Бэйбики
Публикации
Разное
Интересненькое
Разное. Интересное
Владимир Сутеев. Самая красивая сказка - история любви.
Ирина
Владимир Сутеев. Самая красивая сказка - история любви.
Иллюстрации художника Сутеева известны всем без исключения. Но сегодня рассказ о его невероятной любви, пронесённой сквозь годы. Любви к женщине.
Эта история любви — как в кино, вернее, как в мультфильме. Потому что она пережита, написана в письмах и — главное — нарисована человеком, которого все советские дети знали по добрым сказкам с картинками и весёлым мультикам.
Благодаря этим письмам и рисункам избитый сюжет «он влюбился, потеряв покой и сон, а она замужем» вылился в одну из самых трогательных историй любви ХХ века.
«Дорогой, любимый, золотой мой цыплёнок! Ты знаешь, что я очень сильно – сильнее быть не может – люблю, люблю, люблю… Ты моё чудо! Самая красивая моя сказка! Самый красивый рисунок! Я не могу жить без тебя! Твой утёнок...»
Так писал с детства известный всем нам художник-сказочник Владимир Сутеев своей возлюбленной.
В 40-х он преподавал на курсах мультипликаторов при «Союзмультфильме». Там и повстречал иллюстратора Татьяну Таранович.
Влюбился сразу, едва увидев. Ему 43, ей 30. Он разведён. Первая жена не дождалась художника с фронта.
Она – счастлива замужем, растит дочь.
«Тебе ничего не светит: у Тани прекрасная семья. Устраивай свою жизнь иначе. Ждать нечего», – убеждали коллеги.
Сутеев послушал. Уволился с «Союзмультфильма», не закончив фильм. И женился на другой, однокласснице Софье, влюбленной в него со школы, стал заботливым супругом и воспитал сына жены как родного.
Однако любить Таранович мужчина не перестал.
Продолжал приходить на работу к Татьяне, просто постоять рядом, посмотреть. Не мог без нее. Вставал позади рабочего стола, сцеплял за спиной руки в замок, слегка наклонялся к эскизу и наблюдал. Часами. Иногда подсказывал, помогал. Коллеги заметили, что при внешнем спокойствии волнение влюбленного Сутеева выдавали предательски дрожащие руки. Чтобы унять эту дрожь, он стал упираться в стену, механически расковыривая штукатурку. За 10 лет в стене на уровне того места, что занимал этот «часовой любви», появилась дырка размером с кулак. Расковырял… Коллеги так потом и говорили «Повесь эскиз на стену Сутеева».
Видимо, между Татьяной и Владимиром Григорьевичем в какой-то момент все-таки произошло объяснение. Он начал писать ей письма. Тайком. Не дома. «Пишу тебе, как обычно, на почте, на краешке стола» — так начиналась часть писем. Как она, будучи замужем, их получала и хранила — это ее тайна. Но даже сейчас, после многочисленных переездов, в семье хранится пачка этих писем. Их нашли уже после ухода из жизни героев этого романа, разбирая архивы. Подробности переписки влюбленные унесли с собой в могилу. Таранович не отвечала, но сохранила в семейном архиве.Сутеев написал любимой 300 писем, в которых часто были иллюстрации: себя художник изображал влюбленным утенком, а Татьяну — цыпленком. Женщина ответила только 2 раза, но послания Владимира Григорьевича сберегла.
Был у тех писем «свой» почерк. Там было мало слов. В основном — рисунки.
В легендарной сутеевской технике. Сутеев представлял там себя в виде утенка, а возлюбленную — в виде цыпленка. И все было понятно без слов: вот утенок выглядывает сквозь прутья клетки и отчаянно кричит цыпленку, находящемуся в соседней клетке: «Люблю!». Вроде бы и рядом, и на виду, а не подойдешь, не обнимешь. Вот утенок бежит к цыпленку с букетом. А вот просто падает, сложив в молитве крылышки, к подножию огромной буквы Т, которая светится лучами. Кстати, с этой буквы Т — первой буквы в имени возлюбленной — и начиналось большинство писем. А заканчивалось нежным «И каждый цыпленок, и каждый котенок шепчет тебе о моей любви».
Муж художницы знал, что в жену влюблен еще один мужчина, но верил в порядочность жены.
— Видимо, со стороны это трудно было скрыть, — вспоминает дочь художницы. — Владимиру Григорьевичу неоднократно говорили, чтобы он оставил свои надежды, что у нас замечательная семья. Папа знал, что в маму страстно влюблен другой мужчина, но сцен ревности в доме не было. Владимира Григорьевича в детстве помню. Видела его у мамы на работе или встречала на демонстрациях. Но то, что иногда пишут, что он официально посвящал мне какие-то книги, был вхож в нашу семью, нет, этого не было. Я знала его как коллегу мамы, не более.
А в начале семидесятых тяжело заболел муж Татьяны, Сергей. Его не стало в 56.
Через несколько лет супругу Сутеева парализовало, и Владимир Григорьевич ухаживал за ней, не доверяя хлопоты социальным службам 10 лет…
Лишь изредка позволял себе встретиться с любимой. И то не наедине.
В 1982 году Софья Ивановна скончалась.
«Маленький, худой, неухоженный, он буквально светился счастьем, когда появлялся на пороге нашего дома. А уходя, обязательно смотрел на бабушку. И непременно что-нибудь забывал — то портфель, то беретку с хвостиком. Нарочно, наверное. Чтобы вернуться»,– написала потом внучка Татьяны, свидетельница тех свиданий.
ОН — СКАЗОЧНИК
Работать Сутеев начал уже в 14 лет. Он рисовал диаграммы для выставок здравоохранения и дипломы для победителей спортивных соревнований, а также подрабатывал санитаром в первом коммунистическом красноармейском госпитале и инструктором физкультуры в младшей школе. Сутеев поступил на инженерно-строительный факультет Московского высшего технического училища, но не доучился: увлечение искусством оказалось сильнее. И тогда будущий иллюстратор стал студентом художественного факультета Государственного техникума кинематографии.
