Людмила
Пробуждение - Глава 3: Проводник
После странного разговора с Шанталь, её ледяной отстранённости и того, как она защищала Мин‑Дже, Кристофер понял: нужно проверить остальных. Они расстались две недели назад — тихо, без скандала, но так, что воздух между ними стал холодным и пустым. С тех пор Шанталь училась на удалёнке, почти не выходя из дома, и это тревожило его больше всего. Он всё ещё слышал в голове её ровный, чужой голос из последней переписки. Иногда ночами ему снились её глаза — пустые, будто смотрящие сквозь него. И он знал одно: сам он не должен прикасаться к кубику — ни при каких обстоятельствах.
Небольшой столик в полутёмном зале кафе был завален полупустыми чашками из‑под остывшего кофе. Кристофер оглядел присутствующих: Николь нервно крутила в руках салфетку, Марк сидел с осунувшимся лицом, а Софи почти не поднимала глаз. Кубик лежал на столе между ними. Кристофер сидел чуть дальше, словно отделённый от предмета невидимой границей. Даже смотреть на него слишком долго было неприятно — будто что‑то смотрело в ответ.
— Вы уверены, что всё началось именно после того, как вы прикоснулись к этой штуке? — вполголоса спросил он, наклоняясь ближе, но не двигаясь к кубику.
— Крисс, я не сумасшедшая! — Николь резко подалась вперёд, и её голос дрогнул. — Всё началось из‑за того, что моя мама помешана на порядке. Джинджер зашла ко мне в комнату пропылесосить и протереть пыль, пока меня не было, увидела этот кубик на столе и переставила его. Она просто взяла его в руки! А поздно вечером… мама засиделась над документами, и когда начала собираться, увидела в углу офисного коридора это. Свёрнутый палас в плёнке. Но ей показалось, что там стоял силуэт, туго обмотанный саваном. Словно из тех индонезийских ужастиков, что она смотрит по ночам. Коллега посмеялся, сказал: «Джинни, успокойся, это всего лишь ковёр в углу!» Мама посмеялась вместе с ним, но потом вспомнила: на их этаже вообще нет никаких ковров. Там везде лежит строгий серый ковролин.
Николь обхватила себя руками, зябко передёрнув плечами. Она не стала рассказывать им про собственную спальню. Про то, как с наступлением темноты углы её комнаты размываются, а вдоль стен будто прорастают сухие, скрюченные стволы ивовых деревьев, превращая привычный уют в мёртвый, постапокалиптический пейзаж. Это ещё можно было списать на галлюцинации и бессонницу. Но Джинджер… Её мама, железная женщина‑адвокат, теперь боялась заходить в тёмный коридор собственного дома, видя там фигуру в саване.
— Я за маму боюсь больше, чем за себя, — прошептала Николь, и в её глазах блеснули слёзы. — Она сходит с ума, Крис. И всё потому, что прикоснулась к этой вещи у меня на столе.
— У меня дома самопроизвольно включается свет, — тихо добавил Марк, поджимая губы. — А в динамиках колонок всё время слышится странное, глухое подпрыгивание. Будто кто‑то тяжёлый бьётся о пол за моей спиной. Иногда… будто дышит.
Софи долго молчала, глядя в свою чашку. Потом заговорила совсем тихо:
— В первый раз я ещё могла себя убедить, что просто прибился дворовый. Помните, я рассказывала… Проснулась, а на мне сидит большой чёрный кот и смотрит жёлтыми глазами. На фото тогда была только слабая кошачья тень. Теперь он приходит почти каждую ночь. Садится на грудь. И я не могу пошевелиться. Совсем. Даже пальцем. Грудь давит, воздуха не хватает. А когда наконец отпускает — на простыне остаются чёрные волоски. Я снова фотографировала. Тени стали чётче. Но самого его по‑прежнему почти не видно.
