Учитель с большой буквы

Добрый вечер, друзья! Хочу вам рассказать о памятнике, который украшает новую зону отдыха «Родные берега» в нашем райцентре. Скульптурная группа называется «Учитель и ученик». Только недавно узнала, что если ученик – образ собирательный, то учитель – самый настоящий скульптурный портрет. Газетная статья «Уроки справедливости» с воспоминаниями его ученика меня просто потрясла, решила и с вами поделиться.




«Всю жизнь я занимался не своим делом. Никогда ничего не понимал в математике, но по настоянию Вити Фёдорова стал экономистом. Единственным человеком, ненадолго пробудившем во мне интерес к цифрам, был учитель математики Гавриил Семёнович Гальченко.

Невысокий, всегда в сером пиджаке и чёрных брюках, он был похож на ходячую крепость. На широких плечах сидела огромная широкоскулая голова с маленькими внимательными глазками. Из рукавов выглядывали необыкновенных размеров кисти с толстыми пальцами. В переменах он выходил на порог школы и курил «Беломор». На урок немного опаздывал, давая ученикам угомониться и приготовиться. Не занимался нравоучениями, мелкими придирками.

Во время урока Гавриил Семёнович медленно прохаживался между рядами парт. Если кто-то пытался подсказывать или списывать, подходил к провинившемуся ученику и замирал. Мальчишка съёживался. Обычно такого проявления внимания оказывалось достаточно. Постояв, учитель шёл дальше. При повторном нарушении дисциплины к виновнику применялась вторая степень устрашения: Гальченко задирал рукав пиджака, высвобождая огромную ладонь с растопыренными пальцами. Прикладывал её к стриженной голове проказника. Второй рукой оттягивал средний палец. Весь класс замирал как бы в ожидании треска…Подёргав за толстую, упругую пружину пальца, Гавриил Семёнович, словно передумав, убирал руку, опускал рукав и двигался дальше. Это была такая игра. Мальчишки, шалости которых он не замечал, даже обижались. «Везунчики» же на переменах хвастались, что их заметил и «наказал» сам Гальченко, им завидовали.

А ещё он умел метко бросать небольшие кусочки мена в голову проказника. Никогда не ставил двоек. Не подлавливал тех, кто, не выучив урок, прятался за спинами товарищей. На него не обижались, потому что не было зла. Уважали и старались не приходить на урок неподготовленными. Он был авторитетом для всех: учителей, детей, родителей, односельчан. Ни с кем не заигрывал, не сюсюкал, оставался строгим и принципиальным.

В седьмом классе на уроке физики я сидел на предпоследней парте рядом с симпатичной девочкой Ларисой. Она – отличница и умница, я – разгильдяй и хулиган. За умении быстро решать задачки по химии ей внушали, что она – будущий Менделеев, ну, а мне прогнозировали разные пути, в основном ко дну общественной жизни.

Однажды урок подходил к концу. Я извёлся от скуки, как в спину меня толкнул Серёжа Иванников. Оглянувшись, увидел в его руках пугач: гнутую трубку с гвоздём и резинкой. В эту трубку набивалась сера спичек, гвоздём трамбовалась. Резинка натягивалась, гвоздь под углом остриём упирался внутрь трубки. Пугач был готов к стрельбе. Если отвести руку в сторону, нажать на резинку, гвоздь соскакивал, бил в дно трубки, и раздавался громкий выстрел.

Серёга весело улыбался, демонстрируя мне оружие. Я протянул руку. Он охотно отдал и ещё продолжал улыбаться, когда я, не подозревая, что трубка заряжена, потянул резинку. Гвоздь вырвался из пальцев – в закрытом помещении грохнул выстрел. В наступившей тишине долго дребезжали стёкла. Из моей парты предательски поднималась струйка голубенького дыма. Все онемели. Потом раздался нечеловеческий визг учительницы. Тычками в спину она гнала меня по коридору в учительскую. Туда стали сбегаться учителя. Кричали все одновременно. Каждая из них что-то вспоминала из моего славного прошлого, а иногда и не из моего.

