Женька и Жека (сказка) -4

Женька сидела на широких каменных перилах веранды: они были еще теплыми от недавнего летнего дня. Если сидеть так, то было видно море. Оно ворочалось и шумно вздыхало там, внизу. Кепку она сняла (испытав при этом короткое удовольствие), и ветерок ерошил короткие рыжие волосы, оставляя на них легкие мелкие брызги: дыхание прибоя. И смотрела она только на море. На то, как с шуршанием набегают волны, как торчат из воды мокрые спины камней — словно блестящие, застывшие дельфины. На Привратника ей смотреть было страшно.
— Вы похожи на… На одну картинку в учебнике.
Это она сказала ему еще тогда, когда шевельнулась у здания темная клювастая тень, и он бросил ей короткое: “Идем”. Идти было далеко. Женька едва поспевала за рослой фигурой в черном по камням мостовой. Сперва она крутила головой, рассматривая странные дома, витражи окон, кованные заборы. А потом вдруг ощутила, что не может больше молчать. И вот — выскочили из нее эти слова. Она слегка успела смягчить их. Но Привратник, не оборачивась, кивнул:
— На чумного доктора, ты хотела сказать. Что ж… Это так и есть. Те доктора стояли на самой грани: болезни и здоровья, жизни и смерти. И я… На грани. Вашего мира, и этого. И так же, как они, должен лечить… этот мир.
— От… нас? — Женька вдруг стала очень понятливой. Словно всеми нервами подключилась к этому странному существу. К пленнику чужого мира и мальчишеей прихоти.
— От вас.
— А разве мы чума?
— А разве нет?
Тогда Женька решила обидеться, и промолчала. Но обижаться тут, в сказочном городе, получалось плохо. Молчалось тоже плохо, но она старалась. Велик остался валятся там, в витражных бликах. Кто его тут возьмет? Вон они уже сколько идут — а улицы пусты. Только окна светятся, и то не все… редко. Она как-то сразу этого и не заметила. Город был еще жив, но словно и правда болен. Словно он… Умирал. Ощущение пришло сразу — вместе с запахлм увядающей травы. Горьким, но все еще таящим в себе солнечные и летные нотки.
— Это… Из-за нас так? — не выдержав, она нарушила молчание.
Привратник обернулся к ней, кивнул клювастой маской:
— Я же сказал: этот мир нужно спасать. Те, “пришившие” его к вашему миру хотели сказки. Но сказка умирает, столкнувшись в реальностью. Особенно с вашей. Мы пришли, Женя. Входи.
Голос Привратника тоже был, как запах увядающей травы — ровный, дображелательный и горький. Он не сердился на нее, на Женьку. Он просто очень устал. И она не стала спорить, шагнула в низкую полукруглую дверку. В холод полуподвального помещения. Страх скребучими коготками прошелся по позвоночнику: а что, если он ее тут и оставит? Запрет? И она станет такой же узницей, как и он? Женька качнулась назад, в тепло летней ночи — перепугано бухало сердце. Но холодная твердая ладонь остановила ее движение, впихивая в помещение. Привратник вошел следом — захлопывая дверь. Навалилась абсолютная, непроглядная темень. И полнейшая тишина.
Несколько секунд Женька стояла, боясь шевельнуться, и боролась со своим страхом. Не страхом… Натуральным ужасом.
— Что это? — пискнула она наконец, неприятно удивляясь своему голосу. — Где мы?
И почти сразу страх закончился. Затрещал зажигаемый факел. А потом еще один. Женька скованно огляделась, боясь поворачиваться назад, чтобы не увидеть клювастую белую маску, похожую на голый череп. Она уже понимала, что это не темница. Это был магазин. Магазинчик даже — совсем крошечный. И очень странный. За прилавком из толстых старых досок не было продавца. А на полках… На полках стояли, сидели, и валялись, задрав лапы или руки с обгрызенными пальцами, старые игрушки. Она иногда видела такие у развалин домов или помоек… Верней — видела таких. Потому что тут они казались живыми. Только спящими. Замершими в ожидании теплых рук, которые их разбудят.

