ВЕЧНАЯ ЗЕМЛЯ. 139. Элла.

Таверна на южной окраине Доу была малолюдной и плохонькой. Когда-то ее наспех сколотили из досок, но так и не надстроили ни флигель, ни верхний этаж. От непогоды и дождей доски потемнели, растрескались, и в щели немилосердно дуло. Сюда мало кто ходил из вольного люда и уж тем более редкие заезжие более высокого положения не останавливались здесь. Даже вывески не было и таверна медленно доживала последние дни.
В этот час только один мужчина сидел за дальним столом, облокотившись на засаленную столешницу и уронив светловолосую голову.

Кувшин перед ним был почти полон, но он не притронулся к нему. Подавальщица с опаской смотрела на посетителя. Он походил на северянина, но одежда, прическа и оружие были дикарские.

Элла не замечал этих взглядов. Он угрюмо склонился над столом. Нынешней ночью ему снова снился Брунн и Стьерра с новорожденным сыном на руках. Этот сон приходил к нему каждую ночь после вестей о смерти Бринна, и лишь зимою он стал спать без сновидений. А сегодня увидел его снова. Крепость горела, но Стьерра оставалась неподвижной, с невыразимой тоской смотрела на него, прижимая к груди Бринна. И Элла знал — ему нипочем не успеть к ним! Ее темные волосы занялись, вспыхнули огненным нимбом и все рухнуло куда-то в бездну. Он проснулся с криком на узкой расшатанной кровати и долго смотрел на стены, силясь понять, где он. Доу. Он ненавидел это место, этих людей и нравы. Презирал их. Наемники или вольный люд, как они сами себя называли, были отбросами обоих войск, убийцы и насильники, грабители без чести и знамени. Он вполне оценил их дисциплину, когда приходилось сражаться, но во все другое время эта шайка вызывала у него отвращение. Неужто же Рис Лэнсборо мог жить здесь, среди этих людей и чувствовать себя своим? Лорд Доу и сам не многим отличался от наемников, разве что носил одежду побогаче и имел собственное знамя. Но настоящим лордом он не был.

В иные минуты Элла рвался уехать прочь, оставить далеко позади и Север и память о всем совершенном здесь. Он сам не знал, что именно продолжает удерживать его в Доу. Ведь в Хаффе ему будут не рады, родовых земель Морр ему не вернуть, сын его мертв, Стьерра выбрала другого, а Мередит умерла… Да, на Севере остались одни тени, но за его границами вообще была тьма. Пустошь так и не стала ему домом, и Элла знал — туда он не поедет. Оставался еще Рейн или Архипелаг. Но он с упрямством отчаяния зазимовал в Доу, нанимаясь с лорду время от времени. Тот сразу оценил немногословного превосходного воина с выучкой Пустоши в своих рядах. Но Элла наотрез отказался стать командующим, держался особняком от прочих, и лорд Доу бросил эту затею.
Иногда Элла думал, что мог бы вернуться в Крастен. Но это значило признать правду Ансгара. Элла про себя горько усмехнулся. Ансгар-завоеватель, вот как величают ныне их нового короля. Он все же добился своего, спокоен ли он теперь? Ведь и тогда, в Брунне, Элла видел, какой огонь сжирает вождя бруннов. Видел это и на Рутвернском поле и после, в их последнюю встречу. Нет, решил он, спокойствия королю не видать, как и ему самому. Ночами Эллу терзали бесплотные мучительные мысли о собственной вине перед Севером. Он не обманывался, понимая — для своих он всегда будет предателем. Именно так на него смотрел Рис на кровавом Рутвернском поле за мгновенье до того, как поднять меч, так он сам смотрел на себя каждый треклятый день. Не за что стало биться. Он устал бороться с теням, ибо они бесплодны и вездесущи, а ему нечем было оправдаться.

И Элла продолжал жить в Доу, это стало своеобразным самоистязанием. Бывший лорд Хаффа, бывший побратим самого короля, его друг и родич ныне влачил существование всеми забытого и оставленного изгоя. Элла знал, он это заслужил. В первые месяцы, когда это добровольное изгнание было особенно горьким, он рвался в бой, жаждая умереть так, но судьба и выучка берегли его. За зимой пришла весна, пыльная и ветреная, потом знойное скоротечное лето, и Элла смирился.
Но сегодня ему приснился этот проклятый сон, всколыхнул всю темную боль внутри, всю горечь. Мысли о Стьерре были поначалу самыми мучительными. Его раздирала тоска по ней, обида, страшная ревность к Ансгару, злость, но ее он простил. Стьерра все делала ради своей земли и мара. Ему бы следовало поступать так же, до конца сражаться за Север!
Подавальщица подошла к его столу, плеснула в его кружку кислого вина, но он даже головы не поднял, сидел и ждал, когда она уйдет.

Потом опорожнил кружку залпом. Пошатываясь, он поднялся, бросил два медяка на стол и вышел наружу. В этот дневной час в Доу бурлила жизнь. Торговый люд и покупатели и зеваки сновали мимо него по грязной площади. Кто-то надрывался, расхваливая клинки из рейнской стали, на ближайшем лотке торговали пирогами и яблоками, кисло пахло невыделанной кожей и нечистотами от земляного вала, служившего Доу крепостной стеной.

Люди толкали его, спешили мимо, Элла надвинув капюшон плаща, протискивался сквозь людскую толпу.

На миг ему почудилось знакомое лицо: ухмылка на бледных губах, белесый глаз и татуировки на виске, черные косички даннотарца, он оглянулся, но в толпе было не разобрать, и Элла решил, что обознался. Вигго давно исчез, здесь ему делать нечего.



Элла прошел еще несколько шагов, покачнулся, земля и небо подернулись дымкой и вдруг перевернулись. Инстинктивно он прижал ладонь к боку, с недоумением увидел, как между пальцев бегут струйки ярко-алой крови, как пятно расплывается на рубахе.

Он ничком на мостовую, под ноги гулякам. Одна из женщин рассыпала яблоки и они раскатились по камням, заслоняя ему солнечный свет. Он слышал голоса, но лиц не видел, темнота сгустилась, накрыла его меховым покрывалом. Он хотел вдохнуть воздух, но в темноте его не было вовсе. Отчетливо он увидел только сапоги, оказавшиеся у самого его лица.

Остекленевшие глаза все еще смотрели прямо перед собой, на наливной красный бок спелого яблока, из уголка губ на землю зазмеилась тонкая багряная нить. Торговки и зеваки окружили его, созерцая смерть с любопытством, но безо всякого сочувствия. Люд в Доу давным-давным привык к смерти в любом ее обличье.

— А от чего он помер-то?
— Перепил, поди… Из вольного люда, ишь…
— Зарезали, вон крови сколько натекло…
— Ну одним ублюдком Доу меньше…
— Черный бог, смилуйся над ним…

Шепоток стих, люди расходились. Женщина торопливо собирала яблоки в корзинку, мамаша шлепками отгоняла от мертвеца детей, кто-то вздохнул, возвращаясь к работе. Вигго поднял спелое яблоко, с наслаждением откусил кусок, обтер клинок и сунул в ножны. Ухмыляясь, он зашагал прочь, к лотку с пирогами. «Вот и сочлись, северянин»! Он не оглянулся на тело, к которому приблизился какой-то оборванец и стал умело шарить по поясу в поисках кошеля, оружия и прочей добычи…

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори