Два чемодана кукол. Серия 5

В уютной мастерской, на столе у доброй Мастерицы, временно жили три отремонтированные куклы. Старшая — красавица Ляля с аккуратными кудряшками и в нарядном платье. Мальчик — озорник Тишка с вечно растрёпанными волосами и смешной привычкой прищуривать один глаз, когда врёт. И Малыш — Кроха, который мог только сидеть, вытянув вперёд прямые ножки. Но сидеть тихо? Нет, этого он не умел совершенно.






Однажды утром Ляля торжественно объявила:

— Завтра нас будут фотографировать! Мастерица уже подготовила фон и свет. Поэтому сегодня — генеральная репетиция. Всё должно быть безупречно. Замираем красиво и сидим тихо. Это приказ.



Тишка тут же картинно замер, выпучив глаза и растопырив пальцы.



Ляля вздохнула, пригладила ему волосы (они немедленно встали дыбом обратно) и усадила Кроху в центр композиции — на маленький стульчик. Малыш послушно сел. Крошечные ручки повисли в воздухе.

— Отлично. Так, я сажусь слева, Тишка встаёт справа. И никто не двигается. Это искусство. Это фотография. Это…



Она не договорила. Потому что Малыш завалился на бок.



Просто взял и упал. Сам. Его прямые ножки задрались вверх под немыслимым углом, а голова оказалась в ногах у Тишки.

— Эй! Он на меня упал! Я не виноват! — завопил Тишка, подпрыгивая на месте и прищуривая глаз.

Ляля подскочила, подхватила Кроху и усадила обратно.

— Сиди тихо! — строго сказала она Малышу.

Малыш уставился перед собой ясными глазами и… снова начал крениться. Медленно, неумолимо, как Пизанская башня.



— Да что ж такое! — Ляля в третий раз водрузила его на место, на этот раз придерживая ладонью.

Кроха посидел смирно ровно две секунды. А потом с оглушительным беззвучным упрямством опять начал заваливаться.



Тишка заржал:

— Ляль! Он не падает! Он ныряет! Как подводная лодка! Срочное погружение!

— Не смешно! Мы должны сидеть тихо! Это репетиция!

Но Малыш, кажется, вошёл во вкус. Теперь он падал с удивительным постоянством. Влево. Вправо. Вперёд. Назад. Его прямые ножки мелькали в воздухе, как два маленьких бревна. Тихая репетиция превратилась в хаотичный балет одного упрямого Малыша.

— Сиди тихо — не наш метод! — торжественно провозгласил Тишка, подхватывая Кроху в очередной раз. — Ляль, ты не понимаешь! Он не бунтует. Он показывает нам, что не в позе счастье!

— Что? — Ляля замерла, держа Кроху за плечи.

— Ну смотри. Мы тут строим из себя фарфоровых. Замерли. Сидим тихо. А он падает, заваливается, ныряет… Он не хочет быть статуей. И я не хочу!

С этими словами Тишка вскочил, растрепал волосы ещё сильнее и объявил:

— Объявляю Великое Восстание Против Скучных Поз! Кроха — наш генерал! Ляля, ты с нами или будешь сидеть тихо?



Ляля открыла рот. Закрыла. Посмотрела на Кроху — тот как раз совершал очередное погружение носом вперёд. Посмотрела на Тишку — тот стоял, прищурив глаз, и улыбался до ушей.

И вдруг расхохоталась.

— Ладно! К демонам дисциплину! — она сорвала с плеч воображаемые погоны. — Если нельзя сидеть тихо — будем падать красиво!
Дальше началось такое, чего Мастерица ещё не видела.

Акт первый: салют из носков.

Тишка притащил три крошечных носочка, скатал в комочек и подбросил вверх. Носочки взлетели и приземлились в неизвестном направлении и все весело захохотали:

— Салют! Ура революции! Сиди тихо — не наш метод!


Акт второй: турнир по пуговицам.

Тишка разложил коллекцию пуговиц, которые Мастерица использовала для ремонта. Большие перламутровые, крошечная бежевая.

— Толкаем пальцем. Чья улетит дальше — тот король кавардака!