Маленький, худой, испуганный и беззащитный, в тот момент я испытал все чувства негра перед судом Линча. Разница была только в том, что с бесправными неграми расправлялись озверевшие фермеры-империалисты, а меня собиралась линчевать самая образованная часть гуманитариев села Левокумского. Выгнать из школы, отправить в колонию для несовершеннолетних, под суд, поставить на учёт в детскую комнату милиции — все наказания казались им ничтожными в сравнении с тяжестью моих преступлений. Боль обид, нанесённых учителям учениками за всё время работы, вдруг выплеснулась на одного меня. Перед моим лицом махали журналами и кричали, кричали, кричали.
Отвратительное зрелище: минутой ранее кажущиеся умными и воспитанными люди вдруг превратились в злобную толпу, не контролирующую эмоции, жестокую и несправедливую.
Я стоял посреди комнаты, опустив голову. Было стыдно, обидно и страшно. Я боялся, что всё станет известно моей больной матери и что стыда за то, что вырастила такое чудовище, она не переживёт. Возбуждённые женщины, заражаясь дикой энергией злости, перекрикивая друг друга, распалялись всё сильнее. Казалось, это не закончится никогда, но распахнулась дверь, и на пороге появился Гальченко. Лицо его было красное, губы сжаты, огромные желваки перекатывались под гладко выбритой кожей. Все сразу замолчали.

Гавриил Семёнович посмотрел на меня: «Выйди!» Я вышел. Прислушался к наступившей за дверью тишине. Голос Гальченко: «Чем вы здесь занимаетесь? Детей учите? Так учите! Дети не нравятся? Не такие? В совхоз «Октябрьский» идите работать! Там и зарплата больше, и детей нет. Он – ребёнок! Ре-бё-нок!!! Кто дал нам право распускать нервы? Государство поручило нам их учить? Так учите! А если вы преподаёте так, что ученикам с тоски хочется застрелить учителя, — не обессудьте. Лучше для себя выводы сделайте». Гавриил Семёнович вышел, чуть не сбив меня дверью. «Чего стоишь? Иди на урок!.. Стой! Подойди!» Я подошёл. Покорно, готовый принять любую кару, с тайной радостью и благодарностью подставил голову. Гальченко положил на неё свою длань. Вся голова покрылась его ладонью. Я почувствовал её тепло, через неё вошло ощущение защищённости. Рука пошевелила мои волосы и слегка толкнула: «Иди! Дурень!». Разом всех простив, с лёгким сердцем я помчался в класс.

Гавриил Семёнович был в селе Левокумском очень важным человеком. Всегда спокойный, неторопливый, он преображался, когда рассказывал о великих математиках и рыбалке. Об Анри Пуанкаре, Софье Ковалевской, Николае Лобачевском, Пьере Лапласе говорил, как о близких друзьях: страстно, горячо… На всю жизнь запомнился мне рассказ об Эваристе Галуа, великом французском математике, основателе современной алгебры, трагически погибшем в двадцать лет отроду. В нелепой гибели юноши на дуэли Гальченко видел не только гигантскую трагедию для науки, но и свою личную.

Учитель жил на окраине села, на берегу речки Яры. Всё свободное время ловил рыбу. Его огород выходил небольшим выступом прямо к воде. Летом всегда можно было видеть одинокую фигуру в старой соломенной шляпе с широкими полями. Он любил свою речку. Ранним утром выходил к ней, как на свидание с любимой. Долго стоял, прислушиваясь к шорохам и всплескам. Улыбался, когда из тихой глади вдруг выскакивала рыбка, изгибаясь, вертелась, пытаясь как можно дольше продержаться в воздухе, и плюхалась обратно в тёплую родную воду. Крупной рыбы в Ярах не водилось: мелкий карасик, подлещик да окунёк.

После окончания школы мы ни разу не встречались. Когда Гавриил Семёнович ушёл из жизни, я был далеко. Так и не сказал ему слов благодарности. Но помню о нём всегда.
…Вот в класс входит сурового вида крупный мужчина. Но нас видом не обманешь. Мы знаем, это наш большой друг – Учитель. Он говорит: «Здравствуйте! Ну, кто не выучил урок? Кого сегодня не спрашивать?». Сразу устанавливается неповторимая атмосфера его уроков…
Прошло много времени. Сейчас понимаю, что для меня, мальчишки, не знавшего отцовской ласки и опеки, он был больше чем просто хорошим учителем. Спасибо ему!

Н. Чачуа, г. Ипатово
Газета «Левокумье», 7 апреля 2017 года»





… Ещё немного информации:
Автор памятника — ставропольский художник Сергей Паршин.
На третьем фото над книгой ученика виден маленький домик из красного кирпича, это дом Гавриила Семёновича.

Смотрите больше топиков в разделе: Культура, кино и традиции: факты, истории, биографии