В 1925 году Сутеев дебютировал в качестве мультипликатора ленты «Китай в огне», которая стала первым советским полнометражным мультфильмом. А в 1931 году он создал первый советский звуковой мультфильм «Улица поперек». В анимации Сутеев был самоучкой — его единственным учебником были работы знаменитого Уолта Диснея.
За свою жизнь Сутеев создал несколько тысяч самых разных работ — от иллюстраций к сказкам и к журналам «Веселые картинки», «Мурзилка»,
«Пионерская правда» до рисунков для этикеток жестяных банок с мармеладными дольками. Работал он и над диафильмами, например рисовал кадры для «Слоненка» Редьярда Киплинга и «Сказок дядюшки Римуса» Джоэля Харриса.
Сутеев принимал участие в Белорусской операции, был в окружении, участвовал в боях на Юго-Западном фронте.
«Наступил 1941-й год. Я только что закончил фильм «Муха-цокотуха». Ночью 22 июня показывал его в Комитете кинематографии, а уже 24-го отправился на Юго-Западный фронт. Весной 1943 года был откомандирован на киностудию «Воентехфильм», — вспоминал художник в статье для журнала «Детская литература».
Дивизия, в составе которой служил Сутеев, попала в окружение в сентябре и почти полгода героически сражалась, вплоть до освобождения весной 1942 года. О тех страшных днях художник не любил вспоминать и не оставил никаких свидетельств – записей, рассказов или эскизов.
Первая книга Сутеева «Две сказки про карандаш и краски» вышла в 1952 году. Корней Чуковский
отозвался на нее теплой рецензией в «Литературной газете», и с этого момента в издательстве «Детгиз» стали выходить сказки Сутеева с иллюстрациями самого автора.
«Эти книжки до сих пор почему-то упорно именуют «книжки-картинки», хотя я не вижу в них ничего специфического. Может быть, потому что автор — художник! Вот почему мне часто задают вопрос: «Скажите, как вы задумываете свои сказки? Что рождается раньше — рисунок или текст?» Думаю, что на этот вопрос не может быть ответа, так же как и на вопрос: «Что было раньше — курица или яйцо?» — из автобиографии Владимира Сутеева в журнале «Детская литература».
Сутеев был автором сказок «Мешок яблок», «Кто сказал «мяу»?», «Про Бегемота, который боялся прививок», «Палочка-выручалочка», «Мы ищем кляксу» и других. По мотивам многих из них стали сняли знаменитые мультфильмы.
Сказочник одинаково хорошо управлял как левой, так и правой рукой. «Я пишу правой рукой, а рисую — левой, и правая рука хорошо знает, что делает левая», — рассказывал он. Эта способность всегда приводила в восторг детей. Художника часто приглашали выступать с лекциями в школы. Он брал мел и одновременно рисовал на доске двух «зеркальных» собачек — левой и правой рукой.
Мы все росли на книгах с его рисунками, ведь он иллюстрировал добрую половину детской книжной классики середины прошлого века. С иллюстрациями Сутеева вышли книги Родари, Чуковского, Барто, Маршака, Михалкова и других классиков детской литературы. Помните, какие там были удивительные и теплые рисунки?
«Веселых авторов, пишущих для малышей, ‒ мало, а художников, жаждущих нарисовать забавную смешную книжку, ‒ гораздо больше, поэтому волей-неволей пришлось мне самому придумывать сказки и рисовать к ним картинки», ‒ с улыбкой признавался Сутеев.
Он хотел, чтобы ребёнок рос среди шуток и веселья.
«Чем больше улыбок, тем больше пользы, ‒ говорил себе Сутеев, сочиняя очередной сюжет. ‒ Соединение незамысловатого текста и смешных рисунков может объяснить детям простые истины гораздо понятнее, чем длинные нотации».
Опыт создания мультфильмов помог ему. Раскладывая действия персонажей на мельчайшие фазы, он сопровождал каждую такую картинку кратким текстом, точно повторяющим изображённое. Так делает мама, рассматривая со своим малышом картинки. Его рисованные сказки доступны даже младенцам. В самом деле, вырос ли хоть один малыш без картинок Сутеева? Небо там голубое, трава зелёная, цыплёнок жёлтый, котята белые, чёрные и серые, и персонажи своим поведением удивительно напоминают самого малыша и этим вызывают любовь и доверие.
Он любил жизнь. Любил вкусно поесть. Любил ходить в гости и принимать друзей у себя. И очень страдал, когда нужно было решать денежные вопросы. Дач, квартир, больших денег не нажил. Последние годы обитал в однокомнатной квартирке со старой, обшарпанной мебелью. Зато рисовал много и легко. В любую минуту. На любом клочке бумаги.
ОНА — ЕГО ЛЮБОВЬ.
Татьяна была удивительной красоты и энергетики, яркой, незаурядной личностью, талантливым, востребованным художником.
К моменту встречи с Сутеевым работала на «Союзмульфильме».
За 20 лет работы на студии она отрисует более 40 мультфильмов, ставших настоящими бриллиантами советской мультипликации — «Серую Шейку», «Дюймовочку», «Путешествие Нильса с дикими гусями», «Цветик-семицветик», «Кошкин дом». «Шейка» получит международную премию в Карловых Варах, а «Кошкин дом» — в Венеции. Правда, все эти награды осядут в кабинетах высоких чиновников «от культуры».
— Лично маме эти премии не вручали, за границу она не ездила, — вспоминает дочь художницы Элеонора Сергеевна.
Да что там заграница. К теплому морю удалось поехать не сразу. Загадочный «юг», куда Ласточка уносит Дюймовочку, художница рисовала так, как подсказывало воображение.
Она была безумно влюблена в свою работу.
— Мама часто работала дома, я так ее помню — не у плиты, как многие дети, а за столом, с красками, набросками, — вспоминает дочь художницы.
Где бы бы Сутеев ни появлялся, вокруг него мигом образовывалась толпа детей. Как вокруг Бонифация.
Татьяна пришла на «Союзмультфильм» в 1946-м.
К успехам коллег была справедлива. Однажды поделилась с домочадцами: «К нам на студию пришел удивительно талантливый мальчик, Юра Норштейн».
В квартире не было свободного места, где на пергаментных листочках не лежали бы эскизы. Это сейчас большую часть мультфильма рисуют на компьютерах — тогда же только карандаш, акварель и тысячи набросков. И надо было придумать, как показать эмоцию персонажа, движение.
