Мастерская Йолли Прекрасное далеко: Синт

— Синт? Иван Петрович тебе ничего не сказал?
— Иван Петрович сказал мне «доброе утро» три часа назад, — ответил девушке по имени Милари робот модели синт-2 с серийным номером СО254-СОА, которого и его человек-напарник, и операторы, и другие звали просто Синт.
Девушка вместо того чтобы улыбнуться, наоборот, нахмурилась, подергала локон, что было признаком тревоги и расстройства, и опустила взгляд, но тут же снова посмотрела на жёлтые вызоры Синта.
— Понимаешь… Альянс Пиратов официально разбит уже десять лет как, и наш патрульный пункт расформировывают.

— Вас огорчают условия перевода?
Иногда люди говорили называть их на «ты» и по имени, но Синту даже доставляло удовольствие архаичное «вы», особенно в отношении женщин.
— Не перевода, — тихо, почти шёпотом проговорила Милари и вдруг крепко схватила Синта за руку. Ему ничего не стоило бы вырваться, даже со всеми аугментациями патрульной, но он только увеличил яркость подсветки правого визора, словно прищурил второй.
— Нас расформировывают совсем. Базу разберут, корабли в утиль, они всё равно едва летают… И тебя тоже.
— Что?..
Если бы Иван Петрович, старый опытный патрульный, имел привычку регулярно стирать память механическому напарнику, Синт бы воспринял известие гораздо спокойнее и дальше ничего бы особенно не произошло. Но Синт имел позитронную основу мозга, работал и был в боевом строю без малого тридцать лет, и ни разу не подвергался ни очистке памяти, ни очистке блока эмоций, а нахватался и насмотрелся он за эти тридцать лет всякого: от масштабных боен с пиратами до спасения дырявых, как кусок сыра, кораблей с полуживыми обитателями.
Синт вспомнил, как в него плакал паренёк, которого друг оставил на неисправном корабле, спасаясь сам на исправном одноместном челноке. Как горько обижалась Милари на своего молодого человека, забывшего про её день рождения. В обоих случаях звучало слово «предательство».
Синт вспомнил, как нёс Ивана Петровича с полуоторванной головой и чудом восстановленным пульсом. Синт выполнил свой долг, но он был ВЕРЕН человеку. А сейчас… Позитронный мозг не хотел ни утрачивать память, ни вообще перестать быть — не на задании, не в бою, не в противостоянии с безжалостной стихией а потому, что его просто решили разобрать.
— Может быть, Ивану Петровичу разрешат меня забрать для дальнейшего домашнего применения?
Да, так делали. Синт точно знал об этом — один из уходивших офицеров забирал с собой старого, подлежащего списанию робота по имени Лондон. По имени — при наличии серийного номера того синт-1 звали только Лондоном. Внезапно позитронный разум ощутил обиду. Его звали только именем модели.
— Он… Он не подавал запрос, — выдохнула девушка и разжала пальцы, словно ожидала, что Синт начнёт вырываться.
Несколько секунд он стоял без движения, только система охлаждения отрабатывала на пределе.
(Он больше не нужен.
Его уничтожат.
Потому что Ивану Петровичу всё равно, именно это называется всё равно, его не зря не любили коллеги, «спокойный как камень», " Тебе плевать на весь мир"
Эмоция: ужас.
Эмоция: отчаяние.
Эмоция: одиночество. )
— Ты не можешь подать рапорт?
Милари молча качает головой. По щекам ползут первые капельки.
— Принял. Извините. Возвращаюсь в кабинет, ожидать напарника.
Он шагает в привычном направлении, быстро и легко а в мозгу зацикленной схемой носятся эмоциональные импульсы.
(Эмоция: страх.
Дано: модель приговорена к уничтожению.
Причина: расформирование поста, общая утилизация оборудования.
Вина отсутствует.
Нарушения отсутствуют)
Он хотел бы уйти на сколько угодно опасную и безнадёжную миссию и погибнуть вместо человека, но осмысленно. Не ради галочки в электронной форме.
(Нарушения отсутствуют.
Вина отсутствует.
Эмоция: непонимание.
Эмоция: обида.
Варианты действий: подчинение, просьба о защите — отклонена.
