верховой патруль, возвращаясь с вечернего объезда, заскрипели гарнизонные ворота, зазвенела сбруя, всхрапывали лошади, солдаты торопливо спешивались и вели лошадей в стойла — и людям, и животным не терпелось отдохнуть. За этой суетой стук копыт одинокой лошади остался неуслышанным, и никто не видел непроглядно чёрную тень, вроде бы мелькнувшую у дальней стены казармы, а, может, и нет. В краю, где солнце такое беспощадно яркое, тени и должны быть резкими, к тому же новорождённый серп луны порождал самые причудливые и таинственные образы, придавая сказочный вид даже таким обычным предметам, как колодец или коновязь. Капитан Монастарио ещё раз посмотрел на крышу казармы, где ему померещилось какое-то движение, но, вероятно, это была всего лишь летучая мышь, преследовавшая ночного мотылька. Велев сержанту Гарсиа распустить улан, оставив только конный патруль за воротами, и самому идти спать, комендант вернулся к себе. Там нервно бегал по комнате лиценсиат Пинья, снедаемый страхом и тревогой: у него не было совести, но он боялся, что их очередная хитрость может раскрыться и это повлечёт катастрофические последствия лично для него. Коменданта раздражало его мельтешение и он выругал лиценсиата старой бабой, но тот нимало не успокоился. Вошёл сержант Гарсиа с докладом, что всё спокойно, и комендант спросил его о заключённом.
— О, я лично пожелал дону Начо спокойной ночи! — ответил сержант, но потом смутился, потому что комендант не одобрял его дружеских отношений с местным населением, и потому добавил: — Всё в порядке, он очень надёжно заперт.
— Смотрите, сержант, — прищурился Монастарио, — Торрес очень опасный и хитрый преступник! Давайте мне ключи, и можете идти спать. За вашу исполнительность я упомяну вас в рапорте.
Сержант удалился, сияя от удовольствия — ему редко перепадала похвала, чаще брань и зуботычины, к тому же он очень любил поспать, пожалуй, не меньше, чем поесть и выпить. Тень возле тюремной решётки была особенно черна, но сержант не обратил на неё ни малейшего внимания, так что тень скоро расслабилась — пока всё шло как по маслу.
— Дон Начо! — позвала тень, и Игнасио Торрес подошёл к решётке.
— Кто здесь? — спросил он.
— Друг. Я пришёл освободить вас и помочь бежать.
— Спасибо, друг.
— Где ключи?
— У сержанта Гарсиа.
Тень молча кивнула и растворилась в ночи. Минуту спустя стаскивающий сапоги сержант Гарсиа почувствовал, что ему в спину упёрлось что-то острое, а затем услышал приказ молчать и не двигаться.

Сержант не был трусом, да он и не испугался, просто он очень хотел спать, и привык подчинятся приказам, поэтому охотно сознался, что отдал ключи коменданту, без возражений прошёл в угол комнаты, встал лицом к стене и только когда неизвестный накинул ему на голову холщовую торбу, сержант спросил, не собирается ли тот его убить, хоть эта мысль самому сержанту казалась совершенно невероятной.
— Нет, если не будете двигаться, — ответил незнакомец, — Я буду стоять тут и держать шпагу вот так, — тут сержанту в спину упёрлось остриё клинка.
Если бы сержант пошевелился, то случилось бы нечто ужасное: шпага, упиравшаяся ему в спину, была его собственной, и лежала она просто на столе ничем, кроме сержантской спины, не закреплённая, так что пошевелись сержант, и она просто упала бы на пол, спутав все планы таинственной чёрной тени. К счастью, сержант был дисциплинированным человеком и стоял не шевелясь.