— Она была перфекционисткой. Не всегда с первого раза получалось нарисовать, как персонаж двигает хвостом, — вспоминает семейную легенду внучка художницы Ирина Блинова-Лухминская. — Бабушка вставала перед зеркалом на стул, привязывала к копчику что-то, похожее на хвост и часами вертелась, изображая зверька или птенца, пока не улавливала нужный ритм.
— Мы позировали ей часами, изображая то уточку, то зайчика, — вспоминает дочь Элеонора Сергеевна. — Потом знакомые отмечали, что тот или иной персонаж в новом мультфильме очень на меня похож.
К сожалению, Татьяна Таранович рано оставила любимую работу: врачи диагностировали у нее серьезное заболевание сердца и определили «нерабочую» группу. Но пока могла — работала в полную силу. И в профессии была диссиденткой — водила внучек на закрытые показы диснеевских мультиков на «Союзмультфильме».
ДОЛГАЯ ДОРОГА К СЧАСТЬЮ,
Сейчас в век стремительных романов и бурных разводов сложно понять, как они смогли пронести свои чувства на расстоянии, не бросившись друг к другу.
Каждый из них прошел со своим избранником до конца. Тогда не было принято ставить перед фактом: «Прости, я полюбил другого человека».
Ради неё он бросил курить, пить (после войны были проблемы с алкоголем). Ему сказали, что она этого не переносит, — он завязал и с тех пор не выпил ни рюмки. Лишь перед смертью вдруг попросил появившееся в магазинах бельгийское пиво…
«Всё самое красивое, прелестное, необыкновенное пришло после войны, когда я был раздавлен, истощён, измучен, ранен и никуда не годился. Но я встретил Вас. Я полюбил Вас внезапно для себя, и вдруг вся страсть, никогда не испытанная, обрушилась на меня».
«Вы знаете, что никогда ни при каких обстоятельствах я не хотел быть Вашим любовником, никогда не думал о романе. Я бесконечно любил Вас, уважал своё чувство к Вам, и если и мечтал о Вас, то только как о жене или друге».
«Нет для меня ничего дороже на свете, чем Вы… Хотелось быть лучше, что-то создавать для Вас и ради Вас. Когда работал, всё время думал: старайся, это увидит Она… Каждую свою книжку я нёс к Вашим ногам… Благодаря Вам я стал человеком, почувствовал в себе силы, уважение к себе. Всё это время я старался жить красиво, быть в интеллектуальной форме. На тот необыкновенный, невозможный случай — вдруг Вы полюбите меня...»
«Вы, наверное, любите другого человека. Он не лучше меня. Но всё равно будьте ко мне добры. Крепко целую Ваш просвет (инструмент мультипликатора. — Ред.), компоновки, окно слева от Вас, лестницу, по которой Вы ходите, пятый этаж...»
«Я берегу Ваши два письма и знаю их наизусть. Я целовал их, хотя в них много горького для меня. Вы мне написали правду, что Вы никогда не полюбите меня. Я всегда этого боялся. Боялся этой определённости, жил неизвестностью...»
«Не думайте, что я забыл тот страшный вечер 20 декабря 1953 года, когда снежная пелена похоронила мои последние надежды… Вы не проявили ко мне самой обыкновенной человеческой доброты… И я боюсь, что у Вас её совсем нет… Но я добрый, мне жалко Вас… Вы хотели отдать меня другим женщинам, лишь бы успокоить меня… Этого я простить не могу. Ибо самого плохого, никудышного воздыхателя не отдают и не отсылают другим… Это презрение к человеку. Я этого не заслужил. Я был всегда предан Вам».
«Мысль о том, что я могу поцеловать Вас, приводит меня в такой трепет, что мне делается страшно, и я отгоняю это от себя...»
«Вы, конечно, почувствовали уже: все собачки, кошки, зайцы, уточки и птицы объясняются Вам в любви. Я нарочно давал Вам свои рисунки, мне казалось, эти картинки скажут Вам больше меня».
«Посылаю вам несколько книжек, одна на шведском… Это ещё один клок сена, который помогает ослу бодрее бежать в крематорий».
«Люблю, люблю… И это слово висит в воздухе. А под ним распластался уже пожилой и, видимо, не совсем нормальный человек. Всё равно это Вам будет приятно… Женщине льстит, если её любят, даже телеграфный столб. Я уже пишу Вам дерзости».
«Вы прошумели мимо меня, как ветвь, полная цветов и листьев, я давно смотрю Вам вслед и знаю: когда Вы совсем исчезнете, я умру».
«Я знаю, что у Вас уже сложилось обо мне мнение как о глупом и тупом человеке, у которого мысли ворочаются, как булыжники. И даже их он не способен выразить своим каменным языком. Но уверяю — это от счастья видеть Вас и говорить с Вами. Не сердитесь на меня… Я старею. И у меня меньше надежд».
«Вы сказали, что напишете мне. Каждый день я справлялся на почте, волновался ужасно, а позвонить больше не мог… 50 лет — самый смешной возраст. Переходный. Я знаю, что уже теряю чувство собственного достоинства… Знаю, Вы перестаёте меня уважать. Но что мне с собой делать? Не видя Вас, я так тоскую… Неужели я Вам совсем не нужен?»
«Нет для меня ничего дороже на свете, чем Вы… Хотелось быть лучше, что-то создавать для Вас и ради Вас. Когда работал, всё время думал: старайся, это увидит Она… Каждую свою книжку я нёс к Вашим ногам… Благодаря Вам я стал человеком, почувствовал в себе силы, уважение к себе. Всё это время я старался жить красиво, быть в интеллектуальной форме. На тот необыкновенный, невозможный случай — вдруг Вы полюбите меня… 13 июня 1953 г.».
— Это единственное датированное письмо Владимира Григорьевича, даром что все послания его вне времени. Умный, благородный, скромный, даже застенчивый, с прекрасным чувством юмора, Сутеев, родившийся в 1903 г., успел вобрать в себя то хорошее, что было в Российской империи и что спустя десятилетия во многих будет безвозвратно утеряно. Честь, совесть, чувство собственного достоинства — об этих качествах он знал не из книг. Потому и письма его были написаны будто в веке XIX. Разве что не с ятями.
