Helenn
По ту сторону двери. Глава 7
Маленькая лилия
Эвелин восемь.
Она сидит на заднем сиденье родительской машины, поджав под себя ноги и прижавшись виском к холодному стеклу. За окном мелькают деревья. Слишком быстро.
Девочка давно перестала слушать, о чём именно спорят родители. Сначала она пыталась. Потом поняла, что слова меняются, а смысл остаётся одним и тем же.
Мама говорила громко.
Папа отвечал ещё громче.
Иногда они замолкали на несколько минут, и Эвелин начинала надеяться, что всё закончилось. Но потом кто-нибудь снова произносил что-то резкое — и всё начиналось сначала.
— Я сказал что не буду им занимать! Эти деньги Эвелин на колледж! Ты вообще видела какая там сумма?!
— Они наши соседи, Скотт! И если ты думаешь…
В этот раз она заранее закрыла уши руками.
Это почти помогало. Почти. Эвелин смотрела в окно и считала деревья.
Одно.
Два.
Три.
Четыре...
Она старалась думать о чём-нибудь другом. О книге, которую оставила дома. О том, что написала новый сценарий для игры в куклы с Лили. О том, что та обещала показать новый рисунок.
…Пять.
Шесть.
Семь...
— Ты вообще понимаешь, что ты делаешь?!
Эвелин сильнее прижала ладони к ушам.
Восемь.
Девять.
— Я всё это делаю ради вас!
— Ради нас?!
Маминым голосом уже можно было заглушить гром.
Эвелин зажмурилась.
И тогда сквозь ладони прорвался звук, которого она раньше никогда не слышала. Не услышит и впредь.
Визг.
Не крик. Именно визг — тонкий, испуганный, сорванный.
Эвелин открыла глаза. Она успела увидеть, как мама повернула голову и потянулась к ней рукой. Успела увидеть её бледное лицо.
А потом —удар.
Оглушительный.
Мир вспыхнул белым.
Что-то с огромной силой толкнуло Эвелин вперёд. Стекло посыпалось мелкими блестящими осколками.
Хотелось закричать. Позвать маму. Спросить, где папа.
Но не получилось.
Она попыталась открыть рот.
Больно. Никак.
-Ммм-мм–аа-ааа…
Снова белая вспышка.
***
— Нет…
Голос бабушки раздавался где-то неподалеку. Эвелин медленно открыла глаза. Она сидела в кресле, и сначала даже не поняла, где находится. Всё вокруг казалось огромным.
Потолок. Стены. Высокая книжная полка. Окно.
Она попыталась поднять руку к носу, но пальцы сразу зацепились за бинт.
Лицо было в нем почти полностью.
Под гипсом нестерпимо чесалась полуцелая скула.
Эвелин пошевелилась. Боль тут же прошила лицо острой вспышкой.
Она застыла.
На кухне разговаривала бабушка.
Старый телефон с длинным проводом лежал на столе, а пожилая женщина держала трубку так крепко, будто в любой момент была готова пробить ею стену.
— Нет. Я не собираюсь этого обсуждать.
Пауза. Чей-то голос из трубки.
— Потому что обсуждать уже нечего.
Эвелин смотрела на неё из кресла в гостиной.
Бабушка была единственным человеком, который теперь постоянно находился рядом. Но Эвелин не чувствовала от этого спокойствия. Наоборот.
Словно после аварии весь мир стал чужим.
— До её совершеннолетия дом будет под моим управлением, — продолжила та. — Да. Именно так.
И снова замолчала.
— Спасибо, я уже решила, кто будет мне помогать.
Бабушка бросила короткий взгляд на девочку.
— Ллойд.
Эвелин знала это имя. Старый знакомый семьи. Он иногда приходил к ним ещё до аварии. Всегда приносил какие-нибудь сладости и странные истории, жаловался на протекающую крышу и спорил с папой о том, как правильно смазывать скрипучие двери.
— Он знает этот дом лучше многих, — сказала бабушка. — И сможет присматривать за ней.
Эвелин отвернулась.
Она больше не хотела, чтобы за ней присматривали. Не хотела, чтобы кто-нибудь вообще на неё смотрел. Не хотела, чтобы кто-нибудь спрашивал, как она себя чувствует. Потому что ответ был слишком простой.
Плохо.
Очень плохо.
Боль была повсюду.
В оставшихся зубах.
На языке.
В голове.
В груди.
Но хуже всего было другое — тишина. Родителей больше не было.
Эвелин посмотрела на окно.
За стеклом был двор.
Обычный.
Серый.
Живой.
Там качались ветки деревьев. Где-то вдалеке проехала машина. На улице, наверное, было прохладно. Может, пахло влажной землёй.
Представилось, как она выходит туда. Как вдыхает свежий воздух. Как идёт по дорожке. Как всё вдруг становится прежним.
Она знала, что это невозможно. Но всё равно продолжала представлять. Потому что хотя бы в воображении мир ещё был таким как раньше.
Тук.
Эвелин вздрогнула.
Тук-тук.
Очень тихо.
Она посмотрела на дверь.
Несколько секунд ничего не происходило, а потом раздался знакомый певучий голосок.
— Эви?
Девочка замерла.
— Эви, пожалуйста, открой!
Она узнала Лили сразу. Сердце болезненно сжалось.
— Я знаю, что ты там! Я видела, как неделю назад ты вернулась со своей бабушкой!
Лили говорила быстро, почти не переводя дыхания — она всегда так тараторила когда волновалась.
— Где твои родители, Эви?
Уставшие глаза слегка прикрылись.
— Эви!
Она молчала.
Лили прижалась к двери с другой стороны.
— Ты поранилась в аварии? Поэтому не выходишь гулять?
Закрыла глаза. Она могла бы попробовать ответить, наверное. Но челюсть была раздроблена. Любая попытка пошевелить ртом превращалась в боль. И даже если бы она могла говорить…
Не хотелось. Совсем. Внутри не осталось ни одного слова.
— Эви…
Голос Лили стал тише.
— Мои родители тоже постоянно ссорятся.
Эвелин медленно подняла взгляд.
— Точно так же, как твои перед тем, как вы уехали тогда на машине.
За дверью послышалось движение.
— Мне страшно.
Что-то неприятно ёкнуло в груди.
— Я хотела поиграть у тебя. Папа не разрешает мне шуметь, а мама всё время чем-то напугана.
Пауза.
— Они даже не позволяют мне выглянуть в окно, Эви! Даже днём, представляешь?
Лили нервно засмеялась, но смех тут же оборвался.
— Я не знаю, почему они такие.
Несколько секунд стояла тишина.
— Выходи…
Эвелин вглядывалась в дверь. Так хотелось открыть. Просто открыть. Увидеть Лили. Увидеть хоть кого-нибудь, кто был знаком с той Эвелин, которой она больше не была.
Но девочка не двинулась. Послышался тихий вздох. Потом шорох. Что-то маленькое протолкнулось под дверь.
Рисунок.
Эвелин долго смотрела на него: на криво нарисованный дом, на три фигурки рядом. На солнце, которое занимало почти половину листа, и на усыпанную маленькими лилиями полянку.
— Пока, Эви.
Голос Лили дрогнул.
— Надеюсь, ты скоро поправишься.
Послышался топот маленьких ног. Один шаг.
Второй.
Третий.
Лестница.
И тишина.
Эвелин осталась одна. Она опять посмотрела на нарисованные маленькие цветочки. Потом на дверь. На окно.
Нет.
Она не поправится. Уже никогда.
…Больно.
Лицо болит. Очень. Ноет, тянет…
Девочка зажмурилась.
Монро резко открыла глаза.
Она несколько секунд не понимала, где находится. Потолок, кровать, шторы – её спальня. Настоящая.
Тяжело вдохнув девушка потянулась к лицу. Целая. Маска была на месте, но… Голове было непривычно тяжело.
Боль из самого страшного ночного кошмара осталась. Тупая. Глубокая.