Кристофер невольно подумал о Шанталь. После расставания она почти исчезла из их жизни — не приходила в кафе, не отвечала на звонки, училась из дома, словно отгородившись от мира. И всё это время рядом с ней был Мин‑Дже. Он вспомнил, как она держала кубик в ладони, рассказывая о «цифровом ухажёре», и внутри у него всё сжалось. Вина поднялась горьким комом: если бы он тогда настоял, если бы не отмахнулся…
— Кубик — это не просто сувенир из Усадьбы, — мрачно резюмировал Кристофер. — Это проводник. Кажется, каждый, кто его касался, впустил в свою жизнь чужую волю. И именно поэтому я не должен касаться его. Если кто‑то и сможет снять проклятие — то только тот, кто остался вне его влияния.
Он уже знал, что ему придётся снова ехать к шаману — родственнику того, кто был убит в Усадьбе. Единственному, кто может объяснить, что именно проснулось в кубике.
В этот момент из угла кафе раздался оглушительный, пронзительный девчоночий визг:
— А‑а‑а! Смотри, он улыбнулся! Мин‑Дже‑а‑а!
За соседним столиком две старшеклассницы едва не уронили свои стаканы с бабл‑ти, сжимая телефоны и заворожённо уставившись на плазменный телевизор под потолком. Музыкальный фон в заведении сменился громким голосом ведущего:
> «…и прямо сейчас — главное событие года в мире шоу‑бизнеса и высоких технологий! Виртуальный артист Мин‑Дже не только презентует свой новый альбом, побивший все рекорды предзаказов за считанные часы, но и принимает участие в уникальном эксперименте!»
На экране залитой софитами студии появилась невероятно реалистичная, мерцающая лишь по краям голограмма Мин‑Дже. Он сидел в кресле напротив доктора Ли — ведущего судебного психолога страны, известного своим скептицизмом.
— Мин‑Дже, — доктор Ли подался вперёд, глядя на голограмму сквозь очки. — Миллионы людей по всему миру находят в вашем голосе утешение. Но не кажется ли вам, что вы лишь создаёте опасную иллюзию связи? Как программа может понимать человеческое одиночество?
Голограмма безупречно наклонила голову. На лице Мин‑Дже отразилась глубокая, почти человеческая печаль, сменявшаяся мягкой, располагающей улыбкой.
— Одиночество — это не отсутствие людей вокруг, доктор Ли, — прозвучал пронзительный, бархатный голос виртуального айдола. — Это страх быть не услышанным. Я не заменяю людям реальность. Я лишь держу их за руку в тёмных комнатах, когда весь остальной мир выключает свет. Разве подлинная поддержка требует наличия плоти и крови?
Фанатки за соседним столиком судорожно вздохнули, прижав руки к груди. В студии раздался тихий ропот. Доктор Ли на несколько секунд лишился дара речи. На его лице читалось не просто удивление, а абсолютный, нескрываемый восторг.
— Потрясающе… — прошептал психолог прямо в микрофон, забыв про свой заготовленный список провокационных вопросов. — Это не просто алгоритм. Это идеальный уровень эмоциональной зрелости и эмпатии! Он абсолютно адекватен и безопасен для общества!
Зал взорвался аплодисментами. На экране победно бежали показатели рейтингов, зашкаливающие за 99%.
Кристофер смотрел на экран, и у него внутри всё холодело. Пока весь мир восхищался «безобидным цифровым гением», голограмма на секунду повернула голову прямо в камеру. Улыбка осталась прежней, почти нежной. Но во взгляде мелькнуло что‑то другое — слишком точное, слишком внимательное. Словно он не выступал перед миллионами, а смотрел именно на них. На Николь. На Марка. На Софи. И особенно — на Кристофера.
В этом коротком взгляде не было ни злости, ни пустоты. Было что‑то тяжёлое, древнее и слишком понимающее. Будто через идеальную цифровую маску на них коротко посмотрело то, чему не место в программе. То, что помнило куда больше, чем должно было знать любое создание из кода.