«Я очень тяжело пережил свой юбилей, но я понял, что пришло время проститься с Вами. Прощай, любовь моя!.. Это последние слова, обращённые к Вам, за ними — тьма, ужас, старость, смерть...»
«Мой дорогой цыплёнок где-то в предгорьях Кавказа. Как он? Любит ли он ещё меня? Может быть, какой-нибудь наглый кавказский Петух уже ходит около него, бросая чёрные, пошлые взгляды?.. А мой бедный деликатный цыплёнок не знает, что ему делать… Это всё, Танечка, в плане ревнивого бреда, но мне от этого не легче. Мучаюсь я твоим неустройством… Хочу, чтобы ты там отдохнула, целую тебя, моя родная. От гребёнок до ног».
«Ну уж теперь-то я могу сколько угодно писать: моя любимая, моя светлая, дорогая, счастье моё, ненаглядная, сладкая, нежная, верная моя».
За 37 лет этого эпистолярного романа писем было несколько сотен. Эти письма удивительные: искренние, скромные, но с чувством собственного достоинства — они кажутся старомодными, словно написанными в XIX веке.
Таким был и сам Сутеев — человеком, впитавшим в себя дореволюционные представления о чести и достоинстве.
На исходе был 35-й год этого романа в письмах-комиксах… У нее уже не только выросла дочь — младшая внучка ходила в школу.
Они с Татьяной поженились, когда Владимиру было 80, а ей – 67.
И была свадьба. Самая настоящая — с цветами, свидетелями и праздничным обедом. Свидетельницей невеста позвала старшую внучку Ирину. В какой-то момент до регистрации повисла неловкая пауза, регистратор не спешила приступать к формальностям. Потом сотрудники ЗАГСа вежливо поинтересовались: «Жених задерживается?». К брачующимся в столь солидном возрасте там еще не привыкли и приняли Владимира Григорьевича за гостя.
— Жених пришел с огромным букетом гладиолусов. Он был невысокого роста, и его почти не было видно из-за цветов, — вспоминает внучка. — Он походил на счастливого гнома. Был очень взволнован. Под конец встал на ступеньки ЗАГСа и произнес «Таня Таранович — моя! Наконец-то!»
Судьба отмерила молодоженам 10 счастливых лет. Позднее и долгожданное счастье.
Они еще долго привыкали к новому статусу новобрачных и называли друг друга на «вы», пока младшая внучка Таня, сопровождавшая пару в поездке в дом отдыха, не придумала шуточное наказание — штраф в 5 копеек за каждое «вы». За месяц ребенок накопил приличную сумму.
Своих кровных детей у художника не было, но для детей он обладал каким-то удивительным магнетизмом. Где бы он ни появлялся, вокруг него мгновенно образовывалась толпа детей. Как вокруг Бонифация.
— Еще до свадьбы он, приходя к нам домой, интриговал с моей младшей дочкой: «А что у меня в портфеле?» — вспоминает Элеонора Сергеевна. — И поиск подарка превращался в настоящее приключение. В портфеле всегда был какой-то сюрприз.
Он продолжал рисовать до самой смерти — на салфетках, автобусных билетах. Оставлять трогательные записочки в виде рисунков. Незадолго до смерти перерисовал иллюстрации к книге Чуковского «У меня зазвонил телефон» — на более современные. Но к этому моменту он уже катастрофически терял зрение. Делал наброски, а жена «доводила до ума». Мечтал раскрасить «Чиполлино» — в первом варианте он вышел черно-белым. Не успел.
Уже практически ослепнув, дрожащей рукой вывел предсмертный «семейный портрет» — маленький, но сильный цыпленок несет на себе поникшего обессиленного утенка.
— Он до самой смерти благодарил судьбу за такой подарок, называл бабушку «моя девочка» и даже будучи уже слепым и наполовину парализованным, безошибочно находил ее руку, чтобы поцеловать, — вспоминает внучка Ирина.
С бабушкой они читали друг другу вслух, гуляли, вместе переделывали книжные иллюстрации, которыми он был недоволен.
Татьяна Александровна рядом с ним помолодела, расцвела. И только расстраивалась, когда он втихаря нарушал строгий запрет врачей на курение.
— Это были удивительные 10 лет, прожитые в любви и гармонии, — продолжает Элеонора Сергеевна. — Уже под конец он не вставал, я вечерами меняла маму, дежуря у его кровати. Порой он начинал бредить. И даже в бреду продолжал заботиться о нас. Например, шептал, что купил чудесные яблоки, а на дворе были голодные 90-е, и говорил, что «надо отнести яблоки Лоре и девочкам».
Он покинул этот мир весной 1993-го.
По воспоминаниям родных, перед смертью он уже никого не узнавал, только целовал жене руки.
Последними его словами ей были: «Спасибо тебе, моя девочка...»
Татьяна пережила его лишь на 8 месяцев
Похоронены супруги в одной могиле.
Остались рисунки. Которые делают жизнь новых поколений ярче, добрее и радостей. Ведь в них художник смог оставить в этом мире частичку своего душевного света.
По материалам открытых источников Интернет
Смотрите больше топиков в разделе: Интересное и необычное: фотоподборки, факты, разное
Эта история любви — как в кино, вернее, как в мультфильме. Потому что она пережита, написана в письмах и — главное — нарисована человеком, которого все советские дети знали по добрым сказкам с картинками и весёлым мультикам.
Благодаря этим письмам и рисункам избитый сюжет «он влюбился, потеряв покой и сон, а она замужем» вылился в одну из самых трогательных историй любви ХХ века.
«Дорогой, любимый, золотой мой цыплёнок! Ты знаешь, что я очень сильно – сильнее быть не может – люблю, люблю, люблю… Ты моё чудо! Самая красивая моя сказка! Самый красивый рисунок! Я не могу жить без тебя! Твой утёнок...»
Так писал с детства известный всем нам художник-сказочник Владимир Сутеев своей возлюбленной.
В 40-х он преподавал на курсах мультипликаторов при «Союзмультфильме». Там и повстречал иллюстратора Татьяну Таранович.