Эвелин села на кровати и тут же поморщилась. Машинально она прижала безвольно отвисшую челюсть плотнее к лицу.
Сердце забилось быстрее. В комнате было темно. Совершенно темно.
Она посмотрела на ноутбук, оставленный на прикроватном столике.
Экран погас.
«Нет...» ,- хотела прошипеть девушка, но к огромному ужасу у нее не получилось это сделать.
Монро посмотрела на часы.
03:00.
Ноутбук должен был работать всю ночь. Она поставила его на питание перед сном. Лампа тоже не горела. Она протянула руку к выключателю.
Щёлк.
Ничего.
Ещё раз.
Тишина.
Эвелин почувствовала, как внутри начинает подниматься знакомая волна.
Сначала стало трудно дышать. Потом перехватило горло. Она попыталась сделать глубокий вдох. Не получилось.
«Спокойно...»
Ладонь прижалась к груди. Сердце колотилось так сильно, будто пыталось вырваться наружу. В темноте воспоминания почему-то становились слишком настоящими.
Визг.
Удар.
Белая вспышка.
Мама.
Эвелин зажмурилась.
«Нет.»
Она заставила себя выдохнуть.
Раз.
Ещё.
Медленно.
Стараясь унять подступающую паническую атаку, девушка встала с кровати, схватила с полки потухшую зарядную станцию, ужом тянущуюся к одубевшей маске, и вслепую, на дрожащих ногах направилась в глубину зала. Где-то там должен был стоять резервный генератор, спрятанный в шкафах.
Спустя несколько минут из коридора донесся звук. Очень тихий.
***
Два часа назад.
Где-то потрескивали трубы. Скрипели половицы. В стенах что-то постукивало, когда менялась температура. Иногда сверху раздавались шаги, хотя Ллойд уверял, что пожилая пара в столь поздний час уже мирно спит перед телевизором.
Рован работал за ноутбуком, когда услышал над собой легкую поступь и приглушённый смех. Он поднял голову. Смех повторился. Тихий. Женский.
Журналист фыркнул себе под нос:
-Ллойд. Вот старый пройдоха…
Если Монро узнает, что пьющий сосед кого-то водит по ночам, вряд ли его уже хоть что-то спасет.
На экране ноутбука светился открытый документ. Рядом лежали стопка старых газетных вырезок, блокнот и стояла кружка давно остывшего кофе.
Он уже почти час пытался сопоставить несколько фамилий, найденных в старых документах.
Сверху вдруг раздался тяжёлый топот.
Рован поднял глаза.
— Ллойд, да что ж такое… Только не подеритесь там!
Через несколько секунд сверху донёсся пьяный возглас:
— Да сколько можно?!
Журналист усмехнулся и снова посмотрел на экран. Затем сверху что-то грохнуло.
— Выключите вы уже эту дрянь!
Мужчина невольно прислушался. Кажется, Ллойд знатно перебрал.
— Каждый вечер одно и то же! — продолжал сетовать тот. — Один голос громче другого!
Из квартиры сбоку от Ллойда слышался звук телевизора. Ведущая что-то эмоционально рассказывала о какой-то лотерее, прерываясь на музыкальную перебивку.
Сосед, судя по всему, слышал это гораздо лучше Рована.
— Мне что, всю ночь это слушать?!
Громкость телевизора не уменьшалась.
— Да чтоб вас!
Раздался глухой удар. Рован представил, как Ллойд со всей силы поставил стакан на стол.
— Хоть ненадолго тишины хочется!
Пауза.
— Хоть ненадолго!
Экранный голос продолжал вещать. Ллойд что-то громко пробормотал.
А затем, совершенно неожиданно, заорал:
— Да чтоб вам всем вырубило свет! Хочу чтоб этот гребаный свет вылетел ко всем чертям!!! И этот ч-черртов телевизор наконец потух!
Журналист не выдержал и рассмеялся.
— Господи, Ллойд…
Мужчина покачал головой и вернулся к ноутбуку. Через пару секунд он снова услышал ворчание старика, потом шарканье ног и хлопок внутренней двери. Угомонился. Может, пошел спать в компании своей пассии.
