Переулки Москвы глазами Алёны Дергилёвой

Здравствуйте, дорогие!

А сегодня я к вам не с куклами, а с картинами)
Я очень люблю старые дома. Почему? Да потому что, у каждого старого дома есть своё лицо. Новые дома, к сожалению, не часто имеют индивидуальность. Огромные такие человейники, подавляющие своими размерами и безликостью, похожие друг на друга, как близнецы-братья. И вот, увидела в интернете удивительные картины Алёны Дергилёвой. На них изображены переулки и улочки старой Москвы. К тому же живописная манера Алёны зацепила за живое. Заглядывайте в гости поностальгировать и приобщиться к прекрасному)

Рассказ Алёны Дергилёвой о старых домах

«Прогуливаясь по старой Москве, мои глаза безошибочно цепляют куски и уголки еще незатронутые «перестройкой», несущие в себе столетнюю историю.
Люблю сморщенные в свою особенную гримасу стены, прошитые тут и там проводами, изрешеченные сетью трещин, «оспинами», «родинками» и «бородавками». Часто попадаются фасады с «глазами», «носами» и «ртами», улыбающиеся, зевающие или орущие. Сейчас они часто подвергаются «косметическим операциям». Художнику больно видеть результат: как будто им впрыснули модный «ботокс», по сути – яд, который разглаживает мимические мышцы, убивая их. И вместо лица, сработанного самой жизнью, получаем мертвую маску, зато гладкую.
Многие мои акварели московских домов «портретны», например: «Сивцев Вражек, д.6», «Сверчков переулок», «Яузский бульвар». Акварель «На улице Солянка» — портрет куска старого забора, видавшего виды, доживающего, думаю, последние годы. Сейчас происходят необратимые изменения в нашем окружении, наверное, необходимые. Это очень болезненно, как уход из жизни любимых, родных людей.
Задумывая какой-то сюжет, долго собираю «материал». Стараюсь увидеть этот дом или кусок улицы в разное время суток, в разное время года, в выходные и будние дни, под дождем или под снегом, в солнечный день. Всякие детали, аксессуары на доме то появляются, то исчезают, как украшения на женщине. Меняется настроение у дома, выражение «лица».
Мне важны детали, которые помогают передать возможно точнее задуманное. Постепенно накапливаются разносторонние характеристики одного дома или куска улицы. Сейчас особенно быстро происходят перемены. Через год уже невозможно узнать место, так подробно мною отрисованное. Срываются старые вывески с магазинов, растесываются углы домов на перекрестках под двери, окна меняются на пластиковые…»