Ляля закатила глаза, но в турнир вступила. Они азартно щёлкали по пуговицам, а Кроха сидел и наблюдал за ними как судья. Каждый раз, когда чья-нибудь пуговица улетала за край стола, Малыша немножко заваливало в сторону зрительского восторга. К концу турнира Кроха лежал поперёк стула в позе римского патриция, утомлённого зрелищами, а счёт был 5:3 в пользу Ляли.





— Ты жульничала! У тебя пальцы длиннее!

— Это не жульничество, это анатомия. Искусство падать красиво — признай поражение.



Акт третий: крепость из пледа.

Тишка предложил построить крепость из пледа, который Мастерица использовала как фон.

— Мы не умеем строить крепости, — возразила Ляля.

— А мы и не будем строить! Мы просто завернёмся!

Через минуту плед превратился в узел, из которого в разные стороны торчали: растрёпанная голова Тишки, две прямые ножки Крохи (как перископы подводной лодки) и изящная рука Ляли, безуспешно пытавшаяся восстановить порядок.



— Я запуталась! — кричала Ляля, хохоча.

— Я тоже! — радостно отзывался Тишка. — Кроха, ты как?!

Малыш, замотанный в плед по самый нос, не ответил. Но сидел с полной невозмутимостью — прямой, как оловянный солдатик, спелёнутый, как драгоценная посылка, и, кажется, совершенно счастливый.



Когда Мастерица заглянула в мастерскую, она застала картину, которую не планировала. На столе лежал скомканный плед, из которого торчали трое. Рядом валялись три носочка и коллекция пуговиц. В воздухе ещё витал дух детского задора.

— Так, — сказала Мастерица, уперев руки в боки. — Репетиция, значит?

Ляля, всё ещё наполовину в пледе, подняла голову и улыбнулась виновато.

— Мы хотели сидеть тихо… Но это оказался не наш метод.


Тишка высунулся из пледа, прищурив глаз:

— Зато мы научились падать красиво!

Мастерица посмотрела на Кроху, который лежал посреди бедлама с видом главнокомандующего. Прямые ножки торчали вперёд. Волосы взъерошены. Но выражение лица было таким, будто он лично спроектировал этот кавардак и весьма доволен результатом.



— Ладно, — Мастерица улыбнулась. — Завтра снимаем как есть. С носками, пуговицами и генералом Крохой. Такой фотосет будет поинтереснее идеального.

И ушла, тихонько прикрыв дверь.

В мастерской стало тихо. Кавардак выдохся. Плед лежал живописными складками. Носки и пуговицы замерли на местах своих сражений. А три куклы сидели посреди этого бедлама и молчали.

Первым заговорил Тишка. Без обычного ехидства, как-то по-новому:

— Ляль… Слушай. А ведь завтра нас снимут как попало, какая память останется?



Ляля кивнула. Она сидела на маленьком стульчике, поправляя платье — но как-то машинально, без обычной строгости.

— Знаешь, Тишка… Когда я говорила про идеальную позу, я правда хотела, чтобы мы выглядели красиво. Но я забыла главное. Мы же не просто куклы на полке. Мы — команда.



Тишка прищурил глаз и вдруг улыбнулся — не озорно, а тепло.

— Тогда давай сделаем это. Без приказов. Без «сиди тихо». Просто… вместе. Давай попробуем как-то по-другому.

Он предложил Ляле сесть по центру композиции, а сам подошёл и встал рядом с её стульчиком. А потом они оба посмотрели на Кроху.
Малыш сидел на полу и, как обычно, заваливался. Влево. Вправо. Ляля привычно потянулась, чтобы подхватить его, но Тишка вдруг сказал:

— Погоди.

Ляля замерла. Тишка смотрел на Кроху как-то странно — прищурившись, но не по-озорному, а по-новому. Будто пытался разглядеть что-то важное.

— Ляль, — медленно произнёс он. — А ты заметила, что он падает только когда мы его усаживаем специально? Когда мы пытались его замотать в плед, он сидел прямо. Когда мы подбрасывали носки, он сидел прямо. А когда мы приказываем сидеть тихо — он падает.

Ляля нахмурилась, пытаясь вспомнить.

— И правда… Но почему?

