Нита
Женька и Жека (сказка) -2
— Жека… — это ее несмело окликнули со спины. И она только тогда различила, что с тихим «стрекозиным» стрекотанием ее велика сливается еще одно — чужого. Нехотя притормозила, давая мальчишке понять, что можно догнать, пристроиться рядом. Людей на этой улочке все равно не было. Вообще на удивление пустой оказался городишко — рай до велосипедиста. И много в нем было странно переплетающихся, узких улиц, со старыми домами и кованными заборчиками, под сводом ветвей огромных деревьев. По вечерам, когда неярким и теплым светом зажигались фонари, городок становился сказочным. Набегавшаяся за день Женька не могла усидеть дома после 9 вечера — то есть с того самого момента, когда зажигались фонари. Город звал ее, и она откликалась на его зов. Выволакивая велик каждый раз так стремительно, словно сбегала из дома.
И ложились под колеса старые, незнакомые улочки — Женька ездила всегда без цели, просто так. Не намечая маршрута, и сворачивая с самых неожиданных местах, распахнутой душой впитывая в себя то мелькнувшие резные наличники, то забавный рисунок на заборе, то странную кладку мостовой, складывающуюся в узор. Прелесть в таких «покатушках» была совсем иной, чем в стремительной езде со стаей. Тихим и сказочным становился мир.
\
Про себя она называла вечерние свои поездки «охота на чудеса», но призналась в этом только один раз — тете Оле. И вот… скажите на милость, откуда это стало известно мальку? Она прищурилась, словно это могло помочь вспомнить, как зовут пристроившегося сбоку мальчишку, чей жаркий шепот только что выболтал ее секрет сидящему на заборе коту:
— Говорят… ты чудеса ищешь?
Она помолчала, ожидая продолжение (а кот, знающий ее секрет, остался уже далеко позади), но безымянный малек тоже молчал, только дышал часто — не то от волнения, не то не справляясь с заданным ей темпом. И тогда она перестала вертеть педали, позволив велосипеду ехать практически самостоятельно — неторопливо. И обронила — грубовато и насмешливо-неопределенно, как всегда говорил Жека:
— Ну и?
Эту короткую фразу можно было понимать как угодно: «Ну и пусть говорят, мне что с того?» или «Ну и ищу, тебе что за печаль?». Мальчишка явно выбрал второй вариант. Тормознул, заставляя и Женьку остановиться. И стоял — тоненький, освещенный фонарем от кросовок до растрепанной макушки, едва доставая до асфальта, и от этого какой-то вытянутый и напряженный, словно тетива лука. Смотрел на на Женьку, а на трещину, змеящуюся у самых колес велика:
— Я… знаю одно место…
В голосе был и вопрос, и робкая просьба: «Тебе интересно? Поедешь со мной? Поверишь мне?». И в то же время Женька, словно подключившись к мальчику нервами, ощущала, что он совсем не верит, что великолепному и взрослому Жеке будет интересен его секрет. И как-то обреченно ждет отказа. Она хотела тронуть его за плечо, успокоить. Но… она была не Женькой, а Жекой. Женьке, девочке, он бы и не доверил свой секрет. И потому она лишь коротко обронила:
— Показывай, Лень.
Да, она узнала его — приметила, наконец, бинт на руке, почти скрытый рукавчиком футболки. Уже тогда, бинтуя его, она знала, что самой «зловредной» станет эта, совсем небольшая с виду царапина. Но очень уж глубокая. Сочащаяся наиболее крупными каплями крови — почти черными. Женька, боясь, что ранку надо шить, даже шепотом попросила ее тогда: «Не крови… пожалуйста». И кровь унялась, словно послушалась. Ленька тогда распахнул удивленные мокрые глаз, приоткрыл рот… но ничего не спросил. За что она была ему благодарна.
Что ж, долг платежом красен — она тоже не стала ничего спрашивать у малька сейчас, легко, словно так и надо, пристраиваясь за ним «ведомой». Велосипеды побрякали на ухабах, и дружно, как ночные жуки, загудели, набирая скорость — дорога вновь шла под уклон. Путь оказался не близким. И не в том даже дело, что было именно далеко, но складывалось ощущение, что малек только не знает, куда ехать: Леньчик часто притормаживал, словно раздумывая, куда свернуть, а пару раз им даже приходилось возвращаться.
— Эй, мелкий, дорогу забыл?
