Нита
Женька и Жека (сказка) -3
(сорри, продолжение пока без фоток)
Что ж, пришлось опять вести велик «в поводу», как смирную лошадку. Впрочем, так было даже лучше — они ступили на дощатый, щелястый тротуар. «Откуда здесь такой?» — тихонько удивилась про себя Женька. Посмотрела вперед, чтобы понять — скоро ли он кончился? И сразу забыла про все, и только обалдело крутила головой, оглядываясь. То, что она видела, никак не могло существовать здесь, в этом городу. Но вот — существовало. Словно этот самый привратник открыл им с Ленчиком какую-то неведомую дверь, они вышли в совсем иной мир.
Ночью Женьке спалось плохо. В комнате было жарко, простыня то и дело комкалась и мешала, и звенел над ухом одинокий комар. Но даже обрывки снов были цветными, как стеклышки калейдоскопа. Женьке снился город. Нет, вот так: Город. С большой буквы. Деревянный тротуар был только мостиком в него. А дальше начиналась сказка. На плитке тротуаров и камне мощеных мостовых лежали отсветы витражных окон — неяркие, словно нарисованные мелками. Но разноцветные, как стайки прозрачных бабочек — подрагивающих, готовых улететь. Может быть, эти отсветы напоминали бабочек еще и потому, что рождал их живой огонь: пламя свечей и масляных ламп. Такие же лампы горели в пузатых фонарях, освещая кружево решеток, изогнутые спинки скамеек, кованные вывески магазинов и лавочек. Город был даже не из прошлого. Он был из сказки. И во сне Женьку душили слезы — такие же горячие, как скомканная простыня. Обида, что в снах становится лишь острей, стискивала горло: она не сможет вернуться в Город. Она нарушила какой-то закон этой сказки, навсегда закрыв себе дорогу в нее.
В Женькиных снах мелькнула стена дома, и растущие вплотную к ней одуванчики: желтые, пушистые солнышки на фоне темно-красного обкрошившегося кирпича. Почему-то очень знакомые. Женька проснулась. Села рывком. А потом и встала, с удовольствием ступая босыми ступнями по прохладным доскам пола. Распахнула, наконец, окно (тетя Оля строго-настрого запрещала это делать, но она же спала?). В комнату ворвался ветер, в миг наполняя ее прохладой и запахом душистого табачка. Его заросли, которые сложно было назвать «клумбой», были как раз под Женькиным окном. Они ведь с тетей Олей жили на первом этаже. И сейчас Женька подумала, что это удобно. Можно просто сесть на подоконник, перекинуть ноги на ту сторону, мягко спрыгнуть… прикрыть окно, словно его никто и не открывал. И дойти до Привратника. Ведь солнышки-одуванчики росли как раз на его шляпе. Случайно ли они попали в Женькин сон? Или странное существо, кочующее с забора на забор и со стены на стену, позвало ее? Позвало… или дало какую-то подсказку?
Женька стиснула пальцами край подоконника, и низко нагнула голову, вспоминая. Она даже зажмурила глаза, чтобы ничего не мешало ей думать и представлять. Черная краска — балахон и шляпа. Белая краска — птичья маска. Серая краска — смесь этих двух — те самые тени, что делали фигуру объемной и почти живой. Только эти две краски и были у того, кто рисовал Привратника. Но тот, кто рисовал одуванчики, пришел в набором яркого акрила — Женька была в том уверена. И если вся фигура привратника казалась туманной, стертой, почти прозрачной, но живой — такой, какими мы видим фигуры людей в сумерках или тумане, то цветы были яркими, но при этом, несомненно, нарисованными.
Женька качнулась вперед, выглянула из окна (напряженные руки продолжали стискивать подоконник, словно она боялась, что ее сейчас потащат наружу силой):
— Тебя уже дорисовывали… и ты не ушел. Значит, я не сделала ничего плохого?
На фоне детской горки, сделанной в виде маленького сказочного теремка, шевельнулась темная фигура. Женька испугалась, что это просто какой-то случайный прохожий, а то и пьяница. А она с ним заговорила, да еще несет полную околесицу… уши девочки моментально стали горячими. Но почти сразу она поняла, что не ошиблась. Белела в свете неяркого фонаря птичья клювастая маска. Взгляд ее черных глазниц казался печальным.
