Тайна моего имени. Часть 8. Продолжение. Испания, Севилья. Удивительные вещи

13 октября.

Едва проснувшись, я хотела сразу же рассказать Мерседес про своих друзей – Кристобаля, Магеллана и Америго, но Мерседес была такая сонная, никак не хотела просыпаться. А потом постучала бабушка, она сказала, что нам так много надо сегодня успеть сделать, что мы должны немедленно умываться, одеваться и бежать на завтрак.

На самом деле, никогда в жизни (кроме тех случаев, когда я ночевала у Лиды или она у меня) мне не приходилось умываться вдвоем. Мерседес решила пошутить и прижала кран рукой, обрызгав меня. Тогда я тоже ее обрызгала. Это получилось так неожиданно, что мы обе сначала завизжали, а потом расхохотались. Снова пришла бабушка:

— Подружки-хохотушки, поторопитесь! Не успеем!

Мне нравится, какие у Мерседес кудрявые волосы. Это они у неё сами по себе кудрявые. А я всегда хотела, чтобы у меня были кудряшки, это так красиво. А Мерседес, оказывается, всю жизнь мечтает о прямых волосах, как у меня. Чудеса просто! Тот, кто кудрявый, хочет прямые волосы, а тот, у кого прямые, мечтает о кудряшках. Все наоборот. Мы решили сделать друг другу прически – мне феном немного подзавить волосы, а Мерседес – намочить и расправить.

В конце концов, пришла бабушка и была в нашей комнате до тех пор, пока мы не оделись. Она сидела в кресле и ворчала, что вечером нас не угомонишь, а утром не соберешь.

Оказалось, что завтраки проходят внизу, в холле, чуть позади центрального столика с диванами. Мы с Мерседес хотели набрать разных пирожных, но дедушка пресек это на корню. Он сказал:

— Так, девицы, имейте сознательность. Сначала омлет и каша, потом – бутерброды с сыром и огурцом. А потом, если влезет, так и быть, можете есть пирожные, сколько хотите.

Мы не хотели омлет и кашу. Но бабушка напомнила, что сегодня мы идем смотреть самые красивые места Севильи. А еще она сказала, что мы увидим Табачную фабрику, где работала Кармен из той оперы, что мы слушали на уроке. Я подмигнула Мерседес:

— А еще я должна тебе рассказать что-то очень важное, ешь быстрее.

Мы за несколько минут съели овсяную кашу (очень вкусную, с медом и орешками), по кусочку омлета, проглотили бутерброды с сыром. Плюс апельсиновый сок и чай.

— Севилья, в тебя влезет еще пирожное или булочка? В меня точно ничего больше не войдет.

Я помотала головой. Думаю, в меня не только пирожное бы не вошло, но и ни одной маленькой виноградинки бы не влезло.

Мы сбегали в номер за вещами и сказали бабушке с дедушкой, что будем ждать их внизу, в холле. Нам очень хотелось рассмотреть те сокровища, которые там были. Во-первых, на столе в центре холла стояли манекены с очень красивыми одеждами. Мерседес сказала, что одна из них – одежда тореро, человека, который принимает участие в бое быков. А вторая – одежда, которую надевают во время праздничных шествий со статуей Богоматери.



Второе, обнаруженное нами сокровище – выставка вееров. Мерседес сказала, что когда очень жарко, и все от жары страдают, то веер немножко выручает. Вот такой веер ей бы хотелось.



А я подумала, что Мерседес ничего не понимает в жаре. Потому что жара – это так здорово! У нас в Екатеринбурге жара бывает недолго, и разве мы от нее страдаем? Нет, мы ее ждем! И даже жара в 27-30 градусов нам всем очень по душе! Конечно, я ничего не сказала об этом Мерседес. Думаю, она все равно меня не поймет! Для этого надо жить в Екатеринбурге!

Потом еще мы нашли лошадь! Настоящую огромную лошадь! Она стоит в холле отеля. Неживая, конечно. Но такая огромная! Жалко, что она стоит не в нашем с Мерседес номере. Мы бы на ней покатались. Наверное, мы даже вдвоем могли бы сесть на нее.



