Подлинная история Зорро, глава 2

Остановите меня, когда надоест! 1 глава

Бернардо в самом деле был просто бесценным: если бы он не успел перехватить Диего, когда тот рванулся на выручку дону Игнасио, то вся их конспирация оказалась бы напрасной. Диего быстро взял себя в руки, но вид давнего знакомого, благородного идальго и человека достойного во всех отношениях, которого везли со связанными руками, словно вора, возмутил его до глубины души. Он отлично понимал своего отца и был готов сейчас же, немедля и без всякого иного предлога убить Монастарио хоть голыми руками. И наверняка бросился бы на него, если бы не Бернардо, метнувшийся ему наперерез и прямо-таки насильно сунувший в руки книгу. Первые пару секунд Диего прикидывал, что будет, если увесистый том попадёт в лоб капитану, но затем всё же раскрыл книгу и сделал вид, что поглощён чтением. Он в самом деле любил читать, но сейчас буквы прыгали перед глазами и казались диковинными мавританскими закорючками.
— Прошу прощения, что заставил вас ждать, сеньор де ла Вега, — капитан Монастарио улыбался холодно и смотрел внимательно, оценивающе.

— О, ничего страшного! — заверил Диего, всё ещё не поднимая взгляда от книги, потому что глаза непременно выдали бы его истинное отношение к происходящему, — Это позволило мне дочитать до конца главу: «Влияние мавританской культуры на испанскую поэзию семнадцатого века», поистине захватывающее чтение! Вы не читали? — тут он посмотрел наконец на коменданта, и тот едва сдержал презрительное фырканье, до того рассеянным был взгляд юноши.

— Нет, не читал, — насмешливо ответил Монастарио.
— Я обязательно дам вам эту книгу! — оживился Диего, но комендант отказался, и попросил его пройти в кабинет и ещё немного подождать.
Диего ушёл, успев заметить, что комендант заинтересовался его багажом и слугой. Бернардо тоже это отлично видел, но продолжал возиться с сундуками так, словно никакого коменданта не было. Тут к коменданту подошёл какой-то неприятный тип — Бернардо ещё не знал, что это лиценсиат Пинья — и вполголоса спросил:
— Ну что де ла Вега? Вы выяснили, почему он так скоро вернулся?
— Ещё нет, но думаю, этот книжный юноша не представляет никакой угрозы, нравом он явно не в отца. Идите, Пинья, нас не должны видеть вместе, — и тут краем глаза он заметил, что Бернардо на мгновение замешкался с небольшим сундучком, словно бы услышал нечто неожиданное.
— Эй, ты! — властно окликнул Монастарио, — Ты! — он схватил Бернардо за плечо и развернул к себе лицом, — Ты что же, подслушиваешь? Шпионишь? Я тебе покажу…
Бернардо всем видом изображал недоумение, одновременно жестами показывая, что не слышит и не говорит, но внутренне приготовившись к тому, что сейчас его будут бить. Признаться, за последний год он успел от этого отвыкнуть. Но тут ему на выручку пришёл сержант Гарсиа, пояснивший коменданту, что слуга молодого де ла Веги глухонемой.

Комендант отпустил Бернардо и велел сержанту поскорее заканчивать досмотр, а сам направился к помещению казармы. Сержант взялся за сундуки и узлы, Бернардо сделал вид, что помогает, а сам продолжал украдкой наблюдать за капитаном, потому что чувствовал, что тот не поверил в его глухоту. Капитан Монастарио был жаден и жесток, но вовсе не глуп. Дойдя до караульного, он вдруг выхватил у него ружьё и выстрелил в воздух. Многие на площади подскочили от неожиданности, а сержант Гарсиа уронил всё, что держал в руках, и сам почти упал. Только Бернардо, казалось, не обратил на выстрел ни малейшего внимания, продолжая подавать сержанту свёртки и не замечая, что они просто падают тому на голову, а когда заметил, то заозирался вокруг с таким недоумением, что сам себя готов был обозвать тупицей. Комендант удовлетворённо кивнул и ушёл, и только тогда Бернардо украдкой перекрестился и положил себе впредь быть ещё внимательнее.
Диего видел из окна всё произошедшее, и в очередной раз поздравил себя с таким ценным помощником, каким был Бернардо. Когда комендант схватил ружьё, он едва не выскочил, чтобы крикнуть что-нибудь отвлекающее, потому что очень переживал за Бернардо, но когда капитан Монастарио вернулся к себе в кабинет, молодой человек как ни в чём не бывало сидел, погружённый в чтение. Комендант усмехнулся, отстегнул от пояса ножны, и, наполовину вытащив шпагу, подал Диего лист бумаги с заготовкой декларации о въезде в пуэбло.
— Заполните это, сеньор де ла Вега. Я хотел сказать: пожалуйста.
— Разумеется, комендант, — Диего отложил книгу и взялся за перо.
Тем временем комендант положил ножны на стол и принялся размахивать клинком у самого уха Диего. Того это раздражало, но он не подал виду, хотя очень хотелось вырвать свистящую сталь из рук тирана и вогнать тому… да неважно, куда.
— Ах, ничто не сравнится со звоном толедского клинка! — восхищался капитан, — Кстати, сеньор де ла Вега, почему вы прервали ваше обучение?
— Возможно, я продолжу его в университете Мехико, — скучающим тоном отозвался Диего, — в моём прежнем университете стали делать слишком большой упор на физическую подготовку, — эти слова он произнёс с лёгким отвращением, — а некоторые студенты, — он округлил глаза, и голос его зазвенел возмущением, — даже дрались на дуэлях!
— О, так вот в чём дело! — насмешливо хмыкнул Монастарио, — Полагаю, ваш отец не хотел бы, чтобы с вами что-то случилось, — в словах прозвучал намёк, но Диего никак не прореагировал, и комендант сунул шпагу и ножны сержанту Гарсиа, вошедшему, чтобы доложить, что досмотр окончен и в каждом сундуке сплошь тяжеленные толстые книги.