— Меня дорисовывали. — мягко и тихо согласился Привратник (Женька едва могла различать его голос. — Но именно затем, чтобы я не смог уйти из этого города. А ты… ты почти освободила меня вчера.
— Не смог уйти? Освободила? — Женька сама себе казалась эхом, способным лишь повторять чужие фразы, превращая их в вопросы.
— Ну да. — Привратник усмехнулся, и, хотя застывшее выражение птичьей маски не изменилось, Женька четко уловила эту его усмешку в нотках голоса. — И ты знаешь, как закончить начатое, верно?
— Верно… — и опять ответ прозвучал, как эхо. Она и правда знала. Акрил. Те три баночки, в которых таился метал — бронза, медь и серебро. Обвести нарисованные мелом ключи черной краской, затем покрыть каждый своим «металлическим» цветом… дать просохнуть. И снова покрыть черным, быстро, пока не засох, провести по ключам щеткой, счищая только что нанесенную краску, немного — в тени, побольше — там, где ключи должны блестеть. И выйдут они старыми и почерневшими от времени… потертыми от долго ношения. Настоящими. Ну, почти настоящими. И сможет Привратник запереть ими ту саму дверку, что даем возможность местным мальчишкам бывать в Городе. Бывать в сказке. Только вот…
— Они тебе этого не простят… — угадал Привратник ее мысли.
— Не простят… — согласилась Женька, так и не смогшая выйти из роли эха. Очень сложно говорить с тем, кого не может быть. На самом деле сложно.
Темная фигура поежилась — зябко повела плечами. Послышался совершенно человеческий вздох:
— Знаешь, давай поговорим завтра. Приезжай туда, в Город. Хорошо?
— А… как я найду дорогу?
— По отсветам витражей. Свет Города проникает и сюда, к вам. Просто не все умеют это видеть.
Женька хотела сказать, что ничего не поняла, что тоже не умеет это видеть! Но скрипнув, распахнулась дверь в комнату, и хрипловатый со сна голос тети Оли изыканно поинтересовался:
— Евгения, какого черта ты распахнула окно, да еще и торчишь в нем, как красна девица? Напустишь комаров и простудишься, и что я твоей маме скажу?
Женька еще не решила, покаянный или обидный ответ ей стоит придумать, а окно уже с треском было закрыто, и любимая тетя, как девчонка, присела на подоконник. Притянула племянницу к себе:
— Скучаешь, пичуга?
И только очутившись в теплых руках, Женька поняла, что замерзла. И очень хочет спать. Она послушно ткнулась носом в тетино плечо. Шепнула:
— Нет… не скучаю. Тут интересно.
«А маме с ее дядей Игорем я все равно не нужна» — эта мысль осталась не сказанной. Женька даже не захотела ее думать, прогнала прочь
— Чего ж интересного-то? Городишко маленький… старый. Развлечений никаких. Только вот на велике и здорово гонять.
Тетя перебирала рыжие пряди Женькиных волос, и та размякла от этой немудреной ласки:
— Оля… как ты думаешь… вот если человек нашел сказку, он может ее держать?
— Как это — держать сказку?
— Ну… удерживать. Чтобы она жила в этом мире. Мир, понимаешь, не сказочный, и сказка, конечно, норовит сбежать. Можно ее привязать? Или это не хорошо?
Женьку удивило то, что тетя Оля задумалась всерьез, не отшутилась. Сильные руки подняли Женьку и перенесли в кровать, которая теперь казалась уютной (не смотря даже на сбитую простыню). И только тогда тетя Оля ответила:
— А сказка — она как птица, упустишь — и не поймаешь. Но в клетке ведь ей томиться тоже ведь не годиться… сложно с ней, понимаешь? — Помолчала немного, провела еще раз рукой по Женькиным волосам: — Была такая песня… про счастье. Но со сказкой, по-моему, так же. И еще, подумай: обиженная сказка может стать злой, а то и страшной. А точно ли это нужно тому, кто ее привязал?