А еще я забыла написать, что перед самым входом в отель висит вот такое объявление. Правда, оно вчерашнее. В нем говорится, что в половине шестого вечера (вчера) на севильской арене для боя быков начнется фестиваль корриды. Что будут выступать семь тореадоров. Вчера, когда мы шли мимо арены, вокруг было много людей, и возле каждого входа были огромные очереди.



А еще около всех входов стояли прилавочки, и там продавали веера и какие-то прямоугольные полосатые матрасики. Они были небольшие, размером, наверное, с альбом для рисования. Мне очень хотелось посмотреть, что это такое. Потому что многие люди, идущие нам навстречу, несли подобные матрасики в руках или в пакетах.

Мерседес сказала, что скамейки внутри арены каменные, и чтобы сидеть было не так жарко, люди сидят на таких матрасиках. Наверное, она все перепутала. Обычно мы подстилаем что-то, чтобы не было холодно сидеть. Ох уж эта Мерседес, всегда она все путает! Я просила бабушку купить мне такой матрасик, но она сказала, что лучше купит что-нибудь более полезное. Потому что на корриду мы все равно не идем, а один матрасик стоит 12 евро.

Наконец, пришли бабушка с дедушкой. Они сказали, что сейчас мы идем пешком вдоль набережной, чтобы посмотреть реку Гвадалкивир, а также прогуляться по проспекту Колумба. Колумба!!!

Температура утром была достаточно комфортная, поэтому мы пошли налегке.



Выйдя из отеля, мы обратили внимание на лимонное дерево. На нем было полно лимонов.



Я предложила Мерседес набрать для тети Кати лимонов, раз уж мы не смогли вчера найти лавровых листков. Но Мерседес сказала, что все лимоны и апельсины, которые растут на улицах, горькие или очень кислые, их невозможно есть, и готовить из них тоже нельзя. Она сказала, что, будучи маленькой, много раз пробовала есть апельсины с уличных деревьев, и каждый раз они были несъедобны. Думаю, она не права. Потому что она может ручаться только за те деревья, с которых она пробовала есть. А на остальных вполне могут расти хорошие фрукты!

Пока мы шли мимо Оружейной площади (Пласа де лас Армас), дедушка рассказывал про реку Гвадалкивир. Оказывается, про нее писал даже Пушкин! Есть у него такие строчки:

— Ночной зефир струит эфир,
Шумит, бежит Гвадалкивир.

Вот, мост, который видно вдалеке – это мост Триана, потому что соединяет центр города и район Триана. А еще его называют мостом Изабеллы Второй. Выходит, в Испании не только вокзалы имеют по два названия, но и мосты!



А потом мы увидели вот такой памятник.



Так здорово, что мой дедушка все знает, ну, или почти все. Он рассказал, что это памятник священнику, жившему в 15-16 веках. Звали его Бартоломе де лас Касас. Он известен тем, что боролся за права коренного населения Америки, индейцев. Когда испанцы завоевали Американские земли, они очень жестоко относились к индейцам, не считая их за людей, потому что для них индейцы были просто язычниками, а не такими же людьми, как и они сами. Во многом благодаря усилиям Бартоломе де лас Касас в 1542 году были приняты законы по защите прав индейцев в испанских колониях.



Когда мы прошли мост Триана, то увидели снова арену для боя быков. А напротив неё, на набережной, стояли памятники тореро.







А еще мы увидели очень красивую повозку. Мы с Мерседес хотели покататься, но бабушка сказала, что мы уже почти у цели, и если поедем на повозке, то все самое интересное пропустим. И она подмигнула дедушке. Интересно, что они замышляют?



— Как ты зовешь свою бабушку? – вдруг спросила Мерседес.
— Просто бабушка.
— А другие как зовут?
— Аня или Анна.
— Королева Анна? – уточнила Мерседес.

Я остановилась как вкопанная.
— Почему ты так сказала? Ну, все-таки, почему?
— Она такая величественная, когда говорит, прямо, как королева! – отшутилась Мерседес.

Наверное, это она так случайно сказала, потому что она НЕ МОЖЕТ знать ничего ни про Кристобаля, ни про его друзей, ведь я так ей до сих пор ничего и не рассказала. Так не бывает! Я успокоилась, и мы со всех ног бросились догонять бабушку и дедушку.



