Рассказ "Спаситель"

Девочки, хочу попросить вас об одолжении: прочитайте сначала рассказ, а потом послушайте аудиозапись (опубликую как вторую часть). Нравится вам актерское прочтение? Совпадает с вашим «внутренним» восприятием? Буду благодарна за любые комментарии.

______________

Апрель выдался сырым и теплым. Солнце усердно плавило остатки сугробов. Ручьи разливали воды лужами по асфальту, бурно гнали их в сточные канавы и уносили в землю. Земля, напоенная влагой, щедро делилась ею с небом, а небо благодарно возвращало ее на землю дождем и туманами. Ветер гонял по небу облака, как стадо пугливых овец. Птичий щебет перекрывал шум города. В воздухе остро пахло весной.

Поздним вечером Нина, студентка второго курса вечернего отделения, возвращалась домой на электричке. Она вышла на платформу и остановилась, высматривая кого-нибудь, чтобы вместе пройти через парк. С попутчиками не повезло. Несколько человек, вышедших с ней из электрички, разошлись в разные стороны. Она посмотрела на часы, показывавшие 23:15, и с досадой подумала: «Зачем он мне сказал об этом! Только напугал. Вот что теперь делать?»

«Он» – это папа Нины, капитан милиции. По возрасту он должен был бы пребывать в более высоком чине, но папа был запойным, и по этой причине дистанция между выслугой и присвоением очередного воинского звания непропорционально возрастала, что еще больше вводило папу в дисгармонию с действительностью и увеличивало тягу к алкоголю.

Одиннадцать лет назад в их семье случилось горе: в подъезде пятиэтажки ограбили и убили маму Нины. Преступника не нашли. Папа запил по-русски сильно. Его хотели уволить, но товарищи по работе заступились – и начальство сжалилось. Папа мог держаться месяц, два, иногда полгода, но однажды обязательно наступал день икс – и он уходил в недельный запой.

Сегодня папа был на дежурстве. Он позвонил Нине, когда она уже подъезжала к станции, и командным голосом сказал: «Нинка, жди меня на платформе и никуда не ходи! В нашем районе появился грабитель. Нападает на женщин, бьет кастетом в лицо, сбивает с ног и грабит. Уже совершено два нападения. Так что стой на платформе и жди меня, поняла?! Я заеду за тобой минут через двадцать-тридцать, а может, и раньше!»
Дорога от станции до дома занимала семь минут. Она проходила через аллею в старом парке. Нина зябко ежилась и раздумывала, что делать. Стоять полчаса одной на продуваемой всеми ветрами платформе – та еще перспектива! И есть хочется зверски, как назло!

Она сошла с платформы и вгляделась в аллею. Свет фонарей застревал в тумане и тускло освещал ее. Стволы и кроны деревьев растворялись во влажном мареве, и казалось, что дорога ведет в никуда. Вблизи – ни одной живой души. Вдали – размытые одинокие силуэты. Стал накрапывать дождь, и Нина решилась: «В конце концов, хожу же я уже два года через эту аллею – и всё нормально. Десять минут – и я дома», – подбодрила она себя, переложила газовый баллончик из сумки в карман куртки, накинула капюшон и двинулась вперед.

Она вступила на аллею и почувствовала, как страх начал расти в ней мохнатым чудищем из детских кошмаров. Если бы отец не сказал о грабителе, она бы нисколько не боялась. Шла бы сейчас по парку и наслаждалась его безлюдной тишиной, сырым туманом и даже этим моросящим дождем. Но папа сказал про грабителя – и было страшно. Ох, зря она пошла! Вокруг никого…