Вариант действия: нарушение регламента, побег. Является нарушением.)
В позитронном мозгу горят старые логические связи и искажаются протоколы.
У двери кабинета робот пошатывается и опирается рукой о стену.
Дальше он движется почти беззвучно. Добирается до оружейной, открывает сейф, забирает свой бластер. Потом уходит в отсек с небольшими челноками, и своей картой открывает самый целый. Садится в кресло, пристегивается и поднимается на взлет. В ангар как раз вползает старый ремонтный бот, и Синту не нужно запрашивать открытие ангара.
Он снаружи.
Он свободен.
Он спятил от страха, понятия не имеет, куда лететь, но теперь его хотя бы найдут и уничтожат обоснованно, как беглеца и пирата.

Итак, свою новую «жизнь» Синт начал с логического сбоя: он попытался для самого себя и для людей «мотивировать» собственное уничтожение. Он сбежал, угнал корабль…
А вот дальше он посадил корабль в заброшенном промышленном районе. И вот там он одновременно стал причиной и следствием одной очень неприятной ситуации.
На планете недавно были большие потрясения, местные при помощи ГалСоюза свергали местного диктатора, поддерживавшего пиратов. Бардак, хаос, в котором пытаются укрыться выжившие пираты, у которых почти не осталось кораблей. А сканеры еще есть, и группа Весельчака решает, что это он неудачно построил план действий, и ПОЭТОМУ приперся ПАТРУЛЬНЫЙ робот. А их очень боятся, таких роботов.
Группа и так потрепана, несколько раненых, Весельчак тоже. Ему добавляют, чтобы не смог бежать и бросают — он самый приметный, робот заберет его и не факт, что будет искать остальных.
Пираты ошибаются только в одном — Синт уже наблюдает ситуацию.

Сверху нависают обломки. Под ними — плита, которая тоже свисает, накренившись. У задумывается, выдержит ли она вес синт-2 и вспоминает, что «двойки» весят примерно как гуманоиды, чуть тяжелее людей, но не чумарозец точно. Ему эта информация уже никак не пригодится, просто вспомнилась. Когда он в очередной раз поднимает очень тяжёлые веки, «двойка» уже ступает по плите, и та даже не качается.
У не рассматривал этих вблизи и ему сейчас реально интересно. Робот довольно высокий и тонкий, гибкий, с антропоморфной, но удлинненной конституцией. Руки четырехпалые, ни ногах пальцы только намечены — длинная, узкая ступня. Элементы брони коричнево-рыжие, неброские, большая часть корпуса чёрная.
— Привет, красавец, — хрипит У. Выходит не громче, чем шёпот, но сенсоры у этой машины отличные. — Поймал меня, да?
— Нет.
К горлу подступает кашель, а вместе с ним и злость. Хрена с два его поймала бы «двойка», если бы не экипаж, дебилоиды недоделанные… И сами не спасутся, и его хоть бы дострелили.
— А чего же нет? Вот он я, весь из себя в розыске, только взять за шиворот осталось.
— Нет, — повторяет «двойка». Странный, отрешенный тон, был бы чел — можно было бы решить, что он под наркотой.
— Да чего нет-то? — спрашивает У и из последних сил стискивает в пальцах прижатой к груди руки камень. Не гранату, простой булыжник, но на бросок робот скорее всего выстрелит.
— Я не поймал тебя. Не ловил. Тебя оставили люди.
Пауза.
— Предали.
От слов неприятно, хотя от ран куда больнее.
— Предали, — ухмыляется арктурианец, хотя от злости сводит зубы. — А я их не предам, даже сейчас.
Он бросает камень, но проклятая «двойка» даже не пытается потянуться к бластеру. Она только смотрит жёлтыми огнями камер, и чуть поворачивает голову. Камень отлетает от обода, который усиливает конструкцию головы.
— Зараза умная, — шепчет У. — Ну давай, стреляй, ты победил, убей пирата, спаси планету…
Веки опять тяжелеют и вдруг становится очень страшно. Умирать — не худшее, а вот так, одному…
— Нет, — снова повторяет «двойка»
«Несговорчивый ты,» — хочет сказать пират, но мир плывёт, разваливается на кусочки, кусочки гаснут, тонут в черноте, и последний осколок мысли — он все-таки сдох сам, без помощи. Без урона для чести, будто мертвецу нужна честь. Но «двойка» об этом никому не расскажет.