Лялин переулок. Подворотня, дом 9, 2001 год

Мансуровский переулок, дом 13, 2001 год

Сеченовкий переулок. Дом, где жил художник Крымов, 2001 год

Печатников переулок. Дом с кариатидами, 2001 год

Лялин переулок. Дом в стиле «модерн», 2001 год

Сеченовский переулок, 2002 год

Большой Харитоньевский переулок, 2002 год

Подсосенский переулок, 2002 год

Лялин переулок, холодно. 2003 год

Петровкий переулок, дом 10, 2003 год

Армянский переулок, 2003 год

Сверчков переулок, дом 12, 2003 год

Яузский бульвар, 2003 год

Доходный дом на Большой Ордынке, 2003 год

Большая Ордынка, 2004 год

Гранатный переулок, дом 2, 2004 год

Казарменный переулок, 2004 год

Малый Афанасьевский переулок, дом 1. Поздняя осень, 2004 год

Остоженка, угол Турчанинова переулка, д.10/5, 2004 год

Первый Неопалимовский переулок, 2004 год

Четыре окна в Сверчковом переулке, 2004 год

В Большом Казенном переулке, 2005 год

В Газетном переулке, 2005 год

Воротниковский переулок, 2005 год

Прогулка по Пречистенке, дом 37, 2005 год

Снег в Лялином переулке, 2005 год

На улице Ленивка, 2005 год

Сквер на Грузинской площади, 2005 год

Дом на углу Трёхсвятительского переулка, 2005 год

Мокрый снег на улице Солянка, 2005 год

Сивцев Вражек, дом 6, 2005 год

Большой Левшинский пер, дом 1, 2006 год

В воскресенье на Мясницкой мало машин. Дом Черткова, 2006 год

Вечер в Гагаринском переулке, дом 15, 2006 год

Дом 10 в Сверчковом переулке, 2006 год

Красивый угол, Сивцев Вражек, дом 23, 2006 год

Петровский переулок, 2006 год

Ангел. Казарменный переулок, 2007 год

Лопухинский переулок, дом16, 2007 год

Новая жизнь Старого Арбата, дом 32, 2007 год

Остоженка, дом 13, 2007 год

Потаповский переулок, 2007 год

Тверская 24, Китайский ресторан, 2007 год

Староконюшенный переулок. Затянувшаяся весна. 2008 год

Лопухинский переулок, дом фотографии, 2008 год

Знаменка, дом 15, 2008 год

На улице Поварской, дом 31. Лето, 2008 год

Пречистенка, музей Пушкина, 2008 год

Сверчков переулок, Пакет молока, 2008 год

Гусятников переулок, 2009 год

Дворик в Трубниковском переулке, 2009 год

Лялин переулок. После школы, 2009 год

На Пятницкой улице, дом 16, 2009 год

Осень в Денежном переулке, дом 1, 2009 год

Поварская, дом 26, дом где жил Бунин, 2009 год

Круглый угол Потаповского и Сверчкова переулков, 2010 год

Подворотня на Пятницкой, дом 16, 2010 год

Дождь на Мясницкой, дом 17, 2010 год

Пельменная на улице Красина, 2010 год

Осенний дождь у метро Алексеевская, 2011 год

У стен Казанского вокзала, 2011 год

Чебуречная на Солянском проезде, 2011 год

Сверчков переулок, дом 10, 2011 год

Бутербродная на Никольской, 2011 год

У метро Сокол, храм Всех Святых. Клубника. 2011 год

Высотка в Котельниках, 2011 год

Кузнецкий Мост, дом 6, 2012 год

Угол Воздвиженки и Романова переулка, 2012 год

Подсосенский переулок, дом 21, 2012 год

Осенний день на улице Коцубинского, 2012 год

Остоженка, д 37, 2012 год

На углу Подколокольного переулка Яузского бульвара, 2012 год

Новый дом на Полянке, 2012 год

В Большом Козихинском переулке, 2012 год

Усадьба на Малой Никитской, дом 12, 2012 год

Малая Никитская, д. 16. Летний дождь, 2012 год

Подворотня в Печатниковом переулке, 2012 год

Плотников переулок, 2012 год

Пятницкая улица, дом 10, 2012 год

Почта на Пречистенке, угол Барыковского переулка, 2012 год

Дом-комод на Покровке, 2012 год

Аптека на Покровке, дом 1, 2012 год

Солянка, винный магазин, 2012 год

Первый памятник вождю. Печатников переулок, 2915 год


Интервью для журнала «Москвич», Анна Матвеева, 28.01.2021 года

«Чтобы нарисовать Москву, всей жизни не хватит» — художница Алена Дергилева



Больше сорока лет московская художница Алена Дергилева рисует родной город и не устает от своей капризной модели. По акварелям и офортам Дергилевой когда-нибудь можно будет восстановить (или хотя бы представить себе) образ Москвы начиная с 1917 года и до наших дней включительно. Нет, конечно, Алена не могла наблюдать Москву в 1917 году, но, глядя на ее офорты из одноименной серии, начинаешь в этом сомневаться. Сегодня работы членкора Российской академии художеств Дергилевой хранятся в Третьяковке, Историческом музее, Музее Москвы и других собраниях. Каждый год начиная с 1997-го Алена выпускает новый календарь с изображениями Москвы. Наш разговор был записан в мастерской Дома художников на улице Вавилова.