Мне очень понравилась вот эта лестница. Даже, наверное, не лестница, а просто спуск. Дело в том, что набережная Гвадалкивира в Севилье многоуровневая. Можно идти или рядом с водой, или на возвышенности. Мы хотели с Мерседес пробежаться до самого низа, но бабушка опять сказала, что не стоит этого делать, потому что мы уже почти пришли. А еще она попросила обратить внимание на высокое здание вдалеке.

— Девочки, эта башня стоит рядом с площадью лас Армас, помните? Смотрите, как много мы уже прошли! А теперь обернитесь и посмотрите вперед, на красавицу Золотую башню!







Мы посмотрели. Ничего особенного, башня как башня. Ни капли золота! Зато рядом с башней остановка транспорта, и называется она Проспект Колумба!

— А ты знаешь, что Христофор Колумб на испанском – это Кристобаль Колон? – вдруг опять спросила Мерседес. – И еще так зовут одного моего знакомого… — она замялась.
— Лягушонка? – выпалила я. – Лягушонка зовут Кристобаль?

Мы с Мерседес в изумлении уставились друг на друга. У меня в голове все перемешалось, и я не могла вымолвить ни слова. Она их знает!!! Мерседес тоже молчала, словно вдруг воды в рот набрала. Я опомнилась первой:

— Так ты их знаешь? Ты их видела? Они тебе рассказывали истории про Колумба, Магеллана и Америго? И говорили про королеву Анну?
— Угу, — кивнула Мерседес, — но про Америго еще не рассказывали, только про Колумба и Магеллана. Про королеву Анну говорили, и я долго не могла понять, о ком речь, пока не познакомилась с твоей бабушкой.
— Удивительно! Я тоже думаю, что королева Анна – это она!

— Девочки, о чем вы шепчетесь? Пойдите, посидите тут в тенечке, мы с дедушкой сходим, купим вам воды, день обещает быть жарким.



Мы сели на скамейку. И вдруг…

— Севилья!
— Мерседес!
Мы вскочили. Этот голос был мне знаком! И Мерседес, как я понимаю, тоже его узнала! Но почему? Почему мы слышим его вдвоем? Когда я была с Лидой, я его не слышала? Почему я могу слышать его, когда я не одна, а рядом с Мерседес? Так и есть, это они!





— А почему мы раньше видели вас только наедине, а сейчас нас двое, и мы можем вас видеть? – не удержалась я.
— Таково решение королевы Анны, — ответил за всех Кристобаль.
— Королева Анна – это бабушка Севильи? – попыталась узнать Мерседес. Ну, конечно, никто на этот вопрос ничего не ответил. Можно было и не спрашивать.
— Знаете ли вы, почему мы повстречались вам именно здесь, в Севилье, у Золотой башни? Знаете ли, почему Америку называют по имени Америго Веспуччи, а вовсе не по имени открывшего ее Колумба?

Мы не знали. И тогда Америго, Амик, самый маленький из всех, начал свой рассказ.



**

Рассказ Америго

Золотая башня (Торре дель Оро) – одна из главных достопримечательностей Севильи, символ этого прекрасного города. На другом берегу реки Гвадалквивир в древности была расположена точно такая же башня, но, к сожалению, она до наших дней не сохранилась. Башни соединялись большой массивной металлической цепью, которая опускалась и перекрывала речной путь в Севилью. Когда-то давно Золотая башня являлась частью крепостной стены, которая окружала город и впоследствии была полностью разрушена, зато сама башня хорошо сохранилась практически в первоначальном виде.

Есть две версии получения башней своего названия. По первой, башня была названа Золотой из-за того, что ее стены были выложены кирпичами из белой глины, и они, блестя на солнце, давали золотистый отлив. Другая версия гласит, что в башне хранили золото и драгоценности, привозимые испанскими галеонами из Нового Света.

За годы своего существования Золотая башня использовалась и в качестве хранилища ценностей, и в качестве тюрьмы, и даже как портовое строение. На сегодняшний день в Золотой башне размещены фонды Городского военно-морского музея. Именно в Золотой башне хранятся макеты кораблей Христофора Колумба, открывшего новый континент, Америку, но так и не узнавшего об этом.