Влюбился сразу, едва увидев. Ему 43, ей 30. Он разведён. Первая жена не дождалась художника с фронта.
Она – счастлива замужем, растит дочь.
«Тебе ничего не светит: у Тани прекрасная семья. Устраивай свою жизнь иначе. Ждать нечего», – убеждали коллеги.
Сутеев послушал. Уволился с «Союзмультфильма», не закончив фильм. И женился на другой, однокласснице Софье, влюбленной в него со школы, стал заботливым супругом и воспитал сына жены как родного.
Однако любить Таранович мужчина не перестал.
Продолжал приходить на работу к Татьяне, просто постоять рядом, посмотреть. Не мог без нее. Вставал позади рабочего стола, сцеплял за спиной руки в замок, слегка наклонялся к эскизу и наблюдал. Часами. Иногда подсказывал, помогал. Коллеги заметили, что при внешнем спокойствии волнение влюбленного Сутеева выдавали предательски дрожащие руки. Чтобы унять эту дрожь, он стал упираться в стену, механически расковыривая штукатурку. За 10 лет в стене на уровне того места, что занимал этот «часовой любви», появилась дырка размером с кулак. Расковырял… Коллеги так потом и говорили «Повесь эскиз на стену Сутеева».
Видимо, между Татьяной и Владимиром Григорьевичем в какой-то момент все-таки произошло объяснение. Он начал писать ей письма. Тайком. Не дома. «Пишу тебе, как обычно, на почте, на краешке стола» — так начиналась часть писем. Как она, будучи замужем, их получала и хранила — это ее тайна. Но даже сейчас, после многочисленных переездов, в семье хранится пачка этих писем. Их нашли уже после ухода из жизни героев этого романа, разбирая архивы. Подробности переписки влюбленные унесли с собой в могилу. Таранович не отвечала, но сохранила в семейном архиве.Сутеев написал любимой 300 писем, в которых часто были иллюстрации: себя художник изображал влюбленным утенком, а Татьяну — цыпленком. Женщина ответила только 2 раза, но послания Владимира Григорьевича сберегла.
Был у тех писем «свой» почерк. Там было мало слов. В основном — рисунки.
В легендарной сутеевской технике. Сутеев представлял там себя в виде утенка, а возлюбленную — в виде цыпленка. И все было понятно без слов: вот утенок выглядывает сквозь прутья клетки и отчаянно кричит цыпленку, находящемуся в соседней клетке: «Люблю!». Вроде бы и рядом, и на виду, а не подойдешь, не обнимешь. Вот утенок бежит к цыпленку с букетом. А вот просто падает, сложив в молитве крылышки, к подножию огромной буквы Т, которая светится лучами. Кстати, с этой буквы Т — первой буквы в имени возлюбленной — и начиналось большинство писем. А заканчивалось нежным «И каждый цыпленок, и каждый котенок шепчет тебе о моей любви».
Муж художницы знал, что в жену влюблен еще один мужчина, но верил в порядочность жены.
— Видимо, со стороны это трудно было скрыть, — вспоминает дочь художницы. — Владимиру Григорьевичу неоднократно говорили, чтобы он оставил свои надежды, что у нас замечательная семья. Папа знал, что в маму страстно влюблен другой мужчина, но сцен ревности в доме не было. Владимира Григорьевича в детстве помню. Видела его у мамы на работе или встречала на демонстрациях. Но то, что иногда пишут, что он официально посвящал мне какие-то книги, был вхож в нашу семью, нет, этого не было. Я знала его как коллегу мамы, не более.
А в начале семидесятых тяжело заболел муж Татьяны, Сергей. Его не стало в 56.
Через несколько лет супругу Сутеева парализовало, и Владимир Григорьевич ухаживал за ней, не доверяя хлопоты социальным службам 10 лет…
Лишь изредка позволял себе встретиться с любимой. И то не наедине.
В 1982 году Софья Ивановна скончалась.
«Маленький, худой, неухоженный, он буквально светился счастьем, когда появлялся на пороге нашего дома. А уходя, обязательно смотрел на бабушку. И непременно что-нибудь забывал — то портфель, то беретку с хвостиком. Нарочно, наверное. Чтобы вернуться»,– написала потом внучка Татьяны, свидетельница тех свиданий.
ОН — СКАЗОЧНИК
Работать Сутеев начал уже в 14 лет. Он рисовал диаграммы для выставок здравоохранения и дипломы для победителей спортивных соревнований, а также подрабатывал санитаром в первом коммунистическом красноармейском госпитале и инструктором физкультуры в младшей школе. Сутеев поступил на инженерно-строительный факультет Московского высшего технического училища, но не доучился: увлечение искусством оказалось сильнее. И тогда будущий иллюстратор стал студентом художественного факультета Государственного техникума кинематографии.
В 1925 году Сутеев дебютировал в качестве мультипликатора ленты «Китай в огне», которая стала первым советским полнометражным мультфильмом. А в 1931 году он создал первый советский звуковой мультфильм «Улица поперек». В анимации Сутеев был самоучкой — его единственным учебником были работы знаменитого Уолта Диснея.
За свою жизнь Сутеев создал несколько тысяч самых разных работ — от иллюстраций к сказкам и к журналам «Веселые картинки», «Мурзилка»,
«Пионерская правда» до рисунков для этикеток жестяных банок с мармеладными дольками. Работал он и над диафильмами, например рисовал кадры для «Слоненка» Редьярда Киплинга и «Сказок дядюшки Римуса» Джоэля Харриса.
Сутеев принимал участие в Белорусской операции, был в окружении, участвовал в боях на Юго-Западном фронте.
«Наступил 1941-й год. Я только что закончил фильм «Муха-цокотуха». Ночью 22 июня показывал его в Комитете кинематографии, а уже 24-го отправился на Юго-Западный фронт. Весной 1943 года был откомандирован на киностудию «Воентехфильм», — вспоминал художник в статье для журнала «Детская литература».
Дивизия, в составе которой служил Сутеев, попала в окружение в сентябре и почти полгода героически сражалась, вплоть до освобождения весной 1942 года. О тех страшных днях художник не любил вспоминать и не оставил никаких свидетельств – записей, рассказов или эскизов.