Женьке было обидно. Она уже почти поверила в то, что будет чудо. Пусть не настоящее, пусть «маленькое» — какое-то странное место, может быть, старинное (совсем старинное, даже для этого старого городка), или интересное своей акустикой, росписью, еще чем-то… но пока было лишь бестолковое метание по городу — только возьмешь разгон, как приходится «спотыкаться». И Жека, живущий в девчонке, сердился. Потому и вопрос вышел не ласковым.
Но Ленчик не обиделся и не смутился — лишь сердито мотнул головой:
— Я ищу Привратника. Он всегда в разных местах прячется… О! Да вот он!
Ленчик вытянул вперед руку, невоспитанно показывая пальце на серую трансформаторную будку (при этом он не снизил скорости). Женька посмотрела, и вздрогнула: около будки стояла темная фигура в каком-то балахоне. Размытым белым пятном виднелась клювастая птичья маска. Честно сказать, она чуть не сыграла с велика от внезапного и резкого страха. Но все же удержалась. Лишь нажала рычажки тормозов. Ленчик уехал далеко вперед. А она замерла перед рисунком, что только что казался объемной, и, более того, живой фигурой. Темный балахон… маска, как на картинках в учебнике — иллюстрации об эпидемии чумы. Плоская черная шляпа с полями. И… на полях ее растут одуванчики. желтые, яркие. Разбивая своей жизнерадостностью весь этот черно-белый ужас. Одна рука у Привратника, кстати, была не дорисована — отведенная в сторону ладонь, в которой что-то должно было быть. Должно… да не успели нарисовать. Женька с грохотом уронила велик. Подобрала мелок, валявшийся, как нарочно, на тротуаре… и в темноте, на пару с маской, забелела связка ключей.
— Что ты наделал, Жека! — рванулся испуганный крик. Ленчик тоже бросил свой велик — и в темноте трескучей дробью стучали его ботинки — он бежал к ней со всех ног, и прижимал руку к ребрам, дышал часто, со всхлипами. Остановился, согнувшись и уперев ладони в колени. Посмотрел на нее через упавшие на глаза пряди светлых волос:
— Что ты наделал… Привратника нельзя дорисовывать! Если он получил то, что хотел, то больше не придет ни на один забор! А мы больше никогда не попадем… не попадем…
— Куда?
Маски прирастают. Женьке было одиноко и страшно сейчас. Но вопрос вышел насмешливым и пренебрежительным. Вопрос Жеки. Ленчик прикусил губу. Разогнулся. И пошел к своему велику, не оглядываясь:
— Идем. Сам увидишь.
Смотрите больше топиков в разделе: Куклы и тела Obitsu (Обитсу): 1/6, 1/3, гибриды
И ложились под колеса старые, незнакомые улочки — Женька ездила всегда без цели, просто так. Не намечая маршрута, и сворачивая с самых неожиданных местах, распахнутой душой впитывая в себя то мелькнувшие резные наличники, то забавный рисунок на заборе, то странную кладку мостовой, складывающуюся в узор. Прелесть в таких «покатушках» была совсем иной, чем в стремительной езде со стаей. Тихим и сказочным становился мир.
\
Про себя она называла вечерние свои поездки «охота на чудеса», но призналась в этом только один раз — тете Оле. И вот… скажите на милость, откуда это стало известно мальку? Она прищурилась, словно это могло помочь вспомнить, как зовут пристроившегося сбоку мальчишку, чей жаркий шепот только что выболтал ее секрет сидящему на заборе коту:
— Говорят… ты чудеса ищешь?
Она помолчала, ожидая продолжение (а кот, знающий ее секрет, остался уже далеко позади), но безымянный малек тоже молчал, только дышал часто — не то от волнения, не то не справляясь с заданным ей темпом. И тогда она перестала вертеть педали, позволив велосипеду ехать практически самостоятельно — неторопливо. И обронила — грубовато и насмешливо-неопределенно, как всегда говорил Жека:
— Ну и?