Снова стало тихо. Рован сделал несколько строк в блокноте. Проверил почту – всего через несколько часов он получит хотя бы часть ответов на свои вопросы.
Нужно еще разок по ним пробежаться, ничего ли не забыл — накануне журналист всё же сумел добыть адрес электронного ящика родственника почившего мистера Беннета. Тот за скромную плату обещал встретиться до начала рабочего дня и рассказать все что знает о долгах Греев. Осталось лишь уточнить место встречи. Рован глянул на часы. Потом снова на экран.
И именно в этот момент лампа над столом моргнула.
Раз.
Второй.
Рован схватился за экран, будто это могло каким-то образом предотвратить отключение.
— Только не это…
Ноутбук резко погас. Лампа тоже. Дом мгновенно провалился во тьму. Несколько секунд мужчина сидел неподвижно, осознавая что только что произошло. Потом медленно посмотрел вверх, в сторону потолка.
— Ллойд… Ты что, старый дурак, пробки вырубил?!
Однако с верхнего этажа доносился лишь монотонный храп.
***
Мужчина остановился посреди коридора. Прошло около двух часов, однако свет так и не вернулся. За это время он обшарил всю квартиру в поисках фонарика, подсвечивая себе путь крохотным экраном телефона. Пару раз больно задел ногой тумбочку. В общем коридоре вслепую обнаружить щиток также не вышло. Пойти растормошить Ллойда? В этой кромешной тьме он скорее свернет себе шею на лестнице. Если электричество отключилось бы только у него, проблема могла быть в автомате. Однако если погас весь дом — значит, дело серьёзнее.
Он посмотрел на дверь Эвелин.
Разбудить её в три часа ночи было, мягко говоря, не лучшей идеей.
Но Монро была хозяйкой дома. Если кто и знал, где находится щиток и что с ним делать, то именно она. На худой конец хотя бы выпросит у сонной девушки фонарик.
Рован выдохнул и тихо постучал. Дверь оказалась незапертой.
Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори
Эвелин восемь.
Она сидит на заднем сиденье родительской машины, поджав под себя ноги и прижавшись виском к холодному стеклу. За окном мелькают деревья. Слишком быстро.
Девочка давно перестала слушать, о чём именно спорят родители. Сначала она пыталась. Потом поняла, что слова меняются, а смысл остаётся одним и тем же.
Мама говорила громко.
Папа отвечал ещё громче.
Иногда они замолкали на несколько минут, и Эвелин начинала надеяться, что всё закончилось. Но потом кто-нибудь снова произносил что-то резкое — и всё начиналось сначала.
— Я сказал что не буду им занимать! Эти деньги Эвелин на колледж! Ты вообще видела какая там сумма?!
— Они наши соседи, Скотт! И если ты думаешь…
В этот раз она заранее закрыла уши руками.
Это почти помогало. Почти. Эвелин смотрела в окно и считала деревья.
Одно.
Два.
Три.
Четыре...
Она старалась думать о чём-нибудь другом. О книге, которую оставила дома. О том, что написала новый сценарий для игры в куклы с Лили. О том, что та обещала показать новый рисунок.
…Пять.
Шесть.
Семь...
— Ты вообще понимаешь, что ты делаешь?!
Эвелин сильнее прижала ладони к ушам.
Восемь.
Девять.
— Я всё это делаю ради вас!
— Ради нас?!
Маминым голосом уже можно было заглушить гром.
Эвелин зажмурилась.
И тогда сквозь ладони прорвался звук, которого она раньше никогда не слышала. Не услышит и впредь.
Визг.
Не крик. Именно визг — тонкий, испуганный, сорванный.
Эвелин открыла глаза. Она успела увидеть, как мама повернула голову и потянулась к ней рукой. Успела увидеть её бледное лицо.
А потом —удар.
Оглушительный.
Мир вспыхнул белым.
Что-то с огромной силой толкнуло Эвелин вперёд. Стекло посыпалось мелкими блестящими осколками.