Вы давно в этой мастерской?

С 1997 года. Место это очень интересное, историческое. Раньше здесь внизу был комбинат графических искусств, где производили эстампы — они продавались в книжных магазинах и стоили очень недорого. Была такая популярная идея — искусство в массы! Я и сама покупала в книжных магазинах маленькие, в рамочках, офорты Станислава Никиреева например. Сейчас мы делим мастерскую с дочерью.

Она пошла по вашим стопам?

Да, дочь тоже художник, а сын — фотограф. Дочь оказалась способна еще и к преподаванию, работает в одном институте со своим отцом. Мой муж — искусствовед и теперь уже директор Института искусств, организованного из факультета прикладного искусства бывшего Текстильного института. Старается держать марку, сохранять традиции, ведь в Текстильном была сильная преподавательская база, не зря он когда-то отпочковался от ВХУТЕМАСа.

Удивительно, но я каким-то естественным образом вырастила себе помощников! Найти, например, понимающего искусствоведа сложно всегда, но муж, насмотревшись на меня и моих друзей-художников, стал писать сопровождающие тексты к моим выставкам, книгам и календарям.

Вы всегда жили на юго-западе Москвы?

Нет, родилась я на Таганке, в маленьком купеческом домике с мезонином. Засыпной, как говорили раньше, деревянный дом. Это была, конечно, коммуналка, очень густонаселенная. У нас была всего одна комната, а в соседях еще 14 семей. Родители мои тоже были художники — мама и отец учились в Строгановке на отделении скульптуры. Но судьба в искусстве сложилась у них затейливо. Родители стали авторами множества поздравительных почтовых открыток, некоторые из них сегодня считаются редкостью у филокартистов. Отец, Иван Дергилев, делал постановочные, сложные по тем временам фотографии в своем особом стиле. А мама — рисованные открытки.

Я сделала три выставки с родительскими открытками — в музее на Делегатской, в Музее Москвы и в его лефортовском филиале. А недавно на Гоголевском бульваре, может, видели, висели планшеты выставки «Новогодние открытки» — там творчеству отца уделено отдельное место. На метровом планшете воспроизведена еловая ветвь с рябиной — была такая знаменитая открытка, издавалась крупными тиражами несколько раз. Другую открытку отца — с балалайкой — мы подали на премию «Русский Гиннесс» и получили ее, потому что больше ни у кого такого тиража не было — 55 млн экземпляров! Три фамилии чаще всего звучали в советской открыточной отрасли — Зарубин, Дергилев и Четвериков.
Работали родители в политизированном издательстве при Министерстве связи: там печатали еще и конверты, и марки — это считалось очень ответственным делом. Для каждой открытки перед изданием нужно было получить подпись министра связи лично.

Когда мне исполнилось 20, домик наш за ветхостью сломали. И нас выселили в первые московские девятиэтажки, на них тогда только начиналась мода. Далековато, Рязанский проспект. И мне там очень не нравилось.

А что же построили на месте вашего домика?

Примерно такой же по размеру офисный дом. Это угол Воронцовской и переулка Маяковского, там через дорогу музей Маяковского, где Брики одно время жили — очень симпатичный был музей и аутентичный. Садик с сиренью, приятные люди работали. Но и этот музей ликвидировали. уже после нашего переезда, в 1972 году. Хотя сам домик стоит, но ни сада, ни музея больше нет.

На Рязанский вы переехали с родителями?

С бабушкой. Нас разделили — родители в другую поехали. Я тогда еще училась, но как только окончила институт, сразу же поменялась в центр Москвы, на Хитровку. В детстве я много читала Гиляровского о Хитровке, мечтала сделать иллюстрации к нему — и вдруг оказалась именно там!

А иллюстрации-то сделали?