Эту короткую фразу можно было понимать как угодно: «Ну и пусть говорят, мне что с того?» или «Ну и ищу, тебе что за печаль?». Мальчишка явно выбрал второй вариант. Тормознул, заставляя и Женьку остановиться. И стоял — тоненький, освещенный фонарем от кросовок до растрепанной макушки, едва доставая до асфальта, и от этого какой-то вытянутый и напряженный, словно тетива лука. Смотрел на на Женьку, а на трещину, змеящуюся у самых колес велика:
— Я… знаю одно место…
В голосе был и вопрос, и робкая просьба: «Тебе интересно? Поедешь со мной? Поверишь мне?». И в то же время Женька, словно подключившись к мальчику нервами, ощущала, что он совсем не верит, что великолепному и взрослому Жеке будет интересен его секрет. И как-то обреченно ждет отказа. Она хотела тронуть его за плечо, успокоить. Но… она была не Женькой, а Жекой. Женьке, девочке, он бы и не доверил свой секрет. И потому она лишь коротко обронила:
— Показывай, Лень.
Да, она узнала его — приметила, наконец, бинт на руке, почти скрытый рукавчиком футболки. Уже тогда, бинтуя его, она знала, что самой «зловредной» станет эта, совсем небольшая с виду царапина. Но очень уж глубокая. Сочащаяся наиболее крупными каплями крови — почти черными. Женька, боясь, что ранку надо шить, даже шепотом попросила ее тогда: «Не крови… пожалуйста». И кровь унялась, словно послушалась. Ленька тогда распахнул удивленные мокрые глаз, приоткрыл рот… но ничего не спросил. За что она была ему благодарна.
Что ж, долг платежом красен — она тоже не стала ничего спрашивать у малька сейчас, легко, словно так и надо, пристраиваясь за ним «ведомой». Велосипеды побрякали на ухабах, и дружно, как ночные жуки, загудели, набирая скорость — дорога вновь шла под уклон. Путь оказался не близким. И не в том даже дело, что было именно далеко, но складывалось ощущение, что малек только не знает, куда ехать: Леньчик часто притормаживал, словно раздумывая, куда свернуть, а пару раз им даже приходилось возвращаться.
— Эй, мелкий, дорогу забыл?
Женьке было обидно. Она уже почти поверила в то, что будет чудо. Пусть не настоящее, пусть «маленькое» — какое-то странное место, может быть, старинное (совсем старинное, даже для этого старого городка), или интересное своей акустикой, росписью, еще чем-то… но пока было лишь бестолковое метание по городу — только возьмешь разгон, как приходится «спотыкаться». И Жека, живущий в девчонке, сердился. Потому и вопрос вышел не ласковым.
Но Ленчик не обиделся и не смутился — лишь сердито мотнул головой:
— Я ищу Привратника. Он всегда в разных местах прячется… О! Да вот он!
Ленчик вытянул вперед руку, невоспитанно показывая пальце на серую трансформаторную будку (при этом он не снизил скорости). Женька посмотрела, и вздрогнула: около будки стояла темная фигура в каком-то балахоне. Размытым белым пятном виднелась клювастая птичья маска. Честно сказать, она чуть не сыграла с велика от внезапного и резкого страха. Но все же удержалась. Лишь нажала рычажки тормозов. Ленчик уехал далеко вперед. А она замерла перед рисунком, что только что казался объемной, и, более того, живой фигурой. Темный балахон… маска, как на картинках в учебнике — иллюстрации об эпидемии чумы. Плоская черная шляпа с полями. И… на полях ее растут одуванчики. желтые, яркие. Разбивая своей жизнерадостностью весь этот черно-белый ужас. Одна рука у Привратника, кстати, была не дорисована — отведенная в сторону ладонь, в которой что-то должно было быть. Должно… да не успели нарисовать. Женька с грохотом уронила велик. Подобрала мелок, валявшийся, как нарочно, на тротуаре… и в темноте, на пару с маской, забелела связка ключей.
— Что ты наделал, Жека! — рванулся испуганный крик. Ленчик тоже бросил свой велик — и в темноте трескучей дробью стучали его ботинки — он бежал к ней со всех ног, и прижимал руку к ребрам, дышал часто, со всхлипами. Остановился, согнувшись и уперев ладони в колени. Посмотрел на нее через упавшие на глаза пряди светлых волос:
— Что ты наделал… Привратника нельзя дорисовывать! Если он получил то, что хотел, то больше не придет ни на один забор! А мы больше никогда не попадем… не попадем…
— Куда?
Маски прирастают. Женьке было одиноко и страшно сейчас. Но вопрос вышел насмешливым и пренебрежительным. Вопрос Жеки. Ленчик прикусил губу. Разогнулся. И пошел к своему велику, не оглядываясь:
— Идем. Сам увидишь.
Смотрите больше топиков в разделе: Куклы и тела Obitsu (Обитсу): 1/6, 1/3, гибриды
Обсуждение (8)