Все утро Женька промаялась. Ей было страшно идти в гараж, к ребятам, потому что осуждающие взгляды представлялись слишком ярко: «Эх ты, Жека… Ты прям как девченка. Ни в чем положиться нельзя...» «Ребята, смотрите! Так это ж и есть девчонка!» «Рыжая врушка, а ну мотай отсюда! И что б больше тебя в нашем дворе не было, а не то...»
Женька помотала головой, останавливая разыгравшееся воображение. Нет, конечно, все будет не так. Не сильно она и виновата. Да и не прогонят ее ребята, даже если узнают, что девочка. Ей, вон, еще эмблемы команды на майках малевать для велопарада — кто ж это делать будет?
Вспомнив об эмблемах, Женька хлопнула себя по лбу, и торопливо начала собираться. Покидала в рюкзачок акрил, кисточки… а потом почему-то вошла в комнату тети Оли. Та была профессиональной художницей, и, конечно же, Женькины жалкие запасы привезенного с собой акрила ни в какое сравнение не шли с тетушкиными богатствами.
— Оль… дай пару тюбиков красок… а?
— Там возьми… — короткий взмах ладонью, и тетушка даже не повернулась от экрана компа, что-то быстро (аж клавиатура протестующе трещала), набирая. Женька не стала всматриваться в строчки текста, а послушно забрала коробочку, на которую указала ладонь. Смотреть, что там, было некогда — под окнами уже надрывались мальки:
— Жека, выходи! Жек! Ну, Жееекаааа!
Женька сунула коробку в рюкзак, надвинула на глаза козырек кепки. Старые кроссовки на скорости пересчитали ступеньки, и эхо шагов еще долго металось по растревоженному подъезду. А Женькины ладони уже ударили по двери подъезда, и она, не замедляя хода, выскочила в звенящий от зноя летний день. Первый такой за весь июнь. Мдааа… кепка теперь была как-то не к месту.
Но Женька не успела огорчиться этому обстоятельству — ее уже ухватили за обе ладошки, и потащили к гаражу:
— Ну где ты болтаешься-то пол дня? Игорь рвет и мечет…
«Ну, точно… узнал» — у Женьки упало сердце. Это так говориться «упало сердце». Но оно и правда затрепыхалось где-то в желудке, сильно ниже положенного местоположения. Но Игорь, оказывается, был расстроен не этим. Он качался в гамаке, удрученно рассматривая кипу футболок.
— Вот… посмотри…
И он махнул рукой в сторону этих самых футболок, сильно напомив Женьке (ставше сейчас Жекой) тетю Олю:
— Желтые…
— Ну и что? — не поняла она.
— А я заказывал черные… или красные… Или хоть белые! Горыню на желтых рисовать — смех один.
В словах Игоря был резон. Сказочный змей должен был быть бронзово-черным, и на темной ткани смотрелся хорошо. А на светлой — никак, от слова «совсем». С желтой же он просто бы сливался.
Женька думала над эти, машинально развязывая рюкзак. Нужно было посмотреть, какие краски лежат в коробке тети Оли. И придумать новую эмблему. У самой-то Женьки был только акрил “металлик“, да еще три баночки основного набора — синий, зеленый и желтый. И никаких новых идей с этими цветми в голове… Так что на тетушкину коробочку Женька надеялась очень. Но открыв ее, остолбинела: всего две краски, зато в огромных трубах. хватит на большой рисунок на каждой футболке. А идея была такой очевидной, что Женька прикусила губу, и начала рисовать сразу, без эскиза. За ее спиной сопели и перешептывались, а потом раздался дружный вздох: с футболки смотрел на ребят Привратник. Не хватало только одуванчиков, но на них-то акрил был.
— Как же мы команду назовем? — преорвал ошарашенное молчание Игорь. То, что футболка смотрелась здорово — тут и спорить было глупо. Но… Никто не ожидал именно такой вот эмблемы.