Нина опасливо оглядывала пространство по сторонам и уже жалела, что не осталась ждать отца на освещенной платформе. Слух обострился. Она слышала, как тревожно стучит и по-заячьи замирает сердце, когда она оглядывалась назад. Она шла быстро, очень быстро, так, что еще чуть-чуть, и она побежала бы, но она все-таки шла, потому что не хотела, чтобы со стороны кто-то мог подумать, что она боится. Она вся превратилась в натянутую струну, и, казалось, тронь ее – и она зазвенит криком на весь парк. Ох, зря она всё же пошла, зря!
Впереди из тумана вырисовался спичечный силуэт человека. Было непонятно: он идет навстречу ей или она, шагая с бешеной скоростью, догоняет его. Нина оглянулась – полпути пройдено. Случись что – и не знаешь, куда бежать: назад, к пустой платформе, или вперед, к безлюдной ночной улице. Страх набирал силу.

Вдруг оголенными нервами Нина ощутила движение сзади. Она резко обернулась и увидела, как метрах в пятидесяти из глубины парка вышли двое парней и двинулись к ней. Холодный пот прошиб ее.

– Эй, девушка! Не спеши, иди к нам! Давай мы тебя проводим! – крикнул один из них, и оба нагло заржали.
«Это как в кино! Такое не может происходить со мной!» – мелькнуло в голове, и в тот же момент она, набрав в легкие воздух, изо всех сил припустила в сторону силуэта, видневшегося впереди. Она летела к незнакомцу выпущенной стрелой, со всей возможной скоростью, пока не настигла его.

– Умоляю вас, помогите мне! – выдохнула она в изнеможении и уперлась в его спину, как спринтер в финишную ленточку. Она вцепилась в рукав незнакомца и держалась за него, как за спасательный круг. Ноги дрожали и подкашивались.
– А что случилось? – отстраненно спросил незнакомец. Он только чуть замедлил шаг и невозмутимо продолжил идти дальше.
– Там… видите… двое?! Они за мной… идут! Пристают! – речь давалась ей с трудом. Сердце прыгало в горле. Оно бы выскочило, если бы не ком, который стоял там же и преграждал путь.

Незнакомец спокойно и недоуменно взирал на прицепившуюся Нину. Он оглянулся, снова посмотрел на нее и неуверенно спросил:
– Вы что, хотите, чтобы я проводил вас?
– Да! Пожалуйста! Мне страшно! Спасибо вам, большое, огромное спасибо! – горячо сказала она и прижалась к его руке, как ребенок.
– Ну хорошо, – пожал плечами незнакомец, и они пошли.

Нина держала его под руку и чувствовала, как постепенно уходит страх. Она обернулась и увидела, что двое парней, вышедших из глубины парка, отстали и, кажется, направились в противоположную сторону, к станции. Вот же дуреха она! Ей стало неловко – правильно говорят: у страха глаза велики! Она немного отстранилась от незнакомца и смущенно сказала:
– Ой, так глупо получилось! Извините, я, кажется, напрасно вас побеспокоила. Те парни пошли в другую сторону.
Незнакомец, глядя вдаль перед собой, снисходительно ухмыльнулся в ответ и кивнул в знак согласия. «Надо же, какой бирюк! Ни одной эмоции не выкажет. А я еще прилипла к нему как банный лист!» Она раздумывала, как бы поудобнее отпустить его руку, чтобы не обидеть.

– Знаете, это меня папа сегодня напугал! – нарочито весело сказала она и высвободила руку, чтобы поправить капюшон.
Незнакомец продолжал сосредоточенно идти молча, держа руки в карманах. Он, кажется, даже не заметил, что Нина отцепилась от него. Нина глянула на спутника: высокий парень, чуть старше ее. Обычная внешность. Черная вязаная шапка, черная куртка и темно-синие джинсы – типичная одежда для этого времени года.

Аллея заканчивалась, впереди уже светились огнями жилые дома. Всё страшное осталось позади. Страх сменился радостным возбуждением, и Нина затараторила:
– Мой папа работает в милиции, и сегодня им поступила сводка, что в районе появился грабитель, который нападает на женщин, сбивает их с ног кастетом и грабит. Представляете, ужас какой?!

