Игрушки маленькой ленинградки

Татьяна Москвина (1958-2022), писательница из Санкт-Петербурга, театровед, театральный критик, главный редактор журнала «Время культуры.Петербург» написала роман «Жизнь советской девушки» о своем детстве и юности.

Татьяна Москвина

В первых главах она рассказывает о жизни советского ребенка в Ленинграде в 60-х: семье, родителях, школе, одноклассниках, учителях, бабушке, станции Каннельярви, увлечении театром, книгах, обо всем что происходило важного в жизни маленького человека.
Петербург




Станция Каннельярви


Есть глава, посвященная игрушкам и детским развлечениям.
Татьяна пишет: «Игрушек у нас почти не было. Игрушки шли по ведомству „лёгкой промышленности“, а всё лёгкое, в отличие от тяжёлого, было в советской стране под подозрением и в некотором небрежении. Было такое впечатление, что советские игрушки делали те же мозолистые руки, что трудились и в тяжёлой промышленности, в часы редкого и трудного досуга. Но без той душевности, которая отличает (отличала) деревенского мужика, строгающего своим чумазым детишкам какого-нибудь конька или медведика из полена. Словно бы печать уныния и тоски лежала на лицах и мордах советских детских игрушек.
Зато, конечно, материалы были солидные – настоящее дерево, ткани, пластмасса такая, что танком не раздавишь.






Помню своего замусоленного, матерчатого с шерстяным покрытием беленького зайца (назывался Яшей). И конечно, знаменитого „Мишку-блокадника“. Бывший плюшевый зверь перешёл ко мне от мамы, а маме он был подарен в 1939 году. Пережил действительно блокаду, облез до тканевой основы, оторванное полукруглое ушко пришили зелёной ниткой, Мишка выцвел, потерял глаз – заменённый пуговицей. Я иголкой делала ему какие-то „прививки“, однажды игла унырнула в Мишкино довольно твёрдое тельце, и было не достать, так он и продолжал жить, как раненый с осколком – с иголкой внутри.
Мишка-блокадник после меня перешёл к сыну Севе, потом к сыну Коле; в конце девяностых я вдруг глянула на него, сидящего средь новых мягких зверей, и поразилась: у него было усталое, печальное выражение лица, как у много пережившего человека.
Четырёх детей поднял наш медведь, можно сказать! А бомбёжки, а карточки! Ветеран труда, ей-богу. Планирую посадить его как-нибудь на почётное место, особую этажерку, что ли, выделить – заслужил зверь.

Начитавшись Андерсена, я решила, что ночью игрушки оживают и разговаривают. Пыталась не спать и подглядеть, как и о чём Мишка говорит с Яшкой. Не вышло.
Мишка, конечно, был сделан перед войной по каким-то прежним, дореволюционным лекалам, несоветский у него был вид. Лапы, к примеру, двигались – у советского игрушечного зверья лапы уже не двигались, намертво приваренные к тушке. Весь он был соразмерный, с небольшой головой и без чётких ориентиров на реальность (такой немедведный медведь).
Куклы же наши были так страшны, что мне их покупали редко. Одну всё-таки помню, она говорила „мама“ при определённом нажатии с одновременным укладыванием, но делала это хриплым пропитым басом и недолго.





Несколько лучше дела обстояли с „викторинами“ – это были познавательные игры, где при выборе правильного ответа нужно было прикладывать проводок со штырьком к специальной заклёпке на картинке, и загорался зелёный (правильно!) или красный (неправильно!) огонёк.
Наибольшую привязанность я питала к диафильмам, пока не сумела самостоятельно выбраться в кино. „Диафильмы“, то есть маленькие фильмы, продавались в маленьких железных контейнерах, размером чуть толще катушки с нитками, а высотой такие же, вместе с проектором. Проецировались диафильмы куда угодно – хоть на подушку, кадры с изображением и текстом менялись путём вращения ручки проектора. Кадры брались из мультфильмов и детских картин – „Зайка-зазнайка“, „Марья Искусница“, „Волк и лиса“…
Во что же мы ещё играли в докомпьютерную эру?
«Бумажные модели». Мы рисовали силуэты воображаемых красоток, вырезали их из картона и затем «шили» им платья выдуманных фасонов. Платья раскрашивались и вырезались из мягкой бумаги, причём предусматривались маленькие прямоугольные фестончики-загибы (чтоб платья держались на картонной фигурке) на плечах и по бокам. Платья все были сплошь старомодные, с пышными юбками, хранились в специальной коробке. Если объявлялся бал (то есть на станции Каннельярви шёл обложной дождь), наши с Веркой модели объединялись для светских разговоров.
Прообраз гламура? Видимо, в некотором роде. Только мы не копировали наши платья, а честно изобретали.»








Ленинград












Спасибо за внимание!

Смотрите больше топиков в разделе: Советские винтажные куклы (СССР): Ленигрушка, Ивановские, 8 Марта