Сознание возвращалось рывками, голова трещала, горло тоже, будто У глотал наждак. Или напильник, большой такой старинный напильник…
Он попытался сесть и открыть глаза, но не вышло ни то, ни другое, только живот, в который вогнали два болта, взорвался болью, и пришлось пережидать непередаваемые ощущения.
Ладно, придётся как-то иначе…
И вот меньше всего арктурианцу хотелось сейчас, чтобы проклятая «двойка» сочла его мёртвым и убежала за остальными.
Впрочем, вряд ли. Как уже говорилось, у них очень хорошие сканеры.
Вопрос мог стоять немного иной — «двойка» могла уйти по куче других причин. Например решить, что пират нежизнеспособен, сдохнет сам а труп никуда не денется и забрать можно потом.
Например.
Хотя нет, вряд ли… Как минимум потому что лежал он раньше не так, да и поверхность под задницей и ладонями вроде мягкая. Какой-то матрас? Тюремный корабль?
Глаза надо было открывать просто срочнейшим образом, и У попытался ещё раз. Хрен там, ресницы слиплись. А пошевелить рукой получалось не лучше, чем сесть.
Шаги, под которыми скрипела крошка, как бы намекали, что нет, это не корабль. И запах чего-то горелого тоже.
А если это припёрлись местные? С них и заживо сжечь станется, а при всей прочности и живучести арктурианцев они на такое живодёрство все-таки не рассчитаны.
Шаги смолкли совсем рядом с У и тот на всякий случай прекратил любое шевеление. Хотя всё равно сейчас пнут…
Но его почему-то не пнули. Зато под шею проскользнула чужая рука и ему приподняли голову. Что-то пластиковое коснулось губ, сперва пластик, а потом влага. Понимая, что это может быть что угодно, У кое-как приоткрыл рот и что-то — в данном случае охренительно-вкусная вода, туда попала.
Внезапно получилось сглотнуть, а не захлебнуться — при этом У был почти уверен, что если закашляется, то загнётся точно. Горлу стало значительно легче, дышать почему-то тоже.
— Фильтрованная, — всё ещё хрипло проговорил он, пока чья-то четырехпалая рука опустила его голову на что-то достаточно мягкое, вроде валика, в основном под шеей. — Давно такую пил последний раз… Сам понимаешь, с фильтрами тут напряг. А ты вот кстати кто?
Некстати-то совершенно, но У хотелось выяснить, кто ему помог и почему.
Из экипажа никто бы не вернулся. Из местных… Если бы им попался У, ему бы точно дали, но не воды. Возможно, последнее слово, и то не факт.
Влажная ткань отерла лоб, переносицу, спустилась на глаза.
— Линзы не носишь?
— Нет.
Голос очень напоминал ту странную «двойку», но с чего бы…
Мокрая тряпка продолжала вытирать пирату порядочно грязный фейс, а когда убралась, он все-таки открыл глаза… И увидел «двойку», ту самую. Почему именно ту — какой-то криворучка менял ей визор и поставил один немного глубже другого. Из-за этого казалось, что робот настороженно щурится.
— Привет…
А что ещё было сказать? Тем более, что лежал он на старом матрасе, укрытый какой-то тряпкой, вроде тканого коврика, раздет до пояса, штаны расстегнуты а посередине торса слегка мешает дышать широкая повязка, если У ещё не спятил. И вероятно она же не дала арктурианцу истечь кровью до конца. А уж если он не истёк кровищей сразу и замотали хоть как-то… Пара недель и встанет на ноги сам. Уже плюс.
Единственный элемент, который никак не впихивался в стройную (почти) картинку происходящего отошёл к небольшому костерку и бултыхал телескопической поварешкой в котелке размером с любимую чашку У.
— Привет, если что, тебе. Ну и спасибо тоже, за помощь.
Звучало идиотически, и У виновато улыбнулся «двойке», за невозможностью подойти повернув к ней голову. Матрас пахнет пылью и немного — паленым.