Нет, не сложилось. Позднее иллюстрировала «Идиота» Достоевского, Бунина. Работала с издательством, которое выпускает подарочные издания классики — в кожаном переплете с тиснением, со специально вшитыми офортами. Но Достоевского покупают не очень часто — ведь дарить книгу, которая называется «Идиот», будет не всякий! А вот «Жизнь Арсеньева» покупают хорошо.

Я вообще-то подавала документы в Полиграф, но провалила историю партии. Теперь все смеются, но тогда было не до шуток! Решила пойти в Текстильный. Сейчас там много специальностей, вплоть до фотографии, рекламы, реставрации, искусствоведения, а тогда было всего три специальности — трикотажники, ткачи и модельеры. Я была ткачом.

То есть вы ткать умеете?!

Умею. Ничего сложного там нет. У нас было изучение состава нитки, переплетения…

…уток и основа?

Да-да. Нас заставляли рисовать переплетения по клеточкам и так далее. Так что некогда было заниматься иллюстрациями, пока училась, хотя мне во многом эта учеба помогла. Мы изучали историю орнамента, то, чего в других институтах практически не делают. Было рисование, такие быстрые курсы живописи — алла прима. Это дало свой результат. В той же Строгановке месяцами мурыжат одну модель до отупения, в этом есть, конечно, какой-то смысл, но все-таки время изменилось, я думаю, это уже не нужно.

Вернемся на Хитровку. Где вы там жили?

В доме-утюге. Он такой сложносочиненный — старые куски, новые куски. Я читала у Гиляровского, что первоначальный дом был построен на зачищенных бандитских трактирах, которые назывались «Сухой овраг» и «Каторга». Действительно, дом стоит на овраге, с переулка — два этажа, а со двора — уже третий. К Солянке спускались ступени, из окна была видна церковь Петра и Павла, видно было звонаря — бабка древняя выстукивала потрясающей красоты мелодию. Потом у нее кто-то в деревне заболел, она уехала, и мелодии больше не было.

Мне очень нравилось на Хитровке, хотя квартирка была с шикарными недостатками, на которые мы по молодости лет не обратили внимания. Например, ванна там стояла на кухне. 1920-е годы, людям не нужна кухня, ведь питаться они могут в столовых… На первом этаже изначально были помывочные и общая кухня.

У нас родился ребенок, надо было зарабатывать деньги, искать работу, и я пошла в открыточную редакцию, потому что родители там всех знали.

Это была та же редакция, где работали родители?

Другая. «Изобразительное искусство» — там издавали и книги, и открытки. С 1975 по 1981 год я там трудилась. Вышло открыток сорок, наверное. «С Новым годом», «С днем рождения», «8 Марта», чебурашки и все такое. Поскольку мне нравился орнамент, и я его хорошо знала, то пыталась в открытки его привнести. Целую серию сделала с разными орнаментами, и последняя была придумана по вологодской вышивке к 8 Марта. Два коня, в середине баба стоит, орнамент… А раньше ведь были худсоветы по каждой открытке, принималось все очень серьезно. Сидела целая компания, человек сорок — не только художники и начальство, но и товароведы из крупных книжных магазинов. Принимали, значит, работу. Не поняли они мою идею, она им не понравилась. Ни цветов, ни чебурашек нет, что это за открытка?.. И поставили минимальный тираж — 300 тысяч. Сейчас это звучит фантастически, а тогда я на них обиделась ужасно. Ах, вам не нравится, что я рисую? Не буду больше с вами работать! И занялась чистым творчеством. Офорты начала делать, вступила в молодежку — молодежную секцию Союза художников. Стала ездить на творческие дачи, стипендию получала — небольшую, но все-таки. Со всего СССР отбирали художническую молодежь и собирали, например, на Сенеже. Сейчас уже там нет ничего такого, все пошло прахом. А было очень здорово. Полезно молодому человеку посмотреть, кто как работает. До сих пор дружу с некоторыми художниками тех времен. Потом мне каким-то странным образом дали стипендию Академии художеств.