Тишка подошёл ближе к Крохе. Присел перед ним на корточки. Заглянул в лицо — в эти ясные, упрямые глаза, которые никогда ничего не говорили, но всегда всё выражали.

— Слушай, мелкий… — начал Тишка и осёкся. А потом поправил себя: — Слушай, Кроха. Ты не хочешь сидеть, да? Не потому что тебе неудобно. А потому что тебя всё время сажают как маленького.



Малыш, конечно, ничего не ответил. Но Тишке показалось, что в этих ясных глазах что-то мелькнуло. Какая-то искра. Будто его наконец-то услышали.

Ляля тихо ахнула и прижала ладони к щекам.

— Боже мой… Тишка. Мы всё время его усаживали, но даже не спросили, хочет ли он сидеть. Мы просто решили: раз он самый младший, значит, должен сидеть. А он…



— А он хотел стоять, — закончил Тишка. — Как мы, как большой. Его не спросили — и он взбунтовался.

Ляля медленно поднялась со стульчика. Подошла к Крохе. Опустилась перед ним на колени — так, что её глаза оказались на одном уровне с его глазами.

— Прости нас, Кроха, — тихо сказала она. — Мы правда не понимали. Мы думали, ты маленький. А ты просто… другого роста. Иди сюда.

Она бережно взяла Малыша и поставила его на пол — прямо перед собой. И случилось чудо. Кроха, который сидя заваливался во все стороны, стоял совершенно прямо. Ножки твёрдо упирались в пол. Спина ровная. Плечи расправлены. Как будто он ждал этого с самого начала.



— Ну конечно, — прошептала Ляля. — Всё это время…

Кроха постоял секунду и вдруг качнулся — но не упал, а сделал крошечный шажок и прислонился к Лялиной ноге. Доверчиво. Благодарно. Как будто говорил: «Я стою, ты поняла, это так здорово! Спасибо».

Тишка смотрел на них молча. Потом подошёл ближе и встал рядом со стульчиком — так, что получился треугольник: Ляля на стуле в центре, Тишка стоит у неё за плечом, а Кроха стоит у её ног, опираясь на неё.

— Вот теперь — вместе, — тихо сказал Тишка. — И никто никого не усаживает и не приказывает.

Ляля взяла крошечную ладошку Крохи в свою. Малыш доверчиво сжал пальчики. Его ручка почти целиком исчезла в Лялиной ладони.

— Ты не маленький, — прошептала Ляля. — Ты наш, а вместе мы команда!



Тишка посмотрел на эту картину, прищурился — но без обычной ехидцы — и молча шагнул вперёд. Он накрыл своей ладонью обе руки — Лялину и Крохину. Тёплый, уверенный жест. «Я здесь, я с вами, и ты, Кроха, такой же, как мы и мы вместе!».



— Вот это кадр, — прошептал Тишка.

— Вот это искусство, — поправила Ляля. — Искусство слышать друг друга. И падать красиво… и стоять вместе.

А Кроха ничего не сказал. Он просто стоял, привалившись к Лялиной ноге, и его ладошка лежала внутри двух других — тёплая, живая, наконец-то признанная равной. И это было красноречивее любых слов.

На следующий день Мастерица вернулась с фотоаппаратом. Она ожидала увидеть последствия вчерашнего бедлама, но застала совсем другую картину. Три куклы замерли в естественной, живой композиции. Никто не падал. Никто не кривлялся. Никто никого не принуждал сидеть тихо и быть маленьким.

Мастерица подняла фотоаппарат. Щёлк.

— Вот теперь идеально, — сказала она. — Потому что каждый на своём месте. Потому что никто не пытался быть кем-то другим. И все — вместе.

А три куклы, кажется, чуть-чуть улыбнулись. Даже Кроха. Особенно Кроха.

А в стороне, на диване в удобной позе за всей этой суетой наблюдал очень мудрый кот. Он знал наперед и про Тишку, который не любит делать все по команде и про молчаливый бунт Крохи и про беспокойную Лялю, которой всегда больше всех надо. Но он не вмешивался и терпеливо ждал когда все само образуется. Он же мудрый кот!



Смотрите больше топиков в разделе: Реставрация и преображение кукол: ремонт, фото До и После