Она заглянула парню в лицо, ища понимания. Но тот снова только скосил на нее глаза и кивнул в ответ. Нина продолжала:
– Ну вот, я ехала в электричке, и мне позвонил папа. Он сказал, чтобы я ждала его на платформе и никуда одна не шла. А на платформе-то так поздно тоже никого нет! И тоже страшно. Да тут еще дождь начался! И есть охота, аж живот сводит! Вот я и решила: какая разница, на платформе я буду стоять одна или домой пойду одна. В конце концов, я же часто поздно возвращаюсь после лекций, и ничего не случается. В общем, нашла я в сумке газовый баллончик, зажала его в руке и пошла через парк.

Нина рассмеялась и продолжила:
– Ох, скажу я вам, и страху я натерпелась! Особенно когда эти двое вышли из леса и начали кричать мне: «Эй, девушка, иди к нам»! А ведь и правда, если бы вас не было здесь, они, может, и побежали бы за мной, как вы думаете? – она снова заглянула парню в лицо и увидела, как оно мучительно рождает смущенную улыбку.

«С улыбкой он милый!» – подумала она. В душе росла благодарность к этому замороженному незнакомцу, и хотелось растопить, расшевелить его, заставить улыбнуться еще раз. Ну не может молодой человек быть такой букой! Она встала перед ним так, чтобы видеть его глаза, и, шагая пятками вперед, весело сказала:
– Вы мой спаситель! Нет, правда-правда! Если бы не вы, я бы умерла от страха! Да и те двое наверняка пристали бы ко мне и неизвестно, что сделали бы! А я-то?! Я вообще про всё забыла: и про газовый баллончик в кармане, и про самооборону – нам ее в институте преподают. Всё вылетело из головы. Представляете, как я испугалась?! – Она засмеялась.
– А где вы учитесь? – вежливо поинтересовался незнакомец, и Нина отметила в его голосе неуверенные нотки, которые совсем не вязались с нелюдимым, угрюмым обликом.
– В юридическом! Я следователем буду.
– Ясно, – сказал незнакомец и снова закрылся, как улитка.

Она вдруг стала серьезной, остановилась. И парень, чуть не наткнувшись на нее, тоже остановился.
– Знаете, одиннадцать лет назад убили мою маму. Ее ограбили и убили в подъезде накануне моего дня рождения. Она возвращалась домой с покупками и подарком для меня. Я мечтала о настоящей Барби, и я знаю, что мама купила ее. Когда маму нашли соседи, ни сумки, ни покупок, ни куклы не было. Была просто мама, истекшая кровью. Она не дошла до квартиры всего один лестничный пролет. Один пролет… Чуть-чуть не успела. А я вот до сих пор думаю, какому ребенку досталась моя Барби и каким он вырос, этот ребенок. А кукол я с тех пор не люблю. У них у всех мертвые глаза, и они равнодушно смотрят ими на то, что происходит вокруг.

Нина посмотрела на молодого человека. Он стоял как вкопанный и молчал. Нельзя сказать, что он выражал сочувствие, но его непроницаемое лицо стало каким-то… проницаемым, что ли. Что-то дрогнуло в нём. Нина развернулась и пошла обычным шагом.

– Я вот, знаете, правда не понимаю: как так устроены люди? Почему они вредят друг другу? Вот сегодня вы спасли меня от хулиганов, помогли мне и посеяли во мне добро и веру в людей, понимаете?! А если бы те двое обидели меня, а вы бы прошли мимо? Понимаете, о чем я? Каждый из нас – проводник добра или зла. Если бы каждый проводил добро и получал его в ответ, мир изменился бы.

Они вышли из аллеи. Окна домов тускло светились желтым светом. Вдруг Нина вспомнила и воскликнула:
– Ой, мне ведь надо папе позвонить! Сейчас, секундочку! – Она достала телефон и опустила руку. – Ох, кажется, уже поздно! – сказала она, увидев приближающийся милицейский уазик. – Сейчас мне влетит!