Из дома-утюга мы к тому времени уехали. Очень жаль было его покидать. До сих пор туда приезжаю, и ком в горле: зачем отсюда уехали?

Зачем же?

Нас оттуда тоже выселили. Ремонт был, а потом дом забрала себе военная академия Жукова. Нас отправили в Строгино, но я опять стала меняться. Хотя дом в Строгино был прямо на пляже, и моя бабушка, которая там осталась, первые годы брала на плечо полотенце и ходила на пляж. Но меня этот пляж никак не волновал, очень не нравилась квартира — ужасно все в этих домах, трудно было там находиться. Поменялась на Ленинский проспект, недалеко от метро «Университет». Не центр, конечно, но парки здесь, воздух почище и мастерская близко.

Как вы начали рисовать Москву?

Я с детства любила рассматривать старые фотографии Москвы — с вывесками, с деталями… В 1970–1980-е не было ведь ничего такого. Если вывески, то унифицированные, общие для всех. И когда я получила стипендию, мне вдруг почему-то захотелось нарисовать серию видов Москвы 1917 года, какой ее видели люди того времени. Я пыталась найти фотографии в Историческом музее, в Музее Москвы, но бытового, такого, что я искала, практически никто тогда не снимал! Чего пленку тратить на ерунду всякую! Я сделала в конце концов эту серию, несколько работ можно увидеть в книге «Нарисованная Москва» (победитель конкурса «Книга года 2018» в номинации «Арт-книга». — Прим. авт.). А как только нам сказали, что скоро выселение из дома-утюга, я начала рисовать то, что не смогу видеть каждый день. Все там было рядом — вышел из подъезда и работай! Ставила маленький стульчик и рисовала какой-нибудь домик в два окна…

Вы пишете с натуры или по памяти? Делаете фото или полагаетесь на оставшуюся в голове «картинку»?

Маленькие офорты я сразу делаю на металлической доске, покрытой лаком и закопченной. Рисую швейной иголочкой. Потом все дома травится, дорабатывается… По фотографиям мне работать не нравится, это гораздо противнее. А с натуры рисовала и рисую с большим удовольствием.

Но большие акварели невозможно делать на улице! Такая работа рисуется примерно месяц. Сначала выбирается место, например дом в Солянском проезде, мимо которого я ходила лет восемь. Настолько прониклась этим домом, что он родной мне стал. Но тогда я его не рисовала — некогда было. А вот спустя годы сделала акварель. После того как выбрано место, придумывается история, сюжет. Мне важно, чтобы в картинке было много подробностей — я это очень люблю. Думаю, что надо оставлять подробности нашей жизни для последующих поколений. Потом собираются эскизы, фотографии каких-то деталей, которые я не смогла увидеть с выбранной точки. У меня довольно жесткая композиция, я ее продумываю еще в процессе рисования с натуры. Чуть ли не половину времени занимает проработка композиции на листе — если она хоть в чем-то не вышла, то можно и не красить, сразу выбрасывать.

Я обратила внимание, что вы чаще всего изображаете то, что может ухватить человеческий взгляд — примерно на уровне второго этажа.

Да, это моя концепция. Мне важно, чтобы архитектура была соразмерна людям. У меня почти нет работ без людей. Если не люди, то птицы, собаки, коты.

А на заказ вы рисуете?

Бывает. Вот, например, поликлинику №1 в Сивцевом Вражке главврач попросил нарисовать. Огромное здание, я не знала, как выйти из положения. Но там рядом усадьба Аксакова, она меня спасла. От больницы в итоге осталась одна колонна, но заказчику понравилось. Иногда просят написать свой дом, чтобы подарить жене на 50-летие например. Но я и заказные работы делаю точно в своей манере, ни на шаг не отступая, иначе это мне будет просто неинтересно.

Вы чаще рисуете старую Москву, чем новую — небоскребов, станций метро или спальных районов у вас почти нет. Или встречаются все же?

