Конида

Эта кукла буквально загипнотизировала меня ещё до того, как я взяла её в руки, увидела во всех подробностях её лицо. Первые штрихи биографии девушки стали прорисовываться уже тогда, когда я читала рассказы других владельцев об этом выпуске, об исходящей от неё необычной энергетике.
Та, что приехала оказалась ещё сложнее, чем моя задумка. Её склад характера и образ мыслей порой поражали меня. То, что кукла изрекала вслух(ну как вслух, телепатически конечно, так как они, куклы, умеют)), было просто и ясно. А вот то, что таилось в ней, скрытое, и что она почему-то не хотела сперва показывать — оказалось как запутанный клубок из магии, странностей, суеверий и огромного страха, который должен был вырасти в девичьем сердце не просто так. Думаю, к настоящему моменту я во многом разобралась.
И даже сняла почти полное кино о новенькой. Выйдет ли в видеоформате -кто знает, а текстовый вариант — вот он.
Покупка была спонтанная. Жалею ли я о ней? Уже нет. История в которую меня втянули… Такие, знаете ли, на дороге не валяются! Предлагаю её вашему вниманию.

***

Пусть будет 16+

***

Кониду воспитала крёстная, взяв её к себе в дом в возрасте столь юном, что настоящую свою семью девочка не помнила.



Смутно стояли перед глазами только бескрайные степи, едкий дым от костров и табуны лошадей. Имя своё Конида привыкла связывать именно с ними, по крайней мере ей нравилась такая мысль.
Природу она трепетно любила. По соседству жила бабушка, лечившая все болезни настоями трав, и девочка привыкла коротать вечера с ней, слушая рассказы о силе матушки-земли, лешем и древних божествах, которым поклонялись далёкие предки. Вместе с соседкой ходила она в дес, училась различать деревья — по коре и стати, не только по листьям. Узнавала целебные мхи и травы.




Крёстная была славной женщиной, но молодой и жадной до всяческих развлечений. Часто подолгу уезжала. Конида была лишь одним из её многочисленных хобби и не могла заполнить собой всю жизнь этой леди. Пришёл и тот день, когда она собрала сумочки и заявила, что улетает за границу, чтобы начать жизнь с чистого листа.

— А у тебя, моя крошка, всё ещё впереди. Пятнадцать лет — прекрасный возраст чтобы приступить к поискам себя, так что удачи. Я уже списалась с одним театром, которому нужны статисты, и… Словом, если у тебя нет на примете местечка получше, куда податься на первых порах, можешь поехать к ним! Возьми платьице, туфельки понарядней и — вперёд! Тебя ждёт большая сцена.



Наскоро подобрав крестнице что-то из гардероба, она чмокнула Кониду в щёку и посадила на извозчика.
Старенькая соседка-травница к той поре умерла. Так что нет, не было у молодой девушки местечка получше. И она решила покориться той судьбе, что сама её выбрала.



Так ли всё было?.. Может, и не так. Может, крёстная была добрей и сердечней, а никакой бабушки-соседки не было. Может, она вообще ещё и не начинала жить?.. Но трогая обветренные щёки, испещрённые царапинами от ветвей ивы и терновника, в зарослях которых любила скитаться, Конида понимала: нет. Что-то уже было в жизни, что-то тревожило её и тайно звало к себе… Что это было?.. Уж точно не большая сцена.



Импрессарио повертела её в прихожей, разглядывая, и, кажется, осталась довольна:
— Ты ж моя цыганочка…
— Я не цыганка.- Негромко но твёрдо возразила Конида. Цыган она с ранних лет не терпела, сама не зная почему. Их громкие песни и говор вызывали в ней оцепенение, где-то смешанное с паникой. То, что её смуглая кожа и чёрные косы напоминали работодательнице цыган, казалось просто отвратительным.



— Да? Кто же ты тогда такая?- С недоверием (и разочарованием!) осведомилась импрессарио.
— Просто девушка. Такая, как все.
— Страаа-анно… Мне рекомендовали тебя как настоящую таборную цыганку.
— Неправда.
— Ну, расскажи же о себе. Чем ты занимаешься в жизни? О чём мечтаешь?

Конида постаралась быть краткой. О чём мечтает? О том же, о чём все юные девушки. О любви, о близком человеке и детях со временем… Импрессарио вздохнула. Разочарованно — теперь можно было быть уверенной!

Через несколько дней её вызвали снова.

— Знаешь ли что? Нашлась твоя настоящая семья. В смысле, дальние родственники: кузина бабушки кажется. Живут они в Южной губернии, на краю степей, там ваши издревне селились… Согласны принять тебя. Сколько я поняла, играть в нашем театре «Цыгану-воля» ты не хочешь, да и вообще не чувствуешь призвания к сцене. А мы никого не принуждаем… Ну так что? Поедешь к родным?

И Конида поехала.