— Как к тебе обращаться?
— Синт. Наверное. — Робот говорит, словно подвисает. Кажется, У досталась пришибленная «двойка». — У меня нет имени. Звали только Синт.
— А… Почему?
С поварешки капает в костёр, робот несколько секунд держит её у треугольного «лица», и снимает котелок с огня, поставив рядом на бетон.
— А ты и вкус чувствуешь? — спрашивает У: таких подробностей про синт-2 он не знает, и интересно по-настоящему.
— Нет. Могу использовать массу биологического происхождения для кратковременного поддержания функций, но распознать вкус не могу. Могу проанализировать количество соли и некоторых специй.
— Ага… А зачем тогда сейчас готовишь?
«Двойка» не выглядит потрепанной в бою.
— Тебе. Регенерация арктурианцев, насколько я знаю, связана в первую очередь с питанием и доступом к воде. Даже в случае критических ран. Пищеварительный орган я восстановил биоклеем, кровотечение пресёк им же.
У молча таращился на «двойку» — Синта, — и понимал, что робот потратил на пирата и врага больше половины дорогущего земного меднабора. То есть патрульным они просто выдавались и ничего не стоили, а вот добыть такой не-патрульному было или очень дорого (с трупа, контрабандой), или сложно (с трупа, но самому).
— Круто, — он снова улыбнулся, просто не представляя, что ещё делать или сказать. — А у тебя неприятностей не будет? Пара дней с такими условиями, и я ведь встану…
— У меня не будет неприятностей. Меня должны утилизировать.
— Чего? Зачем? За что?
Синт некоторое светил в сторону У визорами и молчал. Насколько знал неплохо ориентирующийся в роботах арктурианец, «двойки» — позитроники, максимально близки к живым разумным, и именно из-за этого многие их боятся — слишком разумные.
— Меня приняли решение утилизировать вместе с другим оборудованием. Я угнал бот и бежал.
— Но… За что? Что ты натворил? Напарника прибил, что ли?
— Нет. Пост расформировали за ненадобностью. Списывается оборудование. Я тоже оборудование.
— Но мать же его мять! Ну это бред, ты целый, ты не старого поколения!..
У едва не высказался ещё хуже, потому что обеспечение у пиратских групп, особенно в последние годы Альянса было весьма кривым и редким, и пустить на убой совершенно исправную боевую машину для него было сродни святотатству.
— Я не хочу быть утилизирован только из-за отметки в ведомости, — механически проговорил Синт. — Я принял решение стать пиратом, и быть уничтоженным, как пират.
Охренело таращить глаза на Синта было глупо и очень невежливо, но У таращил. С одной стороны получалось, что ему вот прямо на голову упала огромная удача. С другой стороны…
Может ли позитроник лгать? Да, может. И сделает это так, что ни один сканер не возьмёт, не то что подстреленный полуживой арктурианец. Могли ли в теории «двойку» подослать к одному из последних командиров Альянса? Чисто в теории да, могли.
Но У уже приходилось видеть перегрузки эмоциональных блоков у умных позитроников, и Синт был похож на перегруженного. Он старается оклематься, вести себя как раньше, как считает правильным, но виснет на определённых триггерах, и ещё будет виснуть, день, неделю, месяц, если вообще не слетит с катушек в какой-то момент. А что у Синта за триггер?
У уже примерно понял, ему хочется ржать, как бешенный пони, просто потому, что триггер у несчастной «двоечки» и у него самого сейчас один и тот же. Слово «предали», совершенно по-человечески вставленное Синтом в первую фразу им и является. Но если Весельчака У свой экипаж бросил, хоть в чём-то обвинив, тупо, но искренне, то Синт…
Арктурианцу искренне жаль робота, только что он может сделать?
На некоторое время (секунд десять) У задумывается над вселенской несправедливостью, потом решает что в целом, если подойти к ситуации с умом, они с Синтом ещё друг другу пригодятся, да так пригодятся, что предатели с обеих сторон облезут от переживания своей неправоты.











Смотрите больше топиков в разделе: Лепка авторских кукол: полимерная глина, паперклей, процесс