Хотелось закричать. Позвать маму. Спросить, где папа.
Но не получилось.
Она попыталась открыть рот.
Больно. Никак.
-Ммм-мм–аа-ааа…
Снова белая вспышка.
***
— Нет…
Голос бабушки раздавался где-то неподалеку. Эвелин медленно открыла глаза. Она сидела в кресле, и сначала даже не поняла, где находится. Всё вокруг казалось огромным.
Потолок. Стены. Высокая книжная полка. Окно.
Она попыталась поднять руку к носу, но пальцы сразу зацепились за бинт.
Лицо было в нем почти полностью.
Под гипсом нестерпимо чесалась полуцелая скула.
Эвелин пошевелилась. Боль тут же прошила лицо острой вспышкой.
Она застыла.
На кухне разговаривала бабушка.
Старый телефон с длинным проводом лежал на столе, а пожилая женщина держала трубку так крепко, будто в любой момент была готова пробить ею стену.
— Нет. Я не собираюсь этого обсуждать.
Пауза. Чей-то голос из трубки.
— Потому что обсуждать уже нечего.
Эвелин смотрела на неё из кресла в гостиной.
Бабушка была единственным человеком, который теперь постоянно находился рядом. Но Эвелин не чувствовала от этого спокойствия. Наоборот.
Словно после аварии весь мир стал чужим.
— До её совершеннолетия дом будет под моим управлением, — продолжила та. — Да. Именно так.
И снова замолчала.
— Спасибо, я уже решила, кто будет мне помогать.
Бабушка бросила короткий взгляд на девочку.
— Ллойд.
Эвелин знала это имя. Старый знакомый семьи. Он иногда приходил к ним ещё до аварии. Всегда приносил какие-нибудь сладости и странные истории, жаловался на протекающую крышу и спорил с папой о том, как правильно смазывать скрипучие двери.
— Он знает этот дом лучше многих, — сказала бабушка. — И сможет присматривать за ней.
Эвелин отвернулась.
Она больше не хотела, чтобы за ней присматривали. Не хотела, чтобы кто-нибудь вообще на неё смотрел. Не хотела, чтобы кто-нибудь спрашивал, как она себя чувствует. Потому что ответ был слишком простой.
Плохо.
Очень плохо.
Боль была повсюду.
В оставшихся зубах.
На языке.
В голове.
В груди.
Но хуже всего было другое — тишина. Родителей больше не было.
Эвелин посмотрела на окно.
За стеклом был двор.
Обычный.
Серый.
Живой.
Там качались ветки деревьев. Где-то вдалеке проехала машина. На улице, наверное, было прохладно. Может, пахло влажной землёй.
Представилось, как она выходит туда. Как вдыхает свежий воздух. Как идёт по дорожке. Как всё вдруг становится прежним.
Она знала, что это невозможно. Но всё равно продолжала представлять. Потому что хотя бы в воображении мир ещё был таким как раньше.
Тук.
Эвелин вздрогнула.
Тук-тук.
Очень тихо.
Она посмотрела на дверь.
Несколько секунд ничего не происходило, а потом раздался знакомый певучий голосок.
— Эви?
Девочка замерла.
— Эви, пожалуйста, открой!
Она узнала Лили сразу. Сердце болезненно сжалось.
— Я знаю, что ты там! Я видела, как неделю назад ты вернулась со своей бабушкой!
Лили говорила быстро, почти не переводя дыхания — она всегда так тараторила когда волновалась.
— Где твои родители, Эви?
Уставшие глаза слегка прикрылись.
— Эви!
Она молчала.
Лили прижалась к двери с другой стороны.
— Ты поранилась в аварии? Поэтому не выходишь гулять?
Закрыла глаза. Она могла бы попробовать ответить, наверное. Но челюсть была раздроблена. Любая попытка пошевелить ртом превращалась в боль. И даже если бы она могла говорить…
Не хотелось. Совсем. Внутри не осталось ни одного слова.
— Эви…
Голос Лили стал тише.
— Мои родители тоже постоянно ссорятся.