Первая книга Сутеева «Две сказки про карандаш и краски» вышла в 1952 году. Корней Чуковский
отозвался на нее теплой рецензией в «Литературной газете», и с этого момента в издательстве «Детгиз» стали выходить сказки Сутеева с иллюстрациями самого автора.
«Эти книжки до сих пор почему-то упорно именуют «книжки-картинки», хотя я не вижу в них ничего специфического. Может быть, потому что автор — художник! Вот почему мне часто задают вопрос: «Скажите, как вы задумываете свои сказки? Что рождается раньше — рисунок или текст?» Думаю, что на этот вопрос не может быть ответа, так же как и на вопрос: «Что было раньше — курица или яйцо?» — из автобиографии Владимира Сутеева в журнале «Детская литература».
Сутеев был автором сказок «Мешок яблок», «Кто сказал «мяу»?», «Про Бегемота, который боялся прививок», «Палочка-выручалочка», «Мы ищем кляксу» и других. По мотивам многих из них стали сняли знаменитые мультфильмы.
Сказочник одинаково хорошо управлял как левой, так и правой рукой. «Я пишу правой рукой, а рисую — левой, и правая рука хорошо знает, что делает левая», — рассказывал он. Эта способность всегда приводила в восторг детей. Художника часто приглашали выступать с лекциями в школы. Он брал мел и одновременно рисовал на доске двух «зеркальных» собачек — левой и правой рукой.
Мы все росли на книгах с его рисунками, ведь он иллюстрировал добрую половину детской книжной классики середины прошлого века. С иллюстрациями Сутеева вышли книги Родари, Чуковского, Барто, Маршака, Михалкова и других классиков детской литературы. Помните, какие там были удивительные и теплые рисунки?
«Веселых авторов, пишущих для малышей, ‒ мало, а художников, жаждущих нарисовать забавную смешную книжку, ‒ гораздо больше, поэтому волей-неволей пришлось мне самому придумывать сказки и рисовать к ним картинки», ‒ с улыбкой признавался Сутеев.
Он хотел, чтобы ребёнок рос среди шуток и веселья.
«Чем больше улыбок, тем больше пользы, ‒ говорил себе Сутеев, сочиняя очередной сюжет. ‒ Соединение незамысловатого текста и смешных рисунков может объяснить детям простые истины гораздо понятнее, чем длинные нотации».
Опыт создания мультфильмов помог ему. Раскладывая действия персонажей на мельчайшие фазы, он сопровождал каждую такую картинку кратким текстом, точно повторяющим изображённое. Так делает мама, рассматривая со своим малышом картинки. Его рисованные сказки доступны даже младенцам. В самом деле, вырос ли хоть один малыш без картинок Сутеева? Небо там голубое, трава зелёная, цыплёнок жёлтый, котята белые, чёрные и серые, и персонажи своим поведением удивительно напоминают самого малыша и этим вызывают любовь и доверие.
Он любил жизнь. Любил вкусно поесть. Любил ходить в гости и принимать друзей у себя. И очень страдал, когда нужно было решать денежные вопросы. Дач, квартир, больших денег не нажил. Последние годы обитал в однокомнатной квартирке со старой, обшарпанной мебелью. Зато рисовал много и легко. В любую минуту. На любом клочке бумаги.
ОНА — ЕГО ЛЮБОВЬ.
Татьяна была удивительной красоты и энергетики, яркой, незаурядной личностью, талантливым, востребованным художником.
К моменту встречи с Сутеевым работала на «Союзмульфильме».
За 20 лет работы на студии она отрисует более 40 мультфильмов, ставших настоящими бриллиантами советской мультипликации — «Серую Шейку», «Дюймовочку», «Путешествие Нильса с дикими гусями», «Цветик-семицветик», «Кошкин дом». «Шейка» получит международную премию в Карловых Варах, а «Кошкин дом» — в Венеции. Правда, все эти награды осядут в кабинетах высоких чиновников «от культуры».
— Лично маме эти премии не вручали, за границу она не ездила, — вспоминает дочь художницы Элеонора Сергеевна.
Да что там заграница. К теплому морю удалось поехать не сразу. Загадочный «юг», куда Ласточка уносит Дюймовочку, художница рисовала так, как подсказывало воображение.
Она была безумно влюблена в свою работу.
— Мама часто работала дома, я так ее помню — не у плиты, как многие дети, а за столом, с красками, набросками, — вспоминает дочь художницы.
Где бы бы Сутеев ни появлялся, вокруг него мигом образовывалась толпа детей. Как вокруг Бонифация.
Татьяна пришла на «Союзмультфильм» в 1946-м.
К успехам коллег была справедлива. Однажды поделилась с домочадцами: «К нам на студию пришел удивительно талантливый мальчик, Юра Норштейн».
В квартире не было свободного места, где на пергаментных листочках не лежали бы эскизы. Это сейчас большую часть мультфильма рисуют на компьютерах — тогда же только карандаш, акварель и тысячи набросков. И надо было придумать, как показать эмоцию персонажа, движение.
— Она была перфекционисткой. Не всегда с первого раза получалось нарисовать, как персонаж двигает хвостом, — вспоминает семейную легенду внучка художницы Ирина Блинова-Лухминская. — Бабушка вставала перед зеркалом на стул, привязывала к копчику что-то, похожее на хвост и часами вертелась, изображая зверька или птенца, пока не улавливала нужный ритм.
— Мы позировали ей часами, изображая то уточку, то зайчика, — вспоминает дочь Элеонора Сергеевна. — Потом знакомые отмечали, что тот или иной персонаж в новом мультфильме очень на меня похож.
К сожалению, Татьяна Таранович рано оставила любимую работу: врачи диагностировали у нее серьезное заболевание сердца и определили «нерабочую» группу. Но пока могла — работала в полную силу. И в профессии была диссиденткой — водила внучек на закрытые показы диснеевских мультиков на «Союзмультфильме».
ДОЛГАЯ ДОРОГА К СЧАСТЬЮ,
Сейчас в век стремительных романов и бурных разводов сложно понять, как они смогли пронести свои чувства на расстоянии, не бросившись друг к другу.
