Белая ночь у залива

Мы сидели у моего друга‑сценариста дома — маленькая компания, пиво, чипсы, расслабленная атмосфера. Хёнсу собирал материал для своего первого большого сценария и попросил каждого рассказать что‑нибудь странное, что «не укладывается в голову».

Очередь дошла до меня.

— Ладно, — сказал я, отставляя бутылку. — Расскажу, что со мной было несколько лет назад в Скандинавии.

Я тогда работал в известном дизайн‑бюро Люси Хван. Ударение — на последний слог, она сама так просила. Я вообще человек спокойный, не склонный к драме: люблю порядок, тишину, аккуратные решения.
И, честно говоря, я любил свою работу. Любил коллектив — тёплый, внимательный, немного сумасшедший в хорошем смысле. Мы часто задерживались допоздна, обсуждая проекты, споря о цветах и композициях. Это было одно из тех мест, где чувствуешь себя на своём месте.

Но была одна вещь, к которой я так и не смог привыкнуть — белые ночи.
Они сбивали меня с ритма, лишали ощущения времени. Я ложился спать и не понимал, вечер это или утро. Мой мозг цеплялся за привычный мрак, которого там просто не было. Люди вокруг жили спокойно, а я чувствовал себя как в бесконечном сумеречном коридоре.

А Люси… она была другой.

Высокая, выше меня на голову. Волосы — золотые, не светлые, а именно золото: густое, тяжёлое, будто светится само по себе. В ней было что‑то от скандинавских богинь — не внешность даже, а ощущение силы, спокойной и древней. Глаза — серо‑голубые, но оттенок менялся. Иногда они были прозрачными, как лёд, иногда — глубокими, как вода перед грозой.

Я однажды сказал ей, что они похожи на горные озёра. Она замерла на секунду — будто я произнёс что‑то, что не должен был знать. А потом рассмеялась. Но смех был… чуть не в тему. Как будто она вспомнила, что так надо.

Я не из тех, кто легко влюбляется, но рядом с ней я чувствовал странное спокойствие — как будто она видела меня насквозь и принимала таким, какой я есть. И одновременно — что‑то хищное, скрытое. Как у животного, которое умеет быть ласковым, но никогда не забывает, что оно — хищник.

А потом пришло лето.

Белые ночи стали ещё ярче. Я спал плохо — мозг не понимал, когда выключаться. Иногда я просыпался среди ночи и ловил себя на мысли, что не знаю, сколько времени прошло. Это было как жить в мире без теней.

В ту ночь я проснулся в два. Понял, что не усну, надел куртку и вышел. Шёл по набережной вдоль залива. Лёгкий туман стелился над водой, и пахло цветами — слишком сладко, слишком густо, будто кто‑то пролил эфирное масло прямо в воздух.

Минут через двадцать я почувствовал… не знаю. Инстинкт. Как будто кто‑то тихо сказал мне: «Стой». Я резко свернул к стене старого каменного дома и прижался к ней. Сердце колотилось, хотя я ещё ничего не видел. Я не трус, но у меня всегда была хорошая интуиция — она спасала меня не раз.

И тут туман дрогнул.

Из него вышла она.

Люси. В длинном светлом пальто, волосы распущены. Шла медленно, спокойно, как всегда. Но в её походке было что‑то… слишком плавное. Как у существа, которое не устает. Которое не дышит так, как мы.

А рядом с ней двигались двое.

Сначала я подумал, что это люди. Но что‑то было не так. Они двигались прыжками — ровно, синхронно, без взмахов руками. Тела жёсткие, как доски. Лица бледные, пустые, будто вылепленные. Глаза открыты, но в них не было ни фокуса, ни жизни. На лбу у каждого — тёмное пятно, блестящее, как засохшая кровь или камень.

Они были в обычной одежде — куртки, брюки. Но движения… движения были неправильными. Сломанными. И от этого — ещё страшнее.

Люси шла между ними, не касаясь. Казалось, что они подстраиваются под её шаг, будто слышат что‑то, чего не слышу я. Она шептала — тихо, ровно, почти музыкально. И её глаза… в полумраке белой ночи они отливали слабым, фосфоресцирующим светом. Не ярко — как отражение луны в глубокой воде. Но достаточно, чтобы понять: это не отражение.

Они прошли мимо. Один из тех двоих резко повернул голову в мою сторону — слишком резко, как манекен, который кто‑то дёрнул за нитку. Я замер. Но Люси шепнула что‑то — и он снова запрыгал дальше.

И вот тогда, когда она прошла совсем близко, я почувствовал запах. Не цветов. Не тумана. А что‑то металлическое, холодное, как кровь на морозе. И понял: она знала, что я здесь. Просто решила не трогать.

Пока.

На следующий день Люси была в офисе. Улыбнулась мне через стеклянную стену — обычная улыбка, тёплая, немного уставшая. Но в её взгляде было что‑то новое. Как будто она проверяла: помню ли я.

Я кивнул. Сел за стол. Руки тряслись. Белые ночи стали давить сильнее — я ловил себя на том, что боюсь наступления сумерек, которые не темнеют.

Через неделю начались странности.

Старушка с третьего этажа перестала выходить на улицу. Сосед‑спортсмен начал спать до полудня и ходить с тёмными кругами под глазами. В кафе старик сказал: «Как будто из меня всю энергию высосали за ночь». Врачи ничего не находили. Просто слабость. Анемия. Усталость. Но все случаи были в радиусе нескольких кварталов от того места, где я видел их.

Когда мама заболела, я написал Люси короткое письмо — профессиональное, без подробностей. Она ответила почти сразу.

*“Желаю здоровья вашей маме.
Если решите вернуться — я буду рада.
Некоторые проекты ждут именно вас.”*

Последняя строка была странной. В бюро не было проектов, которые «ждали именно меня». Но я не стал перечитывать.

Я взял билет и вернулся в Пусан.

Мама выздоровела. Я остался. Открыл своё бюро. Живу. Работаю. Всё нормально.

Почти.

Иногда, поздно вечером, когда влажный ветер с моря приносит запах цветов — слишком сладкий, слишком густой — я оглядываюсь. На набережной. В переулке. В толпе метро. Ищу высокую женщину с золотыми волосами.

Не из страха. Она никогда не причиняла мне зла.

Но хищник не всегда нападает сразу.

И я чувствую: история не закончена. Она помнит меня так же, как я её.

И если однажды я увижу её силуэт в тумане — не знаю, что скажу. «Здравствуй, Люси»? Или просто кивну, как тогда, в офисе, и пройду мимо.

Не знаю.

Хёнсу слушал, не дыша. Потом тихо выдохнул:

— Минхо… это же готовый хоррор.

Я улыбнулся уголком рта.

— Я до сих пор не знаю, что именно видел. Но запах цветов и эти прыжки… иногда снятся.

Мы замолчали. И тут Ли, который всё это время сидел на подоконнике, покачивая ногой, хмыкнул и сказал с сомнением:

— Со… ты заливаешь.

Я посмотрел на него, но не ответил.
Потому что иногда я сам не уверен.

Смотрите больше топиков в разделе: Проба пера: рассказы, стихи, сказки и истории