— “Недобрые сказочнки“ — Женька дорисовывала шляпу Привратника, и на ее полях вырастал маленький сказочный город и желтые цветы. Она знала ответ, словно кто-то вложил ей его
в голову — вот прям сейчас. И была уверена — идею примут. Потому что беззвучный шепот прозвучал в голове у каждого…
Смотрите больше топиков в разделе: Куклы и тела Obitsu (Обитсу): 1/6, 1/3, гибриды
Что ж, пришлось опять вести велик «в поводу», как смирную лошадку. Впрочем, так было даже лучше — они ступили на дощатый, щелястый тротуар. «Откуда здесь такой?» — тихонько удивилась про себя Женька. Посмотрела вперед, чтобы понять — скоро ли он кончился? И сразу забыла про все, и только обалдело крутила головой, оглядываясь. То, что она видела, никак не могло существовать здесь, в этом городу. Но вот — существовало. Словно этот самый привратник открыл им с Ленчиком какую-то неведомую дверь, они вышли в совсем иной мир.
Ночью Женьке спалось плохо. В комнате было жарко, простыня то и дело комкалась и мешала, и звенел над ухом одинокий комар. Но даже обрывки снов были цветными, как стеклышки калейдоскопа. Женьке снился город. Нет, вот так: Город. С большой буквы. Деревянный тротуар был только мостиком в него. А дальше начиналась сказка. На плитке тротуаров и камне мощеных мостовых лежали отсветы витражных окон — неяркие, словно нарисованные мелками. Но разноцветные, как стайки прозрачных бабочек — подрагивающих, готовых улететь. Может быть, эти отсветы напоминали бабочек еще и потому, что рождал их живой огонь: пламя свечей и масляных ламп. Такие же лампы горели в пузатых фонарях, освещая кружево решеток, изогнутые спинки скамеек, кованные вывески магазинов и лавочек. Город был даже не из прошлого. Он был из сказки. И во сне Женьку душили слезы — такие же горячие, как скомканная простыня. Обида, что в снах становится лишь острей, стискивала горло: она не сможет вернуться в Город. Она нарушила какой-то закон этой сказки, навсегда закрыв себе дорогу в нее.
В Женькиных снах мелькнула стена дома, и растущие вплотную к ней одуванчики: желтые, пушистые солнышки на фоне темно-красного обкрошившегося кирпича. Почему-то очень знакомые. Женька проснулась. Села рывком. А потом и встала, с удовольствием ступая босыми ступнями по прохладным доскам пола. Распахнула, наконец, окно (тетя Оля строго-настрого запрещала это делать, но она же спала?). В комнату ворвался ветер, в миг наполняя ее прохладой и запахом душистого табачка. Его заросли, которые сложно было назвать «клумбой», были как раз под Женькиным окном. Они ведь с тетей Олей жили на первом этаже. И сейчас Женька подумала, что это удобно. Можно просто сесть на подоконник, перекинуть ноги на ту сторону, мягко спрыгнуть… прикрыть окно, словно его никто и не открывал. И дойти до Привратника. Ведь солнышки-одуванчики росли как раз на его шляпе. Случайно ли они попали в Женькин сон? Или странное существо, кочующее с забора на забор и со стены на стену, позвало ее? Позвало… или дало какую-то подсказку?
Женька стиснула пальцами край подоконника, и низко нагнула голову, вспоминая. Она даже зажмурила глаза, чтобы ничего не мешало ей думать и представлять. Черная краска — балахон и шляпа. Белая краска — птичья маска. Серая краска — смесь этих двух — те самые тени, что делали фигуру объемной и почти живой. Только эти две краски и были у того, кто рисовал Привратника. Но тот, кто рисовал одуванчики, пришел в набором яркого акрила — Женька была в том уверена. И если вся фигура привратника казалась туманной, стертой, почти прозрачной, но живой — такой, какими мы видим фигуры людей в сумерках или тумане, то цветы были яркими, но при этом, несомненно, нарисованными.
Женька качнулась вперед, выглянула из окна (напряженные руки продолжали стискивать подоконник, словно она боялась, что ее сейчас потащат наружу силой):
— Тебя уже дорисовывали… и ты не ушел. Значит, я не сделала ничего плохого?
На фоне детской горки, сделанной в виде маленького сказочного теремка, шевельнулась темная фигура. Женька испугалась, что это просто какой-то случайный прохожий, а то и пьяница. А она с ним заговорила, да еще несет полную околесицу… уши девочки моментально стали горячими. Но почти сразу она поняла, что не ошиблась. Белела в свете неяркого фонаря птичья клювастая маска. Взгляд ее черных глазниц казался печальным.