Каждый из них прошел со своим избранником до конца. Тогда не было принято ставить перед фактом: «Прости, я полюбил другого человека».
Ради неё он бросил курить, пить (после войны были проблемы с алкоголем). Ему сказали, что она этого не переносит, — он завязал и с тех пор не выпил ни рюмки. Лишь перед смертью вдруг попросил появившееся в магазинах бельгийское пиво…
«Всё самое красивое, прелестное, необыкновенное пришло после войны, когда я был раздавлен, истощён, измучен, ранен и никуда не годился. Но я встретил Вас. Я полюбил Вас внезапно для себя, и вдруг вся страсть, никогда не испытанная, обрушилась на меня».
«Вы знаете, что никогда ни при каких обстоятельствах я не хотел быть Вашим любовником, никогда не думал о романе. Я бесконечно любил Вас, уважал своё чувство к Вам, и если и мечтал о Вас, то только как о жене или друге».
«Нет для меня ничего дороже на свете, чем Вы… Хотелось быть лучше, что-то создавать для Вас и ради Вас. Когда работал, всё время думал: старайся, это увидит Она… Каждую свою книжку я нёс к Вашим ногам… Благодаря Вам я стал человеком, почувствовал в себе силы, уважение к себе. Всё это время я старался жить красиво, быть в интеллектуальной форме. На тот необыкновенный, невозможный случай — вдруг Вы полюбите меня...»
«Вы, наверное, любите другого человека. Он не лучше меня. Но всё равно будьте ко мне добры. Крепко целую Ваш просвет (инструмент мультипликатора. — Ред.), компоновки, окно слева от Вас, лестницу, по которой Вы ходите, пятый этаж...»
«Я берегу Ваши два письма и знаю их наизусть. Я целовал их, хотя в них много горького для меня. Вы мне написали правду, что Вы никогда не полюбите меня. Я всегда этого боялся. Боялся этой определённости, жил неизвестностью...»
«Не думайте, что я забыл тот страшный вечер 20 декабря 1953 года, когда снежная пелена похоронила мои последние надежды… Вы не проявили ко мне самой обыкновенной человеческой доброты… И я боюсь, что у Вас её совсем нет… Но я добрый, мне жалко Вас… Вы хотели отдать меня другим женщинам, лишь бы успокоить меня… Этого я простить не могу. Ибо самого плохого, никудышного воздыхателя не отдают и не отсылают другим… Это презрение к человеку. Я этого не заслужил. Я был всегда предан Вам».
«Мысль о том, что я могу поцеловать Вас, приводит меня в такой трепет, что мне делается страшно, и я отгоняю это от себя...»
«Вы, конечно, почувствовали уже: все собачки, кошки, зайцы, уточки и птицы объясняются Вам в любви. Я нарочно давал Вам свои рисунки, мне казалось, эти картинки скажут Вам больше меня».
«Посылаю вам несколько книжек, одна на шведском… Это ещё один клок сена, который помогает ослу бодрее бежать в крематорий».
«Люблю, люблю… И это слово висит в воздухе. А под ним распластался уже пожилой и, видимо, не совсем нормальный человек. Всё равно это Вам будет приятно… Женщине льстит, если её любят, даже телеграфный столб. Я уже пишу Вам дерзости».
«Вы прошумели мимо меня, как ветвь, полная цветов и листьев, я давно смотрю Вам вслед и знаю: когда Вы совсем исчезнете, я умру».
«Я знаю, что у Вас уже сложилось обо мне мнение как о глупом и тупом человеке, у которого мысли ворочаются, как булыжники. И даже их он не способен выразить своим каменным языком. Но уверяю — это от счастья видеть Вас и говорить с Вами. Не сердитесь на меня… Я старею. И у меня меньше надежд».
«Вы сказали, что напишете мне. Каждый день я справлялся на почте, волновался ужасно, а позвонить больше не мог… 50 лет — самый смешной возраст. Переходный. Я знаю, что уже теряю чувство собственного достоинства… Знаю, Вы перестаёте меня уважать. Но что мне с собой делать? Не видя Вас, я так тоскую… Неужели я Вам совсем не нужен?»
«Нет для меня ничего дороже на свете, чем Вы… Хотелось быть лучше, что-то создавать для Вас и ради Вас. Когда работал, всё время думал: старайся, это увидит Она… Каждую свою книжку я нёс к Вашим ногам… Благодаря Вам я стал человеком, почувствовал в себе силы, уважение к себе. Всё это время я старался жить красиво, быть в интеллектуальной форме. На тот необыкновенный, невозможный случай — вдруг Вы полюбите меня… 13 июня 1953 г.».
— Это единственное датированное письмо Владимира Григорьевича, даром что все послания его вне времени. Умный, благородный, скромный, даже застенчивый, с прекрасным чувством юмора, Сутеев, родившийся в 1903 г., успел вобрать в себя то хорошее, что было в Российской империи и что спустя десятилетия во многих будет безвозвратно утеряно. Честь, совесть, чувство собственного достоинства — об этих качествах он знал не из книг. Потому и письма его были написаны будто в веке XIX. Разве что не с ятями.
«Я очень тяжело пережил свой юбилей, но я понял, что пришло время проститься с Вами. Прощай, любовь моя!.. Это последние слова, обращённые к Вам, за ними — тьма, ужас, старость, смерть...»
«Мой дорогой цыплёнок где-то в предгорьях Кавказа. Как он? Любит ли он ещё меня? Может быть, какой-нибудь наглый кавказский Петух уже ходит около него, бросая чёрные, пошлые взгляды?.. А мой бедный деликатный цыплёнок не знает, что ему делать… Это всё, Танечка, в плане ревнивого бреда, но мне от этого не легче. Мучаюсь я твоим неустройством… Хочу, чтобы ты там отдохнула, целую тебя, моя родная. От гребёнок до ног».
«Ну уж теперь-то я могу сколько угодно писать: моя любимая, моя светлая, дорогая, счастье моё, ненаглядная, сладкая, нежная, верная моя».
За 37 лет этого эпистолярного романа писем было несколько сотен. Эти письма удивительные: искренние, скромные, но с чувством собственного достоинства — они кажутся старомодными, словно написанными в XIX веке.
