Грустный клоун

Люблю клоунов, но никогда не задумывалась и не читала истории биографии наших отечественных клоунов.
А вчера, искала имя для моего новенького клоуна и наткнулась на интересную статью.
( Информация взята из интернета)
Клоун — самая сложная из цирковых профессий. Она предполагает владение практически всеми элементами искусства артиста цирка. Но когда мы смотрим клоунские репризы, мы редко задумываемся об этом. Зато — помним имена клоунов, умевших подарить радость и смех.
Но не все клоуны заставляли людей смеяться. Был один клоун философ.
Это- Леонид Енгибаров.
Начав выступать в 1956 году уже после первого курса циркового училища, Леонид Георгиевич Енгибаров с самого начала выбрал для себя жанр пантомимы и амплуа безмолвного “грустного клоуна”. Образы, которые он создавал в сотрудничестве с наставником и режиссером Юрием Павловичем Беловым, вызывали противоречивые оценки современников и однозначно выходили за рамки цирковых традиций. Именно поэтому к 1971 году уже известный во всем мире соло-клоун Леонид Енгибаров уходит из цирка и создает свой театр, все моноспектакли которого были объединены единым авторским замыслом.

«Думающий клоун» Леонид Енгибаров обладал уникальным даром: не говоря ни слова, он передавал зрителям не просто настроение, а целую философию.

Первым был поставлен “Звездный дождь”, с успехом показанный в Ереване и в Москве. За следующие 5 месяцев Енгибаров и Белов готовят новый спектакль — “Причуды клоуна”. В то же время (с октября 1971-го по июнь 1972-го) театр Енгибарова гастролирует по всей стране.

Каждым своим номером, каждой репризой клоун-философ Леонид Енгибаров, ни слова не произнося, заставлял зрителей не столько смеяться, сколько думать. Именно поэтому он, часто оставаясь не понятым широкой публикой, был горячо любим представителями интеллигенции.

Раскрытию потенциала и реализации множества творческих замыслов Леонида Енгибарова помешала внезапная смерть в июле 1972 года. Спеша подготовить новый спектакль, артист работал на износ, не обращая внимания на плохое самочувствие. Ангина, усиленная смрадом от горевших в то жаркое лето торфяников вокруг Москвы, дала осложнение на сердце.

Неожиданный уход Енгибарова стал потрясением и личной трагедией для ценителей его уникального дара.
Владимир Высоцкий посвятил этому трагическому событию пронзительное стихотворение

«Енгибарову от зрителей».

Шут был вор: он воровал минуты —
Грустные минуты тут и там.
Грим, парик, другие атрибуты
Этот шут дарил другим шутам.

В светлом цирке между номерами,
Незаметно, тихо, налегке
Появлялся клоун между нами
Иногда в дурацком колпаке.

Зритель наш шутами избалован —
Жаждет смеха он, тряхнув мошной,
И кричит: «Да разве это клоун?!
Если клоун — должен быть смешной!»

Вот и мы… Пока мы вслух ворчали:
«Вышел на арену — так смеши!» —
Он у нас тем временем печали
Вынимал тихонько из души.

Мы опять в сомненье — век двадцатый:
Цирк у нас, конечно, мировой,
Клоун, правда, слишком мрачноватый —
Невеселый клоун, не живой.

Ну, а он, как будто в воду канув,
Вдруг при свете, нагло, в две руки
Крал тоску из внутренних карманов
Наших душ, одетых в пиджаки.

Мы потом смеялись обалдело,
Хлопали, ладони раздробя.
Он смешного ничего не делал —
Горе наше брал он на себя.

Только — балагуря, тараторя —
Всё грустнее становился мим,
Потому что груз чужого горя
По привычке он считал своим.

Тяжелы печали, ощутимы —
Шут сгибался в световом кольце,
Делались всё горше пантомимы,
И — морщины глубже на лице.

Но тревоги наши и невзгоды
Он горстями выгребал из нас,
Будто многим обезболил роды,
А себе — защиты не припас.

Мы теперь без боли хохотали,
Весело по нашим временам:
«Ах, как нас прекрасно обокрали —
Взяли то, что так мешало нам!»

Время! И, разбив себе колени,
Уходил он, думая своё.
Рыжий воцарился на арене,
Да и за пределами её.

Злое наше вынес добрый гений
За кулисы — вот нам и смешно.
Вдруг — весь рой украденных мгновений
В нём сосредоточился в одно.

В сотнях тысяч ламп погасли свечи.
Барабана дробь — и тишина…
Слишком много он взвалил на плечи
Нашего — и сломана спина.

Зрители — и люди между ними —
Думали: вот пьяница упал…
Шут в своей последней пантомиме
Заигрался — и переиграл.

Он застыл — не где-то, не за морем —
Возле нас, как бы прилёг, устав, —
Первый клоун захлебнулся горем,
Просто сил своих не рассчитав.

Я шагал вперёд неукротимо,
Но успев склониться перед ним.
Этот трюк уже не пантомима:
Смерть была — царица пантомим!

Этот вор, с коленей срезав путы,
По ночам не угонял коней.
Умер шут. Он воровал минуты —
Грустные минуты у людей.

Многие из нас бахвальства ради
Не давались: проживём и так!
Шут тогда подкрадывался сзади
Тихо и бесшумно — на руках…

Сгинул, канул он — как ветер сдунул!
Или это шутка чудака?..
Только я колпак ему — придумал,
Этот клоун был без колпака.

P.s. А моего грустика решила назвать Жоржиком.

Смотрите больше топиков в разделе: Винтажные куклы ГДР (Немки): Бигги, Сонни, игрушки детства