Первым исследователем, подтвердившим открытие Колумбом новых земель, а не просто другой путь к уже известному материку, был Америго Веспуччи. Человек отважный и образованный, он обладал широким кругозором. Он целенаправленно собирался исследовать новый континент, что с успехом и проделал.

Ещё в детстве будущий путешественник научился читать и писать на латыни. Его обучил дядя, который был монахом. Америго Веспуччи был весьма учёным человеком. Он превосходно разбирался в физике, географии и астрономии. Он был лично знаком с Христофором Колумбом.

Америго был сотрудником торгового дома Медичи. В 1492 году Медичи посылают Америго Веспуччи на службу в свои представительства в Севилью и Кадис. В эту же торговую сеть, видимо, входил и торговый дом Джуаното Берарди. Сеньор Берарди скончался в 1495 году, и Америго Веспуччи вынужден был какое-то время заниматься его делами. Известно, что Берарди принимал участие в финансировании второй, самой большой, экспедиции Христофора Колумба, состоявшейся в 1493-96 гг. Отсюда исследователи делают вывод, что Америго Веспуччи мог лично знать Христофора Колумба. И, видимо, не только Колумба, но и других мореплавателей, чьи имена вошли в историю Великих Географических Открытий.

Будучи весьма богатым и успешным торговцем, Америго Веспуччи предпринял свою первую экспедицию, когда ему было 47 лет. Причём сам он был в ней не капитаном, а штурманом.

Именно он дал название стране Венесуэла, что в переводе с его родного итальянского языка означает «маленькая Венеция». Это название пришло Веспуччи в голову, когда он увидел индейские дома на сваях, напомнившие ему венецианскую архитектуру.

Далее исследователи пишут, что Америго Веспуччи был приглашен португальским королем Мануэлом I и принял участие в двух португальских экспедициях к побережью Нового света в 1502-1504 гг. В этих экспедициях он был кем-то вроде географа, занимался описанием новых земель. По Тордессильясскому договору о разделе сфер влияния земли восточнее разделительной линии (открытые или нет) были вотчиной Португалии. Поэтому Португалия имела свою «законную» землю на новом континенте, на которую испанцы не могли покушаться. Это была восточная часть Южной Америки, получившая после название Бразилия. Вот поэтому вся Южная Америка говорит на испанском языке, а Бразилия – на португальском.

Всего Америго Веспуччи предпринял три значительные экспедиции, но он никогда не управлял непосредственно кораблями. Он обычно выполнял вспомогательные и исследовательские обязанности, и лишь в последнем плавании был назначен капитаном одного из судов. Впрочем, он всё равно всегда оставался главой экспедиции, и остальные полагались на его знания и навыки.

Свои экспедиции он совершал под испанским и португальским флагами. Причём в Испании он занимал высокую должность, соответствующую его талантам. Сейчас она упразднена, а её ближайшим аналогом можно было бы назвать «министра морских дел».

Лично Христофор Колумб ходатайствовал перед королём Испании, чтобы Веспуччи позволили возглавить экспедицию.
Одна из основных улиц в Сантьяго, столице Республики Чили, названа в честь Америго Веспуччи. Также улица и аэропорт, названные в честь великого мореплавателя, есть на его родине, во Флоренции.
Именно Америго Веспуччи назвал так остров Кюрасао, что переводится с португальского, как «исцеление». Экспедиция была вынуждена на время оставить там страдавших от цинги матросов, а на обратном пути их забрали. Нормально питаясь, они полностью выздоровели.

Америка получила своё название в его честь уже после смерти самого Америго Веспуччи, хотя подобные предложения озвучивались, когда он был ещё жив. Исходили они, впрочем, не от него — сам он не был тщеславен.

Именно Америго Веспуччи, изучив отчёты об экспедиции Колумба, первым высказал предположение, что открытые земли никакая не Азия, не острова, а новый огромный материк. Именно с его лёгкой руки для обеих Америк прижилось неофициальное название «Новый Свет». Веспуччи никогда не присваивал себе честь открытия нового континента, справедливо оставляя её Колумбу. Но общество рассудило иначе.