Ей рисовался простой и уютный дом с печкой, деревенский люд, простотой нравов похожий на тётушку Мерили. «Где человек родился — там и духи места ему покровительствуют.»- Любила говорить та. Где-то здесь, через две или три станции были корни Кониды. Здесь сможет она наконец-то ощутить могучую жизненную силу, о которой старушка-соседка с воодушевлением рассказывала, вспоминая детство:
«Бывало, ступишь на землю хутора — и вся усталость проходит, бежишь через поле к дому счастливая и знаешь: по своей земле идёшь, человек! Тут тебе всякая былиночка радуется, каждый камешек звонким эхом отзывается. Вон дуб, что отец сажал. Ручей, где Мать-водяница песни тебе маленькой пела...»



Никогда не знала сирота, потерявшаяся среди чужих людей того бескрайнего, могучего чувства. А мечтала узнать!
Сойдя с поезда, она обомлела. У вокзала раскинулся настоящий цыганский посёлок, отвратительный в своей пестроте и смрадном зловонии. Не дома, а хижины собранные из фанеры и мусора, грязные оборванные ребятишки, с хохотом плескавшиеся в лужах.




И многоголовое смуглое семейство, явно спешившее ей навстречу.

— Вся в мать, вся в мать! Ты посмотри, какая выросла? Невеста!
— И в платье свадебном приехала! Это хорошо! Покупать не надо. А сосватать мы тебя уже сосватали, внученька. Слышь? За Яшку, Птицы младшего сыночка пойдёшь. Хорошая семья, зажиточная, выкуп золотыми платят. Не робей, родная! Баба Лэйла твою судьбу устроила…



Она не хотела верить сперва. Пришлось- когда та самая баба Лэйла, задрав рукав, показала точно такую родинку, какая была у неё на лопатке. Перед нею были её кровные близкие. Правда, которой Конида всегда боялась, вылезла на свет во всей своей омерзительной наготе. Чудовищная правда.
«Где человек родился — там и духи места ему покровительствуют.»- повторяла старая Мерили. Конида верила в это. Верила, что несмотря на весь ужас случившегося его нужно принять, постараться привыкнуть.




То был единственный путь, который она могла начертить во мраке. Единственная надежда со временем обрести ту самую могучую силу, чувство родной земли…
Но она оказалась не готова к столкновению с грубыми нравами, царившими в цыганском посёлке. Не готова к насилию и боли, которая пронизывает тебя насквозь. К слову хлёсткому, как пощёчина: «Порченая!»



Она лежала на брачных простынях раздетая, дрожащая, прислушиваясь к тому, что говорилось за стенкой. А там бушевала настоящая буря.
Хозяин дома крушил со стен фарфор и хрусталь, крича, что его сына надули и хитрая соседка ответит за это. Двоюродная бабка оправдывалась. Она-де и не знала, что юная родственница только прикидывалась невинной овечкой! Шалава, в такие-то годы — и уже не девочка! Она, старая бедная Лэйла сама обманута, говорили ей что девчонку воспитали приличные люди, да знать наврали всё. Пусть баро не выносит сор из избы, она ж не виноватая! Конечно, конечно выкуп они вернут, раз такое дело вышло… Как это, и девчонку забирайте?! Да на что она им такая сдалась!?



Поняв, что была взята в дом с единственной целью: породниться с сыном баро, которому приглянулась по фото, Конида почувствовала, как внутри немеет всё, что до недавнего времени жило и дышало. Хуже просто быть не могло. И то, что девушка заранее не рассказала родичам о прошлогоднем романе с милым, кудрявым Лёнькой, посвятившим её в любовь — обернулось настоящей бедой. Теперь её винили во всех смертных грехах и грозились выгнать босую и голую прямо на улицу.
Смежная дверь скрипнула. Кажется, один из свадебных гостей прошёл в хозяйскую спальню, где громыхал скандал.



Его покойный и тихий голос звучал резким диссонансом в этой какофонии звуков. Ничего не поняв кроме того, что пришлый каким-то образом пытался защитить её перед роднёй, девушка смежила веки. Нет, нет. Зачем думать о невозможном? В этом страшном, фантасмагорическом новом мире, где даже родные отрекаются от тебя за малейшую ошибку, где ты- либо выгодный товар, либо нахлебник и дармоедка… Разве в нём было место милосердию?..

— Повторяю: если Яков Данилович от неё отказывается, а вам, дойкэ, лишний рот в семье только в тягость, мы примем её в нашу общину как названную сестру. Поверь, баро, так будет лучше для всех.



Баро отпустил смачную шуточку насчёт истинного предназначения эдаких «сестёр». Гость её проигнорировал. Судя по всему, ему важней всего был ответ старой бабки. А та не спешила, явно раздумывая, как бы «подоить» этого сентиментального чудака.