Таким был и сам Сутеев — человеком, впитавшим в себя дореволюционные представления о чести и достоинстве.
На исходе был 35-й год этого романа в письмах-комиксах… У нее уже не только выросла дочь — младшая внучка ходила в школу.
Они с Татьяной поженились, когда Владимиру было 80, а ей – 67.
И была свадьба. Самая настоящая — с цветами, свидетелями и праздничным обедом. Свидетельницей невеста позвала старшую внучку Ирину. В какой-то момент до регистрации повисла неловкая пауза, регистратор не спешила приступать к формальностям. Потом сотрудники ЗАГСа вежливо поинтересовались: «Жених задерживается?». К брачующимся в столь солидном возрасте там еще не привыкли и приняли Владимира Григорьевича за гостя.
— Жених пришел с огромным букетом гладиолусов. Он был невысокого роста, и его почти не было видно из-за цветов, — вспоминает внучка. — Он походил на счастливого гнома. Был очень взволнован. Под конец встал на ступеньки ЗАГСа и произнес «Таня Таранович — моя! Наконец-то!»
Судьба отмерила молодоженам 10 счастливых лет. Позднее и долгожданное счастье.
Они еще долго привыкали к новому статусу новобрачных и называли друг друга на «вы», пока младшая внучка Таня, сопровождавшая пару в поездке в дом отдыха, не придумала шуточное наказание — штраф в 5 копеек за каждое «вы». За месяц ребенок накопил приличную сумму.
Своих кровных детей у художника не было, но для детей он обладал каким-то удивительным магнетизмом. Где бы он ни появлялся, вокруг него мгновенно образовывалась толпа детей. Как вокруг Бонифация.
— Еще до свадьбы он, приходя к нам домой, интриговал с моей младшей дочкой: «А что у меня в портфеле?» — вспоминает Элеонора Сергеевна. — И поиск подарка превращался в настоящее приключение. В портфеле всегда был какой-то сюрприз.
Он продолжал рисовать до самой смерти — на салфетках, автобусных билетах. Оставлять трогательные записочки в виде рисунков. Незадолго до смерти перерисовал иллюстрации к книге Чуковского «У меня зазвонил телефон» — на более современные. Но к этому моменту он уже катастрофически терял зрение. Делал наброски, а жена «доводила до ума». Мечтал раскрасить «Чиполлино» — в первом варианте он вышел черно-белым. Не успел.
Уже практически ослепнув, дрожащей рукой вывел предсмертный «семейный портрет» — маленький, но сильный цыпленок несет на себе поникшего обессиленного утенка.
— Он до самой смерти благодарил судьбу за такой подарок, называл бабушку «моя девочка» и даже будучи уже слепым и наполовину парализованным, безошибочно находил ее руку, чтобы поцеловать, — вспоминает внучка Ирина.
С бабушкой они читали друг другу вслух, гуляли, вместе переделывали книжные иллюстрации, которыми он был недоволен.
Татьяна Александровна рядом с ним помолодела, расцвела. И только расстраивалась, когда он втихаря нарушал строгий запрет врачей на курение.
— Это были удивительные 10 лет, прожитые в любви и гармонии, — продолжает Элеонора Сергеевна. — Уже под конец он не вставал, я вечерами меняла маму, дежуря у его кровати. Порой он начинал бредить. И даже в бреду продолжал заботиться о нас. Например, шептал, что купил чудесные яблоки, а на дворе были голодные 90-е, и говорил, что «надо отнести яблоки Лоре и девочкам».
Он покинул этот мир весной 1993-го.
По воспоминаниям родных, перед смертью он уже никого не узнавал, только целовал жене руки.
Последними его словами ей были: «Спасибо тебе, моя девочка...»
Татьяна пережила его лишь на 8 месяцев
Похоронены супруги в одной могиле.
Остались рисунки. Которые делают жизнь новых поколений ярче, добрее и радостей. Ведь в них художник смог оставить в этом мире частичку своего душевного света.
По материалам открытых источников Интернет
Смотрите больше топиков в разделе: Интересное и необычное: фотоподборки, факты, разное
Обсуждение (35)
Про его личную жизнь не знала. Спасибо, что рассказали!
Сижу с мокрыми глазами.
Удивительные люди, Царствие им всем Небесное — и Сутееву, и его жене, и Татьяне с мужем.
Какая-то поразительная в наше время высота духа — красивая, чистая любовь, при этом понимание обязательств перед своими близкими.
Тронуло, как Сутеев ухаживал за своей женой.
Спасибо Вам!
Очень люблю этого художника- иллюстратора, самые добрые детские книги!
Жаль, что столько пришлось мучиться от неразделенных чувств.
На рисунках Сутеева я выросла, а потом вырастила своих детей. В России наверно нет семьи с детьми, в которой не было бы книжек Сутеева. Ну и Татьяна конечно тоже талантливейший мультипликатор. Потрясающая история цыпленка и утёнка, такое двойное дно в милых рисунках, знакомых с детства, спасибо!
У нас много книжек самых разных, зачитаны до дыр…
Спасибо, спасибо большое за новый взгляд на этого замечательного человека💐🌹🌷
и бросила. Авторы не рассчитывали на их огласку. Я считаю, что со стороны родственников неправильно давать согласие и публиковать их…
И какая же красивая в молодости была его Муза — Татьяна Таранович!
Книги Сутеева любимые и родные… и я ничего о нем не знала… какой чистый, благородный, высоко моральный и я бы даже сказала- духовный человек с возвышенной душой)))… и его Татьяна… таких книг, сказок и мультфильмов, которые были в советское время… уже не будет… таких людей тоже… особое было время, теплое, человечное)))
Бывает такая любовь!
Сейчас молодые люди часто смотрят на материальный план… высокие отношения и чувства уходят… романтика заменена сексом… и это печально… потому, что и фильмы в советское время были трогающие за душу, а сейчас… пошли мы в кино с детьми на сказку Серебряные коньки...6+… а там откровенная постельная сцена с голыми сиськами, пошло и мерзко… главных героев… мне так было стыдно…перед детьми… а ведь реально люди пошли смотреть новогоднюю сказку с маленькими детьми… как такое допускают к прокату?