Редко, но встречаются. Рисовала синий дом-призрак, который начал строить какой-то итальянец. Потом все прекратилось, и дом этот так и стоит, уже начал рушиться. Или вот 1990-е годы вблизи станции метро «Комсомольская». Рынок — и ваучеры продают, и яйца. Бабка, продававшая яйца, помню, набросилась на меня — вдруг я ее пропесочу? Иди, говорит, отсюда!

В ваших работах много снега, сугробов, луж — какой-то очевидной непогоды. Стиль, манера?

Это графично, поэтому мне нравится. Ну и в Москве вообще-то раньше было много снега. А стиль я в себе не вырабатывала, никогда о нем не думала и не хотела никакого стиля. Все как-то само сложилось — из-за того, что я много рисовала на улице, впечатление было такое, будто ты стоишь рядом и разглядываешь здание, полусорванные объявления на подъезде, табличку с названием улицы, замерзшего прохожего, собачку на поводке… Мне важно, чтобы жизнь была. И главная цель — создать образ Москвы в данный период времени.

Как вы относитесь к радикальным изменениям, которые происходят сегодня в Москве? Отражаете их в своих работах?

Да, многое изменилось почти до неузнаваемости. Ухудшилось. Деревья были — их срубили, морщинки на зданиях разгладили, где-то прорубили двери, где-то, наоборот, замазали. Но жизнь идет, ее не остановить. Этим она и прекрасна. Я отношусь ко всем московским переменам как к чему-то неизбежному. Мне интересно и то, что было, и то, что происходит сейчас. Все эти нелепые вывески, все то воздействие времени и человека на город, его архитектуру…

Есть ли у вас любимые районы в Москве помимо уже названных?

В 1980-х у меня была мастерская в Еропкинском переулке, между Остоженкой и Пречистенкой. Тот район я немного, но тоже рисовала — и до сих пор рисую. Это мои любимые места — Остоженка, Пречистенка. Еще Покровка, Маросейка, Сверчков переулок — дом там есть совершенно потрясающий, но его сейчас переделали. Я успела ухватить, нарисовать его с прежними окнами.

Вас и сейчас можно встретить на улице с мольбертом или блокнотом?

Можно. Но сейчас я больше рисую в провинции, потому что там спокойнее. В Подмосковье, в Екатеринбурге. Сейчас готовим книгу о Зарайске с моими картинками. Вышел набор открыток «Русская провинция в графике Алены Дергилевой»: там Зарайск, Арзамас, Переславль-Залесский, Юрьев-Польский, Полхов-Майдан, Егорьевск, Кашин, Коломна…

У вас, наверное, есть подражатели — стиль уж очень обаятельный и обманчиво простой.

Мне не очень-то легко подражать. Но вот буквально вчера выложил фото один товарищ на фейсбуке — полностью скопировал не только композицию, но даже персонажей, вплоть до одежды. Я ему написала, что же вы срисовали у меня человечков, а он говорит: не только человечков, но и стиль. Я ваш поклонник! Ну пусть рисует. Если сможет.

Есть ли в Москве то, что вы еще не нарисовали, но очень хотите?

Таких мест полно! Все, что мне нравится, я не успею нарисовать. Буквально на каждой прогулке нахожу то, что хочется сделать. И меняется все очень быстро. Москва — парадоксальный город, в нем так много всего… Жизни не хватит, чтобы все нарисовать.

Может, когда-нибудь по вашим картинам будут восстанавливать то, что снесли?

Я думала об этом, когда рисовала с натуры московские домики. Всегда рисовала то, что вижу. И успокаивала себя тем, что это документ истории и образ времени.

Так что, дорогие москвичи, прогуливаясь по стареньким переулкам нашей прекрасной столицы, вы вполне можете встретить где-нибудь за мольбертом Алёну Дергилёву)

Смотрите больше топиков в разделе: Живопись и графика: творчество художников, картины, искусство