В письме к Медичи в 1503 году Америго Веспуччи сообщает:

«Страны эти следует назвать Новым Светом… Большинство древних авторов говорит, что к югу от экватора нет материка, а есть только море, и если некоторые из них и признавали существование там материка, то они не считали его обитаемым. Но мое последнее путешествие доказало, что такое их мнение ошибочно и совершенно противно фактам, так как в южных областях я нашел материк, более плотно населенный людьми и животными, чем наша Европа, Азия или Африка, и, кроме того, климат более умеренный и приятный, чем в какой-либо из известных нам стран...»

Вот эта-то фраза, обошедшая весь мир, и стала решающим аргументом в пользу того, что открытые на западе Атлантики территории стали называть не по фамилии их первооткрывателя Колумба, а именем никому не известного торгового агента.

Ускорителем этого процесса послужило небольшое сочинение под названием «Введение в космографию», опубликованное в 1507 году неким Мартином Вальдземюллером, в которое вошли и письма Америго Веспуччи. Именно в книжке Вальдземюллера впервые встречается название Америка: «…открыта четвертая часть (суши) Америго Веспуччи… и я не вижу, почему, кто и по какому праву мог бы запретить назвать эту часть света страной Америго или Америкой». Книга Вальдземюллера несколько раз переиздавалась и широко разошлась по Европе. Вскоре появился ряд географических карт, где на новом материке было проставлено название Америка. В том числе и на одном из первых глобусов Иоганна Шенера в 1511 года.

К чести Америго Веспуччи следует сказать, что ни в одном документе нет упоминаний о том, что он был инициатором присвоения своего имени открытым за океаном землям или каким-то образом продвигал это. Тем более, что скончался Америго Веспуччи в Севилье в 1512 году, когда название Америка еще и не было в ходу.

Глубоко исследовавший этот вопрос, знаменитый ученый Александр Гумбольдт, сам много путешествовавший по Америке, заключил:

«Что касается имени великого континента, общепризнанного и освещенного употреблением в течение многих веков, то оно представляет собой памятник человеческой несправедливости… Название Америка появилось… благодаря стечению обстоятельств, которые устраняют всякое подозрение против Америго Веспуччи… Стечение счастливых обстоятельств дало ему славу, а эта слава в течение трех веков ложилась тяжким грузом на его память, так как давала повод к тому, чтобы чернить его характер. Такое положение очень редко в истории человеческих несчастий. Это пример позора, растущего вместе с известностью».

Известно, что Христофор Колумб до конца жизни упорно называл открытые им земли Азией или Вест-Индией. Ведь никакого отдельного имени для всех земель, которые он открыл в результате 4-х экспедиций сам Колумб так и не предложил.

**

Мы слушали Амика с огромным интересом. Мужественный Христофор Колумб, скромный и весьма начитанный Америго Веспуччи были перед нашими глазами, словно живые. Я была настолько поражена известием, что Мерседес в курсе всего, происходящего с Кристобалем, Магелланом и Америго, что мне хотелось кричать от радости. Мерседес, похоже, тоже была вне себя от счастья. Она схватила Амика на руки, забыв о том, что он, хоть и маленького роста, но весьма серьезный товарищ.



Мягко, но весьма решительно он потребовал, чтобы его опустили на землю.

— Мы еще вернемся к вам, — добавил Америго.
— Но когда, когда?
— Когда этого захочет королева Анна, — напомнил Магеллан.

Мы попрощались с нашими дорогими друзьями. А потом обернулись и посмотрели на башню. В лучах утреннего солнца она, действительно, казалась золотой.





— Что это вы такие возбужденные? – вдруг раздался бабушкин голос.

Казалось, прошел целый час с тех пор, как они с дедушкой ушли за водой, а оказалось, что их не было всего несколько минут. Мы переглянулись с Мерседес – как такое может быть? Ведь даже для того, чтобы рассказать свою историю, Амик потратил немало времени.

— Вы – королева Анна? – задала Мерседес вопрос бабушке, после того, как мы напились воды и снова отправились в дорогу. Бабушка улыбнулась, ничего не сказав. Вместо нее разговор продолжил дедушка:

— Еще какая королева! Как скомандует, только попробуй не послушаться! Вмиг пожалеешь! – и они с бабушкой рассмеялись.