— Если вам Конидочка моя приглянулась, да вы на ней жениться хотите, пусть она и не девушка — платите выкуп, как полагается! Чтобы все видели: нет на нашем семействе греха… Честь честью внучка замуж выходит и не за последнего человека…

Пришлый было робко возразил, что не о женитьбе речь, но старуха перебила его:

— Что вы там у себя с нею делать хотите- дело ваше… А только пусть из дому уходит невестой. Пусть видят соседи: зря меня обидел баро… Наговаривает! Наговаривает из зависти…

Она назвала сумму выкупа, которая заставила присвистнуть самого хозяина дома. И замерла в ожидании.

— Я посоветуюсь с сёстрами. Мы обсудим ваше предложение, — тихо молвил её заступник, и вышел.



Может, это и был один из добрых духов, обитателей родной земли? Может, тот дух лишь временно принял на себя облик человека, чтобы отвести от головы девушки сгустившуюся над ней грозу? Конида была готова поверить во что угодно.
Её не стали бить «не то мордашку попортим, глядишь и передумает тот оголделый», не стали выгонять из дому. Упрёки, правда, сыпались дождём, но их ещё можно было кое-как пережить.




Верь и жди! У тебя не осталось ничего, кроме этой веры. Верь, верь и жди! Сила земли-матери, которой ты взмолилась однажды, уже пришла тебе на помощь. Значит, придёт и снова. Придёт, откроется, заговорит!
Теперь она надолго уходила из дому, в котором была лишней и неугодной. Как в детстве бродила по зарослям, окружавшим посёлок и прислушивалась: не раздастся ли в дыхании ветра, в шевелении полевых трав всё тот же тихий голос?..






И — о чудо!- она в самом деле начинала что-то слышать. Безмолвие полей наполнялось звуками. Звуки ширились, росли, поднимались в ночное небо, к белеющей в нём луне. Она так долго, так томительно мечтала ощутить магию этих полей, что желание её сердца пробудило самую землю, спавшую многие столетия под саваном палых листьев.








Страстному зову Кониды отвечали. С удивлением разбирала она в порывах ветра, в упругих вздохах почвы, в мокром шлёпании капель дождя по щекам — речи разумных существ. Они не облекались в слова, нет. Не были, как в тот раз, за дверью- утешительной молвью заступника. Но они были реальны, они плыли над травой, увлекая её своей глубиной в какой-то бескрайний омут.
Помним, помним, помним… Были те, кто переплетал свои голоса с нашими, плёл вместе с нами кружево древних сказаний… Были они..








И звучал каннеле, пели струны, туманница расстилала по утрам сверкающие покровы своих серебристых завес… Помним-помним-помним… Помни и ты… Мы связаны единым даром жизни, ты и мы… Люди, что родились позже, уже не знали, что мы живые… Не знает никто… Ты — знай.










С каждым днём ей открывалось больше. Тайнопись древних знаков, испещрившая собою всю землю, невидимая обычным людям. Силы тысячелистника. Тайные свойства подорожника, о которых никто, даже старая Мерили, ей не рассказывал. Дух, обитающий в соцветиях липы…



Однажды, когда заболела молодая хозяйка, невестка Лейлы, она, повинуясь интуиции сумела собрать для неё чай, во мгновение ока унявший боль. Это было так удивительно!..
Помнит Конида и своё страшное разочарование. Тот день, когда снова услышала голос заступника, спокойный и тихий, как летний ветерок. Но голос этот исходил из уст… обыкновенного человека!



Она смотрела на него, и понимала: не дух. Цыган. Немного не такой, как жившие в посёлке: понарядней и будто бы с налётом интеллигентности, таких она встречала в театре. Но вещее сердце, привыкшее читать на камнях тайные знаки, видело: не дикая стихия, лишь прикрытая человеческим обликом вошла в дом, а обычное смертное создание. Она с досадой отмахнулась от его предложения: уехать из дому на какой-то остров, в другую общину, где её не станут корить за прошлое. Какая разница ей, Кониде, кто и что о ней говорит? Какая разница теперь, когда человеческий мир для неё узок и мелок, а там, на воле душа раскрывается для большего…
Спасаясь от боли открытия, что того, первого вестника её прозрения никогда не было, что голос — это просто какой-то чужой мужчина, Конида бежала через поля в рощу. Там посетило её удивительное и необъяснимое умиротворение.




Она вдруг поняла, что то, что сталось с нею, сталось навсегда, и уже не отступит, где бы она ни была: на земле предков, в ином поле, ином лесу, или на каком-то острове… Пусть будет остров. Она ведь верит в судьбу? Значит, должна верить и в то, что чужак пришёл не зря. Она поедет с ним. Поедет, хотя привязываться к людям, кажется, навсегда разучилась и новую семью вряд ли полюбит. Зачем-то нужен в её судьбе этот странный поворот. Зачем?.. Духи дадут знак. В своё время.





Смотрите больше топиков в разделе: Куклы Mattel (Маттел): Barbie, Monster High, Harry Potter, BTS