— Меня дорисовывали. — мягко и тихо согласился Привратник (Женька едва могла различать его голос. — Но именно затем, чтобы я не смог уйти из этого города. А ты… ты почти освободила меня вчера.
— Не смог уйти? Освободила? — Женька сама себе казалась эхом, способным лишь повторять чужие фразы, превращая их в вопросы.
— Ну да. — Привратник усмехнулся, и, хотя застывшее выражение птичьей маски не изменилось, Женька четко уловила эту его усмешку в нотках голоса. — И ты знаешь, как закончить начатое, верно?
— Верно… — и опять ответ прозвучал, как эхо. Она и правда знала. Акрил. Те три баночки, в которых таился метал — бронза, медь и серебро. Обвести нарисованные мелом ключи черной краской, затем покрыть каждый своим «металлическим» цветом… дать просохнуть. И снова покрыть черным, быстро, пока не засох, провести по ключам щеткой, счищая только что нанесенную краску, немного — в тени, побольше — там, где ключи должны блестеть. И выйдут они старыми и почерневшими от времени… потертыми от долго ношения. Настоящими. Ну, почти настоящими. И сможет Привратник запереть ими ту саму дверку, что даем возможность местным мальчишкам бывать в Городе. Бывать в сказке. Только вот…
— Они тебе этого не простят… — угадал Привратник ее мысли.
— Не простят… — согласилась Женька, так и не смогшая выйти из роли эха. Очень сложно говорить с тем, кого не может быть. На самом деле сложно.
Темная фигура поежилась — зябко повела плечами. Послышался совершенно человеческий вздох:
— Знаешь, давай поговорим завтра. Приезжай туда, в Город. Хорошо?
— А… как я найду дорогу?
— По отсветам витражей. Свет Города проникает и сюда, к вам. Просто не все умеют это видеть.
Женька хотела сказать, что ничего не поняла, что тоже не умеет это видеть! Но скрипнув, распахнулась дверь в комнату, и хрипловатый со сна голос тети Оли изыканно поинтересовался:
— Евгения, какого черта ты распахнула окно, да еще и торчишь в нем, как красна девица? Напустишь комаров и простудишься, и что я твоей маме скажу?
Женька еще не решила, покаянный или обидный ответ ей стоит придумать, а окно уже с треском было закрыто, и любимая тетя, как девчонка, присела на подоконник. Притянула племянницу к себе:
— Скучаешь, пичуга?
И только очутившись в теплых руках, Женька поняла, что замерзла. И очень хочет спать. Она послушно ткнулась носом в тетино плечо. Шепнула:
— Нет… не скучаю. Тут интересно.
«А маме с ее дядей Игорем я все равно не нужна» — эта мысль осталась не сказанной. Женька даже не захотела ее думать, прогнала прочь
— Чего ж интересного-то? Городишко маленький… старый. Развлечений никаких. Только вот на велике и здорово гонять.
Тетя перебирала рыжие пряди Женькиных волос, и та размякла от этой немудреной ласки:
— Оля… как ты думаешь… вот если человек нашел сказку, он может ее держать?
— Как это — держать сказку?
— Ну… удерживать. Чтобы она жила в этом мире. Мир, понимаешь, не сказочный, и сказка, конечно, норовит сбежать. Можно ее привязать? Или это не хорошо?
Женьку удивило то, что тетя Оля задумалась всерьез, не отшутилась. Сильные руки подняли Женьку и перенесли в кровать, которая теперь казалась уютной (не смотря даже на сбитую простыню). И только тогда тетя Оля ответила:
— А сказка — она как птица, упустишь — и не поймаешь. Но в клетке ведь ей томиться тоже ведь не годиться… сложно с ней, понимаешь? — Помолчала немного, провела еще раз рукой по Женькиным волосам: — Была такая песня… про счастье. Но со сказкой, по-моему, так же. И еще, подумай: обиженная сказка может стать злой, а то и страшной. А точно ли это нужно тому, кто ее привязал?