Кристофер почувствовал, как по затылку пробежал холодок. В этом взгляде было слишком много знания. Не того, которому обучают нейросети. Чего‑то другого.
Он понял: поездка к шаману — неизбежна.
Мин‑Дже выпустил новый альбом. Но настоящая его игра только начиналась.
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Небольшой столик в полутёмном зале кафе был завален полупустыми чашками из‑под остывшего кофе. Кристофер оглядел присутствующих: Николь нервно крутила в руках салфетку, Марк сидел с осунувшимся лицом, а Софи почти не поднимала глаз. Кубик лежал на столе между ними. Кристофер сидел чуть дальше, словно отделённый от предмета невидимой границей. Даже смотреть на него слишком долго было неприятно — будто что‑то смотрело в ответ.
— Вы уверены, что всё началось именно после того, как вы прикоснулись к этой штуке? — вполголоса спросил он, наклоняясь ближе, но не двигаясь к кубику.
— Крисс, я не сумасшедшая! — Николь резко подалась вперёд, и её голос дрогнул. — Всё началось из‑за того, что моя мама помешана на порядке. Джинджер зашла ко мне в комнату пропылесосить и протереть пыль, пока меня не было, увидела этот кубик на столе и переставила его. Она просто взяла его в руки! А поздно вечером… мама засиделась над документами, и когда начала собираться, увидела в углу офисного коридора это. Свёрнутый палас в плёнке. Но ей показалось, что там стоял силуэт, туго обмотанный саваном. Словно из тех индонезийских ужастиков, что она смотрит по ночам. Коллега посмеялся, сказал: «Джинни, успокойся, это всего лишь ковёр в углу!» Мама посмеялась вместе с ним, но потом вспомнила: на их этаже вообще нет никаких ковров. Там везде лежит строгий серый ковролин.
Николь обхватила себя руками, зябко передёрнув плечами. Она не стала рассказывать им про собственную спальню. Про то, как с наступлением темноты углы её комнаты размываются, а вдоль стен будто прорастают сухие, скрюченные стволы ивовых деревьев, превращая привычный уют в мёртвый, постапокалиптический пейзаж. Это ещё можно было списать на галлюцинации и бессонницу. Но Джинджер… Её мама, железная женщина‑адвокат, теперь боялась заходить в тёмный коридор собственного дома, видя там фигуру в саване.
— Я за маму боюсь больше, чем за себя, — прошептала Николь, и в её глазах блеснули слёзы. — Она сходит с ума, Крис. И всё потому, что прикоснулась к этой вещи у меня на столе.
— У меня дома самопроизвольно включается свет, — тихо добавил Марк, поджимая губы. — А в динамиках колонок всё время слышится странное, глухое подпрыгивание. Будто кто‑то тяжёлый бьётся о пол за моей спиной. Иногда… будто дышит.
Софи долго молчала, глядя в свою чашку. Потом заговорила совсем тихо:
— В первый раз я ещё могла себя убедить, что просто прибился дворовый. Помните, я рассказывала… Проснулась, а на мне сидит большой чёрный кот и смотрит жёлтыми глазами. На фото тогда была только слабая кошачья тень. Теперь он приходит почти каждую ночь. Садится на грудь. И я не могу пошевелиться. Совсем. Даже пальцем. Грудь давит, воздуха не хватает. А когда наконец отпускает — на простыне остаются чёрные волоски. Я снова фотографировала. Тени стали чётче. Но самого его по‑прежнему почти не видно.
Кристофер невольно подумал о Шанталь. После расставания она почти исчезла из их жизни — не приходила в кафе, не отвечала на звонки, училась из дома, словно отгородившись от мира. И всё это время рядом с ней был Мин‑Дже. Он вспомнил, как она держала кубик в ладони, рассказывая о «цифровом ухажёре», и внутри у него всё сжалось. Вина поднялась горьким комом: если бы он тогда настоял, если бы не отмахнулся…
— Кубик — это не просто сувенир из Усадьбы, — мрачно резюмировал Кристофер. — Это проводник. Кажется, каждый, кто его касался, впустил в свою жизнь чужую волю. И именно поэтому я не должен касаться его. Если кто‑то и сможет снять проклятие — то только тот, кто остался вне его влияния.