Из уазика выскочил плотный, коренастый мужчина и решительным квадратом направился к ним.
– Папа, привет! А меня вот… – она запнулась и вопросительно посмотрела на незнакомца.
– Володя, – подсказал он ей.
– Папа, а меня вот Володя проводил! Извини, я забыла тебе позвонить!

Папа вперил внимательный взгляд в незнакомца. Желваки яростно перекатывались по его лицу. Нехороший знак. Папа был зол, и Нина заюлила:
– Папочка, ну пожалуйста, не сердись, что я пошла через парк! Я больше не буду! Честное слово! Я и сама испугалась, когда мне навстречу двое парней вышли. Я кинулась к Володе, и он помог мне, проводил меня! Видишь, вот она я, живая и невредимая! – Она радостно расставила в стороны руки, предъявляя себя в качестве живого свидетельства, и улыбнулась, пытаясь развеять сумрачный настрой отца и задобрить его.
Но папа только глянул на дочь и тяжелой рукой отстранил ее объятия.
– Ну-ка, марш в машину! – рявкнул он и нарочито грубо подтолкнул ее в спину.
Нина побежала к уазику и, прежде чем сесть в него, улыбнулась, махнула Володе на прощание рукой и прошептала губами: «Спа-си-бо!» Она знала, что папа добрый и злится на нее в воспитательных целях.

Отец буравил незнакомца тяжелым милицейским взглядом. Володя стоял перед ним как кролик перед удавом: не отводил глаз и не двигался. Наконец, весомо отделяя одно слово от другого, отец произнес:
– Ну что ж… Спасибо тебе, Владимир.

Нина наблюдала эту сцену из машины и чувствовала неловкость за отца: уж больно он строгий с ее спасителем, еле процедил сквозь зубы «спасибо». Она дождалась, когда папа сядет в машину, порывисто открыла дверцу, подбежала к Володе, встала на цыпочки и благодарно чмокнула его в щеку.

– Спасибо тебе большое, Володя! – признательно сказала Нина и с криком «Да бегу я, пап, бегу!» поспешила обратно. Она прыгнула в машину, громко хлопнув зеленой железной дверью.

Старый милицейский уазик резко дернулся и уехал, оставив после себя клубы сизого вонючего дыма. Володя стоял неподвижно и удивленно смотрел ему вслед. Он стоял и бережно держал рукой след поцелуя на своей щеке. Его неподвижная долговязая фигура была хорошо видна, если идти из темной глубины аллеи в сторону жилых домов. Он стоял как раз на границе темноты и света. «Пойду-ка я лучше спать!» – решил Володя и отправился домой.

Он открыл дверь коммуналки и с порога услышал пьяные вопли соседей. Нюрка, как всегда, задирала мужа. В последнее время у нее по пьяни совсем срывало крышу. Муж Серега терпел ее выкрутасы недолго, давал ей в репу, Нюрка с первого тычка валилась на раздолбанный диван и храпела там до утра под пьяные бредни приятелей. Их дети, Юлька и Дашка, спали на матрасе в соседней комнате, не обращая на привычный шум никакого внимания.

Соседи увидели, как Володя проходил мимо, и позвали:
– Эй, детдомовец, иди сюда, выпей с нами!
– Я спать, – отрезал Володя и услышал вслед:
– Дикий он, угрюмый! Такой и прирезать может!

Володя прошел в свою комнату, стряхнул мокрую от дождя куртку, повесил ее на гвоздь в стене, вытащил из кармана кастет и спрятал его под подушку – с такими соседями эта штука может в любой момент пригодиться. Он открыл окно и недолго постоял, думая о своем. Потом разделся и лег спать. С кухни доносились пьяные вопли, а у него на душе было удивительно и непривычно хорошо. «Если устроюсь на работу, куплю Дашке и Юльке по кукле», – подумал Володя и заснул.