Все утро Женька промаялась. Ей было страшно идти в гараж, к ребятам, потому что осуждающие взгляды представлялись слишком ярко: «Эх ты, Жека… Ты прям как девченка. Ни в чем положиться нельзя...» «Ребята, смотрите! Так это ж и есть девчонка!» «Рыжая врушка, а ну мотай отсюда! И что б больше тебя в нашем дворе не было, а не то...»
Женька помотала головой, останавливая разыгравшееся воображение. Нет, конечно, все будет не так. Не сильно она и виновата. Да и не прогонят ее ребята, даже если узнают, что девочка. Ей, вон, еще эмблемы команды на майках малевать для велопарада — кто ж это делать будет?
Вспомнив об эмблемах, Женька хлопнула себя по лбу, и торопливо начала собираться. Покидала в рюкзачок акрил, кисточки… а потом почему-то вошла в комнату тети Оли. Та была профессиональной художницей, и, конечно же, Женькины жалкие запасы привезенного с собой акрила ни в какое сравнение не шли с тетушкиными богатствами.
— Оль… дай пару тюбиков красок… а?
— Там возьми… — короткий взмах ладонью, и тетушка даже не повернулась от экрана компа, что-то быстро (аж клавиатура протестующе трещала), набирая. Женька не стала всматриваться в строчки текста, а послушно забрала коробочку, на которую указала ладонь. Смотреть, что там, было некогда — под окнами уже надрывались мальки:
— Жека, выходи! Жек! Ну, Жееекаааа!
Женька сунула коробку в рюкзак, надвинула на глаза козырек кепки. Старые кроссовки на скорости пересчитали ступеньки, и эхо шагов еще долго металось по растревоженному подъезду. А Женькины ладони уже ударили по двери подъезда, и она, не замедляя хода, выскочила в звенящий от зноя летний день. Первый такой за весь июнь. Мдааа… кепка теперь была как-то не к месту.
Но Женька не успела огорчиться этому обстоятельству — ее уже ухватили за обе ладошки, и потащили к гаражу:
— Ну где ты болтаешься-то пол дня? Игорь рвет и мечет…
«Ну, точно… узнал» — у Женьки упало сердце. Это так говориться «упало сердце». Но оно и правда затрепыхалось где-то в желудке, сильно ниже положенного местоположения. Но Игорь, оказывается, был расстроен не этим. Он качался в гамаке, удрученно рассматривая кипу футболок.
— Вот… посмотри…
И он махнул рукой в сторону этих самых футболок, сильно напомив Женьке (ставше сейчас Жекой) тетю Олю:
— Желтые…
— Ну и что? — не поняла она.
— А я заказывал черные… или красные… Или хоть белые! Горыню на желтых рисовать — смех один.
В словах Игоря был резон. Сказочный змей должен был быть бронзово-черным, и на темной ткани смотрелся хорошо. А на светлой — никак, от слова «совсем». С желтой же он просто бы сливался.
Женька думала над эти, машинально развязывая рюкзак. Нужно было посмотреть, какие краски лежат в коробке тети Оли. И придумать новую эмблему. У самой-то Женьки был только акрил “металлик“, да еще три баночки основного набора — синий, зеленый и желтый. И никаких новых идей с этими цветми в голове… Так что на тетушкину коробочку Женька надеялась очень. Но открыв ее, остолбинела: всего две краски, зато в огромных трубах. хватит на большой рисунок на каждой футболке. А идея была такой очевидной, что Женька прикусила губу, и начала рисовать сразу, без эскиза. За ее спиной сопели и перешептывались, а потом раздался дружный вздох: с футболки смотрел на ребят Привратник. Не хватало только одуванчиков, но на них-то акрил был.
— Как же мы команду назовем? — преорвал ошарашенное молчание Игорь. То, что футболка смотрелась здорово — тут и спорить было глупо. Но… Никто не ожидал именно такой вот эмблемы.
— “Недобрые сказочнки“ — Женька дорисовывала шляпу Привратника, и на ее полях вырастал маленький сказочный город и желтые цветы. Она знала ответ, словно кто-то вложил ей его
в голову — вот прям сейчас. И была уверена — идею примут. Потому что беззвучный шепот прозвучал в голове у каждого…
Смотрите больше топиков в разделе: Куклы и тела Obitsu (Обитсу): 1/6, 1/3, гибриды
Обсуждение (7)