Эдгар По /Ворон

Друзья, мне очень хотелось экранизировать это стихотворение, когда я его прочитала, а так как не знала, к чему приурочить эту мини экранизацию, решила, что по атмосфере может подойти к Хэллоуину!
Приятного просмотра!

Эдгар По в переводе Константина Бальмонта


Как-то в полночь, в час угрюмый, полный тягостною думой,


Над старинными томами я склонялся в полусне,


Грезам странным отдавался, — вдруг неясный звук раздался,
Будто кто-то постучался — постучался в дверь ко мне.


«Это, верно, — прошептал я, — гость в полночной тишине,
Гость стучится в дверь ко мне».


Ясно помню… Ожиданье… Поздней осени рыданья…
И в камине очертанья тускло тлеющих углей…


О, как жаждал я рассвета, как я тщетно ждал ответа
На страданье без привета, на вопрос о ней, о ней —


О Леноре, что блистала ярче всех земных огней, —
О светиле прежних дней.


И завес пурпурных трепет издавал как будто лепет,
Трепет, лепет, наполнявший темным чувством сердце мне.


Непонятный страх смиряя, встал я с места, повторяя:
«Это только гость, блуждая, постучался в дверь ко мне,


Поздний гость приюта просит в полуночной тишине —
Гость стучится в дверь ко мне».


«Подавив свои сомненья, победивши опасенья,
Я сказал: «Не осудите замедленья моего!


Этой полночью ненастной я вздремнул, — и стук неясный
Слишком тих был, стук неясный, — и не слышал я его,
Я не слышал…» — тут раскрыл я дверь жилища моего:
Тьма — и больше ничего.


Взор застыл, во тьме стесненный, и стоял я изумленный,
Снам отдавшись, недоступным на земле ни для кого;


Но как прежде ночь молчала, тьма душе не отвечала,
Лишь — «Ленора!» — прозвучало имя солнца моего, —


Это я шепнул, и эхо повторило вновь его, —
Эхо, больше ничего.


Вновь я в комнату вернулся — обернулся — содрогнулся, —
Стук раздался, но слышнее, чем звучал он до того.


«Верно, что-нибудь сломилось, что-нибудь пошевелилось,


Там, за ставнями, забилось у окошка моего,


Это — ветер, — усмирю я трепет сердца моего, —
Ветер — больше ничего».


Я толкнул окно с решеткой, — тотчас важною походкой


Из-за ставней вышел Ворон, гордый Ворон старых дней,


Не склонился он учтиво, но, как лорд, вошел спесиво


И, взмахнув крылом лениво, в пышной важности своей


Он взлетел на бюст Паллады, что над дверью был моей,
Он взлетел — и сел над ней.


От печали я очнулся и невольно усмехнулся,
Видя важность этой птицы, жившей долгие года.
«Твой хохол ощипан славно, и глядишь ты презабавно, —
Я промолвил, — но скажи мне: в царстве тьмы, где ночь всегда,


Как ты звался, гордый Ворон, там, где ночь царит всегда?»
Молвил Ворон: «Никогда».


Птица ясно отвечала, и хоть смысла было мало.
Подивился я всем сердцем на ответ ее тогда.
Да и кто не подивится, кто с такой мечтой сроднится,
Кто поверить согласится, чтобы где-нибудь, когда —


Сел над дверью говорящий без запинки, без труда
Ворон с кличкой: «Никогда».


И взирая так сурово, лишь одно твердил он слово,
Точно всю он душу вылил в этом слове «Никогда»,


И крылами не взмахнул он, и пером не шевельнул он, —
Я шепнул: «Друзья сокрылись вот уж многие года,


Завтра он меня покинет, как надежды, навсегда».
Ворон молвил: «Никогда».


Услыхав ответ удачный, вздрогнул я в тревоге мрачной.
«Верно, был он, — я подумал, — у того, чья жизнь — Беда,


У страдальца, чьи мученья возрастали, как теченье
Рек весной, чье отреченье от Надежды навсегда


В песне вылилось о счастьи, что, погибнув навсегда,
Вновь не вспыхнет никогда».


Но, от скорби отдыхая, улыбаясь и вздыхая,
Кресло я свое придвинул против Ворона тогда,


И, склонясь на бархат нежный, я фантазии безбрежной


Отдался душой мятежной: «Это — Ворон, Ворон, да.


Но о чем твердит зловещий этим черным «Никогда»,
Страшным криком: «Никогда».


Я сидел, догадок полный и задумчиво-безмолвный,


Взоры птицы жгли мне сердце, как огнистая звезда,


И с печалью запоздалой головой своей усталой
Я прильнул к подушке алой, и подумал я тогда:


Я — один, на бархат алый — та, кого любил всегда,


Не прильнет уж никогда.


Но постой: вокруг темнеет, и как будто кто-то веет, —


То с кадильницей небесной серафим пришел сюда?


В миг неясный упоенья я вскричал: «Прости, мученье,
Это Бог послал забвенье о Леноре навсегда, —


Пей, о, пей скорей забвенье о Леноре навсегда!»


Каркнул Ворон: «Никогда».


И вскричал я в скорби страстной: «Птица ты — иль дух ужасный,
Искусителем ли послан, иль грозой прибит сюда, —


Ты пророк неустрашимый! В край печальный, нелюдимый,
В край, Тоскою одержимый, ты пришел ко мне сюда!


О, скажи, найду ль забвенье, — я молю, скажи, когда?»
Каркнул Ворон: «Никогда».


«Ты пророк, — вскричал я, — вещий! «Птица ты — иль дух зловещий,


Этим небом, что над нами, — Богом, скрытым навсегда, —


Заклинаю, умоляя, мне сказать — в пределах Рая
Мне откроется ль святая, что средь ангелов всегда,


Та, которую Ленорой в небесах зовут всегда?»


Каркнул Ворон: «Никогда».


И воскликнул я, вставая: «Прочь отсюда, птица злая!


Ты из царства тьмы и бури, — уходи опять туда,


Не хочу я лжи позорной, лжи, как эти перья, черной,


Удались же, дух упорный! Быть хочу — один всегда!


Вынь свой жесткий клюв из сердца моего, где скорбь — всегда!»


Каркнул Ворон: «Никогда».


И сидит, сидит зловещий Ворон черный, Ворон вещий,
С бюста бледного Паллады не умчится никуда.


Он глядит, уединенный, точно Демон полусонный,


Свет струится, тень ложится, — на полу дрожит всегда.


И душа моя из тени, что волнуется всегда.


Не восстанет — никогда!



(1894)

Спасибо за внимание!

Смотрите больше топиков в разделе: Интересное и необычное: фотоподборки, факты, разное