— Где мы? — повторила Женька опять, и голос уже не сорвался на писк. — Что это за магазин?
— Магазинчик забытых игрушек… — Привратник сел на прилавок, словно мальчишка. Осмотрелся тоже.
— Это игрушки из вашего мира. Они стремятся сюда, потому что хотят жить. Их притаскивают ваши мальчишки, не зная зачем — забывая на улицах. Их приносят и те из наших, кто ходит к вам… Не вздрагивай, есть и такие. Но ты не сможешь узнать их на улицах — никаких странных костюмов или чего-то еще. Разве что… Особый свет в глазах.
— Особый свет? — машинально повторила Женька, представляющая сейчас бесконечную череду лиц.
— Ну да… Добрый свет сказки. Они не могут бросить этих несчастных, приносят сюда. И сказка начинает умирать — потому что некому их оживить. Они же не из этого мира, а из вашего.
— А я… Могу? — Женька медленно шла вдоль полок, вдыхая запах плесени и грязных тряпок. Ей было не по себе. Но она испытывала уже не страх за себя, а острую жалость к зверятам и куклам, оказавшимся на полках.
— Что можешь? — голос Привратника звучал с ненатуральным удивлением и даже подначкой. Или ей это показалось?
— Ну… оживить? — это вышло совсем уж шепотом. Сейчас он скажет “нет” и будет прав: сколько раз она проходила мимо выброшенных игрушек, почти не замечая их. А тут… Разжалобилась. Надо было раньше думать — так ей казалось. Но она же не знала!
— Можешь.
Это слово заставило вздрогнуть, обернуться обрадованно. И тут же Женька объняла себя руками, поежилась. Опустила глаза. Чумной Доктор по-прежнему внушал ей страх. Несмотря даже на одуванчики, растущие на его шляпе.
— Можешь, но придется выбрать одну игрушку. — Уточнил он, когда молчание затянулось.
— И… она оживет?
— Не сразу. Тебе придется забрать ее домой, отмыть, починить… Полюбить.
Привратник пожал плечами, словно объясняя очевидне вещи.
— И вернуть сюда?
— Да… Это оживит маленький кусочек сказки. Моет быть, один дом в Городе. Или — одно окно.
Женька обернулась было опять к полкам, но Привратник вдруг хлопнул себя по гладкому белому лбу маски: — Я совсем забыл! Конечно, надо будет заплатить.
Девочка растерялась. Сунула руку в карман, и показала на ладошке пригорошню монеток и одну мятую бумажку в 100 рублей:
— А… У меня больше нет…
— Да не деньгами.
Привратник спрыгнул с прилавка, и сжал ей пальцы. Заставил сунуть руку в карман. Женька опять удивилась — какая холодная у него ладонь.
— Чем же тогда? — она поспешила отойти от него, отвернуться к полкам.
— Не знаю… Чем-то живым.
— Ээээ… Котенком или кузнечиком, что ли? — Женька была сбита с толку совершенно и абсолютно. И тут она впервые услышала, как Привратник смеется. Это был тихий, мягкий смех, чуть приглушенный, как и голос раньше. Стоп. А чем приглушенный? Женька почувствовала себя охотником за тайнами, которому вот-вот поддасться очередная загадка. Чем-чем, маской, конечно! Значит, там, за ней, обычное лицо? Человеческое?
— Снимите маску… — шепотом попросила она.
И теперь уже отошел сам Привратник. В самый темный угол подвальчика.
— Не могу. На ней одуванчики.
— Ну, одуванчики, ну и что… На шляпе же… Да и потом — обычные цветы… — бормотнула Женька, которая вновь вспомнила, что он — пленник. И ее, между прочим, в том числе. И что она знает, как его освободить… Только не хочет. Ну как можно найти этот мир, этот Город, и сразу их потерять? Немыслимо!
— Тут не растут одуванчики — пояснил Привратник. — Это цветок вашего мира. Нарисовавший из заколдовал меня. Ведь моя шляпа — и есть этот город. А теперь… Она не правильная. И я вынужден быть межу миром-где-есть-одуванчики и своим миром. И не могу закрыть его.
— Тогда мои ключи бы вам не помогли? — Женька спросила это с робкой надеждой. Все-таки ей хотелось знать, что Клювастый мучается не из-за ее нерешительности.
— Мне — нет. А Городу — да. Я бы закрыл дверь к нему… Оставшись в вашем мире. Вообще я тебя сюда потому и привел. — Привратник вздохнул, и опять уселся на прилавок. Было видно, что оставаться вне своего мира ему очень не хочется. — Живая плата — это рисунок, стихи… Что-то такое. Можешь нарисовать те ключи, например.
Это было простое решение. Выход, к которому подталкивало все. К которому привела сама сказка, казалось бы. Но Женька медлила, не поднимая опущенной головы:
— А куда тогда вернется ожившая игрушка? И… Что будет с вами в только нашем мире?
Привратник вздохнул снова. Протяжно и печально. Потер клюв. Как люди потирают переносицу в задумчивости:
— Я тебя обманул… Игрушка бы ожила. Верней, она бы казалась тебе живой. Все понимающей, меняющей выражение лица или морды… не знаю, кого ты там выберешь. Но так было бы лишь для тебя, и тех, кто ее тоже полюбит. А я… Меня просто не станет.
Женька секунду подумала. И сказала твердо:
— Я так не хочу.
— Игрушку не хочешь, потому что не станет живой? — осторожно уточнил Привратник.
— Да нет же… — замотала головой Женька. — Не хочу, что бы тебя… Вас… Ну, что бы не было. Как вас зовут-то?
Привратник встал… Поправил на полке какого-то зайца. Не оборачиваясь, сказал:
— Игорь Петрович.
— Хорошее имя. — Серьезно отозвалась Женька. — А игрушку я себе уже выбрала. Мяуса.
— Кого?
Игорь Петрович все же обернулся, и Женька с непонятной досадой повторила:
— Мяуса… Вот его.

И потянула за лапу большущего затрепанного бежевого кота с зелеными газами. Чем оплатить игрушку она уже знала. Потому что внутри, как пузырьки от газировки, щакотали ее строчки. Просились на волю. И тихо, сбивчиво, Женька прочитала их, отчетливо понимая, что лучшей платы и придумать нельзя:

Магазинчик забытых игрушек,
Магазинчик пропавших вещей.
«Может быть, я кому-то нужен?
Я ведь был же когда-то… чей?
Чей, ну чей же? Уже вспомнить!
Лишь ладоней мне снится тепло.
Ты желание можешь исполнить?
Может быть, мне опять повезло?
Я хочу быть домашним снова!
Загляни мне в глаза, ну пойми!
Позови, я ведь жду только слова.
Ну, возьми же меня, ну возьми!»
Вот что тут говорят тебе взгляды
Зайца, куклы, медведя, слона.
Пыль на полках. Помяты наряды.
Ждут игрушки. Твоя – лишь одна.


Смотрите больше топиков в разделе: Куклы и тела Obitsu (Обитсу): 1/6, 1/3, гибриды