Мы с Мерседес обменялись понимающими взглядами – нечего и спрашивать об этом, правду нам все равно не скажут.

После того, как мы опять поднялись наверх и пошли вдоль дороги, проспект поменял свое название. Теперь он назывался Пасео де лас Делисиас. Бабушка сказала, что в переводе с испанского это означает Проспект Прелестей.



— Весной, — добавила бабушка, — когда все кругом цветет, ни один человек не испытает сомнения в том, что это место можно назвать по-другому. Вот послушайте, что говорил об этом проспекте русский поэт Константин Бальмонт:

Лиловые гроздья роскошных глициний,
И пальмы с их правильной четкостью линий,
И желто-оранжевый дремлющий хмель, —
Как красочно ласков испанский апрель!

А девственно-бледные дикие розы,
А желтые шапочки нежной мимозы,
А тень кипарисов, их темные сны, —
Как сказочны лики испанской весны!

И сад многоцветный, расцветший так пышно,
Гармонией красок поет нам неслышно
О стройном согласьи своей тишины,
О блеске цветочном испанской весны!

Пока бабушка читала стихи, мы с Мерседес представляли себе это нежное буйство весенних красок, навсегда влюбившись в Севилью. Я ощущала себя частью Севильи. Я была здесь, в Севилье, и я сама была – Севилья!

— Как хорошо! – мечтательно протянула Мерседес. – Здорово, что мы здесь вместе, правда?
— Конечно! Очень здорово!

Пройдя вдоль набережной по Проспекту Прелестей, мы свернули в парк. Это был знаменитый парк Марии-Луизы.

— Мы идем к Площади Испании, — сказала бабушка, — парк не входит в наши планы, но чтобы не изжариться на солнце, немного прогуляемся тут.

В самом деле, солнце стало припекать, хотелось спрятаться в тень.







— Обратите внимание, какие корни у этого дерева! – обратился к нам с Мерседес дедушка. Такие корни нужны, чтобы добывать необходимую воду. Летом в Севилье температура достигает пятидесяти градусов жары! (Я не ослышалась? Действительно, пятидесяти?) Да, да, Севка, пятидесяти! Это настоящее пекло! Недаром Севилью называют Андалузской сковородкой! Пятьдесят и выше!

Вот оно что! А я думала, что здесь, как у нас, 25-30… Конечно, если 50 градусов – то это настоящее страдание! Мерседес права. Это не она ничего не понимает в жаре, а я. У нас в Екатеринбурге никогда не было подобных температур! Только со знаком минус. Когда-то давно бабушка рассказывала мне, что помнит новогодние морозы в 47 градусов!

И вдруг мы увидели за оградой прекрасный памятник с принцессами и побежали туда. Оказалось, что это не памятник принцессам, а Глориета Густаво Адольфо Беккера, знаменитого испанского поэта.



Вокруг огромного кипариса расположена целая скульптурная группа: сам поэт и три дамы (аллегория, навеянная его поэзией). Они олицетворяют три стадии любви – зарождение любви, страсть и память об утраченных чувствах. По обеим сторонам от памятника находятся еще два купидона: один готов пронзить стрелой страсти очередное сердце, а другой, со сломанным крылом и кинжалом в спине, олицетворяет гибель любви. Обо всем этом нам прочла бабушка. Рядом с памятником надписи на испанском и английском языках. А дедушка добавил, что Беккер является одним из самых читаемых авторов произведений на испанском языке, после Сервантеса.

Сколько же всего надо знать!

Нам дали по яблоку, и мы их с наслаждением сгрызли. Как любит шутить дедушка – война войной, а обед по расписанию.

Мы вышли из парка, и тут бабушка обратила мое внимание на один из ничем не примечательных домов на противоположной стороне улицы. Оказывается, это и была та самая знаменитая табачная фабрика, где работала героиня оперы Кармен.



Сейчас это здание Университета Севильи.

Мы повернули направо, и вдруг нашим глазам предстала невозможная красота.



Мы попали на Площадь Испании. Никогда не видела ничего подобного! После встречи вместе с Мерседес с Кристобалем и его спутниками, мне казалось, что более сильного восторга уже не испытать. И вот – здесь то, что снова вызывает у меня неподдельный восторг! Это какое-то невероятное блаженство! Это была какая-то красота красот!