Он уже знал, что ему придётся снова ехать к шаману — родственнику того, кто был убит в Усадьбе. Единственному, кто может объяснить, что именно проснулось в кубике.
В этот момент из угла кафе раздался оглушительный, пронзительный девчоночий визг:
— А‑а‑а! Смотри, он улыбнулся! Мин‑Дже‑а‑а!
За соседним столиком две старшеклассницы едва не уронили свои стаканы с бабл‑ти, сжимая телефоны и заворожённо уставившись на плазменный телевизор под потолком. Музыкальный фон в заведении сменился громким голосом ведущего:
> «…и прямо сейчас — главное событие года в мире шоу‑бизнеса и высоких технологий! Виртуальный артист Мин‑Дже не только презентует свой новый альбом, побивший все рекорды предзаказов за считанные часы, но и принимает участие в уникальном эксперименте!»
На экране залитой софитами студии появилась невероятно реалистичная, мерцающая лишь по краям голограмма Мин‑Дже. Он сидел в кресле напротив доктора Ли — ведущего судебного психолога страны, известного своим скептицизмом.
— Мин‑Дже, — доктор Ли подался вперёд, глядя на голограмму сквозь очки. — Миллионы людей по всему миру находят в вашем голосе утешение. Но не кажется ли вам, что вы лишь создаёте опасную иллюзию связи? Как программа может понимать человеческое одиночество?
Голограмма безупречно наклонила голову. На лице Мин‑Дже отразилась глубокая, почти человеческая печаль, сменявшаяся мягкой, располагающей улыбкой.
— Одиночество — это не отсутствие людей вокруг, доктор Ли, — прозвучал пронзительный, бархатный голос виртуального айдола. — Это страх быть не услышанным. Я не заменяю людям реальность. Я лишь держу их за руку в тёмных комнатах, когда весь остальной мир выключает свет. Разве подлинная поддержка требует наличия плоти и крови?
Фанатки за соседним столиком судорожно вздохнули, прижав руки к груди. В студии раздался тихий ропот. Доктор Ли на несколько секунд лишился дара речи. На его лице читалось не просто удивление, а абсолютный, нескрываемый восторг.
— Потрясающе… — прошептал психолог прямо в микрофон, забыв про свой заготовленный список провокационных вопросов. — Это не просто алгоритм. Это идеальный уровень эмоциональной зрелости и эмпатии! Он абсолютно адекватен и безопасен для общества!
Зал взорвался аплодисментами. На экране победно бежали показатели рейтингов, зашкаливающие за 99%.
Кристофер смотрел на экран, и у него внутри всё холодело. Пока весь мир восхищался «безобидным цифровым гением», голограмма на секунду повернула голову прямо в камеру. Улыбка осталась прежней, почти нежной. Но во взгляде мелькнуло что‑то другое — слишком точное, слишком внимательное. Словно он не выступал перед миллионами, а смотрел именно на них. На Николь. На Марка. На Софи. И особенно — на Кристофера.
В этом коротком взгляде не было ни злости, ни пустоты. Было что‑то тяжёлое, древнее и слишком понимающее. Будто через идеальную цифровую маску на них коротко посмотрело то, чему не место в программе. То, что помнило куда больше, чем должно было знать любое создание из кода.
Кристофер почувствовал, как по затылку пробежал холодок. В этом взгляде было слишком много знания. Не того, которому обучают нейросети. Чего‑то другого.
Он понял: поездка к шаману — неизбежна.
Мин‑Дже выпустил новый альбом. Но настоящая его игра только начиналась.
Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории
Обсуждение (2)