Отец Нины доставил дочку домой, строго отчитав ее по дороге за непослушание. В коридоре он незаметно вытащил заначку – чекушку водки, воровато сунул ее за пазуху и прошел на кухню. Он достал чайную кружку, вылил в нее всю водку и, стоя, жадно выпил. Закрыл глаза, подождал, когда тепло разольется по телу и снимет напряжение. Он открыл окно и закурил, аккуратно выдувая дым на улицу. Нинка не курила и не любила сигаретный запах.

Он курил, смотрел вдаль и думал. Потом достал из нагрудного кармана служебной куртки сложенный вчетверо лист бумаги, развернул его, вгляделся в фоторобот и, поднеся к углу бумаги зажигалку, поджег его. «Ну, дай бог тебе, парень!» – сказал он и бросил лист догорать в раковину. Он докурил и закрыл окно.

На дежурство он не вернулся. Вместо этого открыл холодильник, достал гречку с котлетами и поставил разогреваться на плиту. Нинка всегда голодная! Молодость… Сейчас она наестся до отвала и ляжет спать. А он поставит перед собой портрет жены и, никуда не спеша и ни от кого не прячась, выпьет еще одну заначку и всё расскажет жене. Она всё поймет и ругаться не будет.
Он выпьет и расскажет ей, как перепугался, когда приехал на станцию и не увидел там Нинки. Как выскочил из машины и побежал искать ее. Поскользнулся на жидкой земле и выронил в лужу телефон. А телефон, эта старая кнопочная рухлядь, развалился, намок и перестал работать.

Он расскажет жене, как от ужаса, что с Нинкой может что-то случиться, покрылся весь липким потом и помчался на уазике к выходу из парка, понимая, что по времени Нинка должна приближаться к нему. Как он наконец увидел ее, свою родную девочку, улыбающейся и невредимой, и от счастья у него ослабли ноги. А потом – этот парень.

«Наташ, – скажет он своей жене, – я сегодня отпустил преступника. Такого же, как тот, который убил тебя. Знаешь, Наташ, я люто ненавидел этого пацана, я готов был убить его, но не смог даже заломить ему руки на глазах у дочки. Она сказала, что он спас ее, и так благодарно смотрела на него! Она верила, что он хороший, понимаешь?

А потом я вдруг увидел глаза этого парня. Помнишь, мы как-то ездили в отпуск на Алтай и там в лесу нашли подросшего щенка, и всё не могли понять: то ли волчонок он, то ли собака? Помнишь? Дохлый такой был, одичавший… Щетинился на нас, зубы показывал, а у самого страх в глазах и одиночество. Ты тогда сказала: да он не только нас, он сам себя боится. Ты протянула к нему руки и попросила довериться, и он опасливо, бочком, порыкивая, но пошел к тебе. Мы его леснику потом отдали. Не волком он оказался. Собакой, которую выбросили щенком.

Вот и пацан этот такой же – с таким же выражением глаз. Смотрю на него и того щенка вспоминаю, как ты руки ему протягиваешь. Отпустил я его, Наташа. Да еще и спасибо за дочку сказал. Дурак я стал. На пенсию мне пора. А дочка у нас с тобой хорошая растет. На тебя похожа: наивная и добрая, как ты. Какой из нее следователь выйдет?! Смех один, Наташ! Не для нашего времени она».

Вот так поговорит он с женой, погладит ее портрет, смахнет пьяную слезу и ляжет спать. А завтра, может, съездит на могилку. Так хорошо ему там, рядом с ней! Спокойно… Только б не дождило. Он глянул в окно. Высоко в небе, пробираясь сквозь тучи и туман, ярко светила луна, предвещая хороший день.

Смотрите больше топиков в разделе: Болталка и разговоры обо всем: жизнь, общение, флудилка