По всей площади сооружен канал, и по нему движутся лодки. В центре огромный фонтан. Нет, я не сумею все это описать так, чтобы передать свои чувства! Судя по молчанию Мерседес, она ощущала то же самое.

Вдоль всего здания были устроены такие небольшие лавочки, каждая из которых была посвящена одному из испанских городов. Мы попросили дедушку сфотографировать нас с Мерседес около Севильи.











Все-таки, какая красота! Можно только ходить и восхищаться. Нет! Севилья отныне – мой самый-самый любимый город! После Екатеринбурга, конечно. Хотя, нет. Одинаково! У меня теперь два самых-самых любимых города! А имя Севилья – теперь навсегда моё! Никакого другого не хочу! И пусть теперь Генка Степанов только попробует дразниться! Я ему скажу, что горжусь тем, что у меня такое имя!











Гулять становилось очень жарко. Дедушка сказал, что мы сейчас поедем в одно очень интересное место. На мой невысказанный вопрос он уточнил, что мы едем на рынок. Мы переглянулись с Мерседес – на рынок никто не хотел. Дедушка пытался объяснить, что нам там понравится, но мы с Мерседес сникли, как сникают на жаре нежные цветы, или как безвольно повисают сдувшиеся воздушные шарики.

Тогда бабушка обняла меня и серьезно спросила:

— Ты мне веришь?
Я кивнула.
— Тогда выше нос! Это, действительно, замечательное место! Ничуть не хуже площади Испании.

И мы поехали на такси. Когда мы вышли и увидели, куда нас привезли бабушка с дедушкой, я поняла, что больше не буду сомневаться в их словах, а буду доверять тому, что они мне говорят. Сказали, что будет интересно, значит, будет действительно интересно.















Это место называется Лас Сетас (Грибы) или Севильские Грибы. Раньше его называли Метрополь Парасоль (Зонтики). Эта фантастическая архитектурная композиция располагается в центре города на Площади Воплощения, на Пласа де ла Энкарнасьон.

Проект Метрополь Парасоль был представлен немецким архитектором Юргеном Германом Майером, его выбрали из 65 конкурсных работ. Шесть причудливых деревянных «грибов» утвердили к исполнению. Строительство началось в 2005 году и было завершено только к началу 2011 года.

Сначала жители Севильи не оценили привлекательность конструкции Метрополь Парасоль. Им казалось, что огромная конструкция разрушит привычную гармонию. Но как только Зонтики возвысились на Площади Воплощения, всем стал понятен грандиозный замысел сооружения, которое стало одним из главных современных туристических объектов Испании. В январе 2013 года Метрополь Парасоль вошел в топ-5 финалистов Премии современной архитектуры, присуждаемой Европейским союзом раз в два года. Обо всем этом нам рассказал дедушка.

















Просто фантастически красиво!

Наверх, на смотровую площадку, мы не пошли, потому что к тому времени жара достигла 37 градусов. Но выглядит это так.



Мы пошли внутрь, на рынок, который расположен внизу, под конструкцией. Там продавали мясо, рыбу, морепродукты…





Мы присели в одном из кафе, которых тут тоже много, и дедушка спросил у нас, чего бы мы хотели. Мы хотели жареную рыбу и морепродукты. И вот, пожалуйста!



Пока мы ели, дедушка умудрялся еще рассказывать интересные факты об этих Грибах. Оказывается, все «зонты-грибы» строения собирались из восьми тысяч деревянных панелей, ни одна из которых не повторяет другую по конструкции. А крепежными элементами стали не привычные болты и винты, а стальные пруты и жаростойкий клей, специально разработанный для проекта.



Все это было очень интересно. Я поняла, что Севилья – это мой город. Навсегда мой. И что я очень люблю Испанию. ОЧЕНЬ!

А потом мы поехали в отель за вещами и на вокзал.



— Ты хочешь еще когда-нибудь побывать в Севилье? – спросила я у Мерседес. – Я очень хочу.
— И я. Очень!


Смотрите еще коллекционные куклы в темках на Бэйбиках.

Смотрите больше топиков в разделе: Куклы Kathe Kruse (Кате/Кэте Крузе): фото, обзоры и коллекции