Эвелин медленно подняла взгляд.
— Точно так же, как твои перед тем, как вы уехали тогда на машине.
За дверью послышалось движение.
— Мне страшно.
Что-то неприятно ёкнуло в груди.
— Я хотела поиграть у тебя. Папа не разрешает мне шуметь, а мама всё время чем-то напугана.
Пауза.
— Они даже не позволяют мне выглянуть в окно, Эви! Даже днём, представляешь?
Лили нервно засмеялась, но смех тут же оборвался.
— Я не знаю, почему они такие.
Несколько секунд стояла тишина.
— Выходи…
Эвелин вглядывалась в дверь. Так хотелось открыть. Просто открыть. Увидеть Лили. Увидеть хоть кого-нибудь, кто был знаком с той Эвелин, которой она больше не была.
Но девочка не двинулась. Послышался тихий вздох. Потом шорох. Что-то маленькое протолкнулось под дверь.
Рисунок.
Эвелин долго смотрела на него: на криво нарисованный дом, на три фигурки рядом. На солнце, которое занимало почти половину листа, и на усыпанную маленькими лилиями полянку.
— Пока, Эви.
Голос Лили дрогнул.
— Надеюсь, ты скоро поправишься.
Послышался топот маленьких ног. Один шаг.
Второй.
Третий.
Лестница.
И тишина.
Эвелин осталась одна. Она опять посмотрела на нарисованные маленькие цветочки. Потом на дверь. На окно.
Нет.
Она не поправится. Уже никогда.
…Больно.
Лицо болит. Очень. Ноет, тянет…
Девочка зажмурилась.
Монро резко открыла глаза.
Она несколько секунд не понимала, где находится. Потолок, кровать, шторы – её спальня. Настоящая.
Тяжело вдохнув девушка потянулась к лицу. Целая. Маска была на месте, но… Голове было непривычно тяжело.
Боль из самого страшного ночного кошмара осталась. Тупая. Глубокая.
Эвелин села на кровати и тут же поморщилась. Машинально она прижала безвольно отвисшую челюсть плотнее к лицу.
Сердце забилось быстрее. В комнате было темно. Совершенно темно.
Она посмотрела на ноутбук, оставленный на прикроватном столике.
Экран погас.
«Нет...» ,- хотела прошипеть девушка, но к огромному ужасу у нее не получилось это сделать.
Монро посмотрела на часы.
03:00.
Ноутбук должен был работать всю ночь. Она поставила его на питание перед сном. Лампа тоже не горела. Она протянула руку к выключателю.
Щёлк.
Ничего.
Ещё раз.
Тишина.
Эвелин почувствовала, как внутри начинает подниматься знакомая волна.
Сначала стало трудно дышать. Потом перехватило горло. Она попыталась сделать глубокий вдох. Не получилось.
«Спокойно...»
Ладонь прижалась к груди. Сердце колотилось так сильно, будто пыталось вырваться наружу. В темноте воспоминания почему-то становились слишком настоящими.
Визг.
Удар.
Белая вспышка.
Мама.
Эвелин зажмурилась.
«Нет.»
Она заставила себя выдохнуть.
Раз.
Ещё.
Медленно.
Стараясь унять подступающую паническую атаку, девушка встала с кровати, схватила с полки потухшую зарядную станцию, ужом тянущуюся к одубевшей маске, и вслепую, на дрожащих ногах направилась в глубину зала. Где-то там должен был стоять резервный генератор, спрятанный в шкафах.
Спустя несколько минут из коридора донесся звук. Очень тихий.
***
Два часа назад.
Где-то потрескивали трубы. Скрипели половицы. В стенах что-то постукивало, когда менялась температура. Иногда сверху раздавались шаги, хотя Ллойд уверял, что пожилая пара в столь поздний час уже мирно спит перед телевизором.
Рован работал за ноутбуком, когда услышал над собой легкую поступь и приглушённый смех. Он поднял голову. Смех повторился. Тихий. Женский.