Тем временем тень приблизилась к кабинету капитана Монастарио, где в это самое время лиценсиат Пинья получал последние инструкции: ему надлежало пойти к дону Игнасио, отпереть решётку, снять с него кандалы под тем предлогом, что он пересмотрел его дело и не нашёл в нём состава преступления, а когда Торрес выйдет из камеры, поднять тревогу, и тут капитан Монастарио, ожидавший за дверью с пистолетом наготове, застрелил бы дона Начо якобы при попытке к бегству, как уже было написано в рапорте. Вот потому лиценсиат и нервничал. Во-первых, он боялся, что махинация может раскрыться, и тогда его самого отдадут под суд, во-вторых, его пугала ночь, под покровом темноты он боялся на самом деле упустить Торреса и навлечь на себя гнев Монастарио, а если поднять тревогу пораньше, то велика была опасность, что Монастарио промахнётся и убьёт не Торреса, а его, Пинью! И то, что комендант подгонял его к двери, размахивая пистолетом, отнюдь не способствовало спокойствию лиценсиата. У самой решётки его поразила ещё одна мысль: никогда прежде при нём никто не умирал! Так получилось, что лиценсиат за свою жизнь видел покойников только прибранными и готовыми к последним почестям, и ни разу не видел сам момент разлучения души с телом. Его обуял сверхъестественный ужас, и он никак не мог попасть ключом в замочную скважину и ещё дольше боялся коснуться кандалов заключённого, как если бы дон Игнасио уже был мёртв, но восстал, чтобы наказать виновника своей гибели. Пинья мог говорить очень убедительно, но в этот раз красноречие отказало ему, и сеньор Торрес заподозрил неладное. Он упёрся и ни в какую не желал выходить из камеры, а время шло, и лиценсиат очень хорошо представлял себе, как сгорающий от нетерпения капитан Монастарио выскакивает на крыльцо и всаживает пулю в наименее подходящий для этого лоб. Терзания лиценсиата прервал чей-то насмешливый голос:
— Очень хорошо, сеньор Пинья! Вы сделали за меня всю работу. А теперь потрудитесь прикрепить цепь обратно к решётке… так, а вы, дон Начо, закрепите браслет на руке лиценсиата. Очень хорошо. И возьмите у него платок — что-то мне не хочется, чтобы такая прекрасная тихая ночь была испорчена криками этого сеньора. Вот и отлично! А теперь в путь, дон Начо, лошади за стеной казармы.
Перебраться через стену казармы изнутри было проще, чем снаружи (снаружи пришлось прыгать с седла), но дону Начо было за пятьдесят, и хоть образ жизни ранчеро предполагал долгое сохранение ловкости, однако же он был далеко не так проворен, как хотелось бы его спасителю.

И случилось то, чего опасался лиценсиат Пинья — комендант выскочил на крыльцо. Беглецов он заметил не сразу, поначалу он недоумённо заозирался в поисках своего сообщника, приняв сидящего за решёткой Пинью за сеньора Торреса, но, подойдя ближе, понял всё или почти всё. Монастарио был неплохим военным, очень хорошо знал казарменный двор и отлично понимал, что при закрытых воротах сбежать можно только через стену и только в одном месте. Там он и заметил какое-то движение. Грохнул выстрел, но, к счастью, было слишком темно, и пуля вонзилась в стену, выбив кусок штукатурки. Монастарио выругался — он не озаботился прихватить ещё один пистолет, а этим теперь можно было только досадливо швырнуть вслед сбежавшему Торресу. Он выругался ещё раз и направился было к решётке, чтобы выпустить лиценсиата и заодно сорвать досаду на нём, но тут одну из теней, до сих пор неподвижных, пересёк сверкающий росчерк обнажаемой шпаги.
— Не торопитесь, комендант!
Монастарио выхватил шпагу и ринулся в бой. Он был отличным фехтовальщиком и надеялся на скорую и лёгкую победу, однако незнакомец в чёрном оказался достойным противником.
— Кто… чёрт вас возьми… вы… такой?! — комендант уже начал задыхаться, а его соперник скакал вокруг, словно на пружинах, да ещё и улыбался, кажется. Голос, по крайней мере, звучал насмешливо.

— Вы можете называть меня Зорро, сеньор комендант! И пока не поздно, умерьте ваши аппетиты. Ранчо Торрес не про вас, поищите добычу менее жирную!
— Ах, наглец! — окончательно озверел капитан, — Гарсиа! Сержант Гарсиа! Уланы, ко мне!
Счёт пошёл на секунды. Разбуженные криком уланы повскакали с постелей и торопливо расхватывали оружие. Сержант Гарсиа вспотел от напряжения, но, наконец, не выдержал, и с воплем: «Иду, капитан!» сдёрнул с головы торбу. Шпага со звоном упала на пол, и сержант схватил её, ругаясь гораздо злее обычного, потому что только сейчас понял, что всё это время находился в комнате один. Дальше всё происходило одновременно: сержант Гарсиа, размахивая шпагой, выскочил на крыльцо казармы, куда в тот же миг высыпали полуодетые, спросонок плохо соображающие уланы. На лестнице образовался затор. Капитан Монастарио сделал выпад, намереваясь проткнуть противника, но Зорро увернулся, шпага капитана вонзилась в деревянную опору стены и застряла намертво (даже сержант Гарсиа, прославившийся своей медвежьей силищей на весь округ, сумел вытащить её лишь со второй попытки). Зорро насмешливо поклонился:
— Прекрасный выпад, капитан! Вы случайно не работаете над книгой «Как не надо обращаться со шпагой»? На сегодня я вас прощаю, но на будущее запомните: ни одна ваша подлость отныне не останется безнаказанной! — и с этими словами Зорро надрезал шпагой комендантский мундир, оставив на нём букву «Z». Ловко забрался на стену и спрыгнул на ту сторону. Судя по стуку копыт — прямо в седло.

Продолжения полно, если надо — завтра добавлю. добавила

Смотрите больше топиков в разделе: Болталка и разговоры обо всем: жизнь, общение, флудилка