— Что мне с этим делать?! — удивился сержант.
— Повесьте на стену у меня в комнате! — огрызнулся капитан, отворачиваясь.
Диего немедленно воспользовался этим и проделал старинную студенческую шутку: уколол капитана пером в мягкое место. Тот взвился и испепелил взглядом сержанта, решив, что тот по неосторожности задел его концом шпаги.

— Что ж, — подвёл итог Диего, когда они с Бернардо уже подъезжали к гасиенде, — день был нелёгким, но самое тяжёлое испытание ещё впереди.
Бернардо посмотрел на него с недоумением, и Диего пояснил:
— Мне придётся убедить отца в том, что помощник из меня никакой. Что я бесхребетный трус — да, Бернардо, именно трус. И потом видеть разочарование и горе отца и ничего не предпринимать. Право, я согласен ещё час беседовать с Монастарио, схватиться сразу со всеми врагами Калифорнии, только бы не это!
И он не ошибся. Дон Алехандро был человеком смелым, горячим и прямым, он не переносил несправедливости и попирания чьей-либо чести, а арест Игнасио Торреса просто вскипятил ему кровь. Он ходил по комнате из угла в угол, словно тигр по клетке, и, потрясая кулаками от бессильной ярости, громил и обличал негодяев Пинью и Монастарио, а Диего в это время с преувеличенно скучающим видом перебирал клавиши пианино.

— И что ты скажешь, сын мой? — наконец выговорившись, вопросил дон Алехандро.
— Этот инструмент совершенно расстроен, — развёл руками Диего, — надо пригласить настройщика.
— Это всё, что тебя волнует?! — возмутился дон Алехандро, — Я битый час распространяюсь о гнусностях Монастарио, дон Начо Торрес — мой друг и сосед — в тюрьме, а ты говоришь, что нужно пригласить настройщика пианино?!
— Ты прав, отец, — смиренно согласился Диего, — арест дона Начо нельзя так оставить, я завтра же напишу жалобу губернатору и подробно изложу ему всё, что сегодня услышал.
— Какую жалобу?! Ты что, не слышишь? Монастарио перехватывает всю почту на Монтерей, до губернатора ничего не дойдёт! Дон Начо уже написал жалобу, и чего добился? Обвинения в государственной измене!
— Тоже верно, — растерянно кивнул Диего, — Но что же тогда нам делать?
— Бороться! Сражаться! Для этого я тебя и вызвал!
— О, нет, нет и нет! Силой действовать нельзя! Ты сам это поймёшь, когда успокоишься немного. Тут следует подумать. Пожалуй… да, пожалуй пойду-ка я спать — утро вечера мудренее.
— Не ожидал я от своего сына такого смирения, — потрясённо проговорил дон Алехандро, — впрочем… да, верно, ты устал, мой мальчик! — он обнял сына, как делал, когда тот был маленьким, и у Диего словно нож в сердце повернулся: таким потерянным он не видел отца даже в день смерти матери, — Спокойной ночи, дитя моё!
— Спокойной ночи, отец, — с комом в горле ответил Диего, про себя подумав, что оба они в эту ночь не смогут заснуть.
И после, в своей комнате, пересказывая Бернардо свой разговор с отцом он в той же отцовской манере мерил шагами комнату и признался, что готов всё бросить, бежать к отцу прямо сейчас, схватить шпагу и отправиться убивать Монастарио, чем бы это ни грозило. Бернардо даже испугался, что он так и сделает, но Диего только нахмурился и покачал головой. Он был так же горяч, как отец, и так же упрям, и вот это упрямство теперь сдерживало его горячность и заставляло неуклонно следовать поставленной цели. Решил быть лисой, не рычи, как лев.
— Однажды в Испании я слышал сказку — её рассказывал какой-то бродяга на площади в Севилье — о благородном разбойнике, да, да, не удивляйся: благородным он был потому, что встал на защиту бедных и обездоленных, гонимых законом и властью. Он был хитёр, как лис, и его так и прозвали — Лисом, Зорро. В конце концов его выследили… — Диего отвернулся к окну, потому что ему пришла в голову печальная мысль о том, что он затеял, возможно, безнадёжное дело, — Но никто не видел его мёртвым. И с тех самых пор он появляется то тут, то там, вселяя страх в негодяев и даря надежду их жертвам. Это легенда, но… я подумал: почему бы нам не перенести её в Калифорнию? Если Зорро призрак, то что ему расстояния? Завтра я должен буду съездить на дальнее ранчо, там живёт один очень хороший лошадник, который ещё три года назад взялся воспитать для меня чудесного жеребца. И если всё будет так, как я ожидаю, то… — он лукаво прищурился, взял шпагу и размашисто начертал на лежавшем на столике нотном листе букву «Z».

Дальше надо?

Смотрите больше топиков в разделе: Болталка и разговоры обо всем: жизнь, общение, флудилка