Журналист фыркнул себе под нос:
-Ллойд. Вот старый пройдоха…
Если Монро узнает, что пьющий сосед кого-то водит по ночам, вряд ли его уже хоть что-то спасет.
На экране ноутбука светился открытый документ. Рядом лежали стопка старых газетных вырезок, блокнот и стояла кружка давно остывшего кофе.
Он уже почти час пытался сопоставить несколько фамилий, найденных в старых документах.
Сверху вдруг раздался тяжёлый топот.
Рован поднял глаза.
— Ллойд, да что ж такое… Только не подеритесь там!
Через несколько секунд сверху донёсся пьяный возглас:
— Да сколько можно?!
Журналист усмехнулся и снова посмотрел на экран. Затем сверху что-то грохнуло.
— Выключите вы уже эту дрянь!
Мужчина невольно прислушался. Кажется, Ллойд знатно перебрал.
— Каждый вечер одно и то же! — продолжал сетовать тот. — Один голос громче другого!
Из квартиры сбоку от Ллойда слышался звук телевизора. Ведущая что-то эмоционально рассказывала о какой-то лотерее, прерываясь на музыкальную перебивку.
Сосед, судя по всему, слышал это гораздо лучше Рована.
— Мне что, всю ночь это слушать?!
Громкость телевизора не уменьшалась.
— Да чтоб вас!
Раздался глухой удар. Рован представил, как Ллойд со всей силы поставил стакан на стол.
— Хоть ненадолго тишины хочется!
Пауза.
— Хоть ненадолго!
Экранный голос продолжал вещать. Ллойд что-то громко пробормотал.
А затем, совершенно неожиданно, заорал:
— Да чтоб вам всем вырубило свет! Хочу чтоб этот гребаный свет вылетел ко всем чертям!!! И этот ч-черртов телевизор наконец потух!
Журналист не выдержал и рассмеялся.
— Господи, Ллойд…
Мужчина покачал головой и вернулся к ноутбуку. Через пару секунд он снова услышал ворчание старика, потом шарканье ног и хлопок внутренней двери. Угомонился. Может, пошел спать в компании своей пассии.
Снова стало тихо. Рован сделал несколько строк в блокноте. Проверил почту – всего через несколько часов он получит хотя бы часть ответов на свои вопросы.
Нужно еще разок по ним пробежаться, ничего ли не забыл — накануне журналист всё же сумел добыть адрес электронного ящика родственника почившего мистера Беннета. Тот за скромную плату обещал встретиться до начала рабочего дня и рассказать все что знает о долгах Греев. Осталось лишь уточнить место встречи. Рован глянул на часы. Потом снова на экран.
И именно в этот момент лампа над столом моргнула.
Раз.
Второй.
Рован схватился за экран, будто это могло каким-то образом предотвратить отключение.
— Только не это…
Ноутбук резко погас. Лампа тоже. Дом мгновенно провалился во тьму. Несколько секунд мужчина сидел неподвижно, осознавая что только что произошло. Потом медленно посмотрел вверх, в сторону потолка.
— Ллойд… Ты что, старый дурак, пробки вырубил?!
Однако с верхнего этажа доносился лишь монотонный храп.
***
Мужчина остановился посреди коридора. Прошло около двух часов, однако свет так и не вернулся. За это время он обшарил всю квартиру в поисках фонарика, подсвечивая себе путь крохотным экраном телефона. Пару раз больно задел ногой тумбочку. В общем коридоре вслепую обнаружить щиток также не вышло. Пойти растормошить Ллойда? В этой кромешной тьме он скорее свернет себе шею на лестнице. Если электричество отключилось бы только у него, проблема могла быть в автомате. Однако если погас весь дом — значит, дело серьёзнее.
Он посмотрел на дверь Эвелин.
Разбудить её в три часа ночи было, мягко говоря, не лучшей идеей.
Но Монро была хозяйкой дома. Если кто и знал, где находится щиток и что с ним делать, то именно она. На худой конец хотя бы выпросит у сонной девушки фонарик.
Рован выдохнул и тихо постучал. Дверь оказалась незапертой.
Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори
Обсуждение (4)