ВЕЧНАЯ ЗЕМЛЯ. 135. Свадьба.

С самого рассвета на главной площади и на всех четырех смотровых башнях Крастена били колокола — в столицу прибыли гости из Луэйха. Горожане, никогда не видавшие такого зрелища, толпились по обочинам дороги, жались к стенам, глазея на процессию.
Впереди ехали всадники. Мар Эльрик и Хедин, оба в доспехах и дорожных плащах, за ними на лошади поменьше, украшенной амулетами, Эльсвита. По обычаю Пустоши она была в покрывале и лица невесты никто не видел. За ней следовали воины Луэйха, их было намного больше, чем требовалось, но Эльрик сознательно прибыл как мар всей Пустоши.

За всадниками лошади везли повозки — дары и часть приданого сестры мара. Эльсвита под покрывалом в волнении смотрела прямо перед собой, забывая сделать вдох. Она вцепилась в поводья, чтобы не упасть. Когда Эльсвита отважилась бросить взгляд на людей, что стояли так близко, что едва не попадали под копыта ее лошади, она увидела лишь безликие фигуры, рты, раскрытые то ли в приветствии, то ли в проклятии — не разобрать. Крастен оглушал ее и пугал, и Эльсвита больше не смотрела по сторонам, не замечала ни главной площади и королевской скевлы, мимо которой они проезжали, ни величественных стен Старого дворца. Зато Эльрик с высоты своего коня глядел на люд Крастена победителем.

Северяне приветствовали его, этого молодого привлекательного мара, похожего на них самих, а рядом ехала его жена-северянка. Стьерре, как и Эльсвите, не нравился Крастен, бледная, вся одеревеневшая, она напряженно улыбалась толпе, но думала об одном-единственном человеке, встречи с которым так жаждала и страшилась. Стьерра ловила на себе вопросительный взгляд Эльрика, вымученно улыбалась ему, а сердце больно выстукивало: скоро, скоро, скоро…Король и его двор встретили гостей у дворца. Эльрик спешился первым, легко соскочил с лошади и они с Ансгаром обнялись по-братски.

А потом настал и ее черед. По традиции жених должен был помочь невесте спуститься из седла, но Ансгар подошел к ней и целую вечность они смотрели друг на друга.

Стьерра, оглушенная грохотом собственного сердца, жадно изучала родное лицо, едва не вскрикнула от испуга и боли — столь разительны были перемены в нем, а ведь с последней их встречи прошло не так много времени. Она беззвучно прошептала молитву Праматери.

Ансгар смотрел на нее лихорадочным тяжелым взглядом из-под набрякших век, глаза обвели темные круги, посеревшая кожа туго обтягивала скулы, он горбился, когда шагнул к ней. Вместо крепкого цветущего мужчины, каким она оставила его, на Стьерру смотрел сейчас тяжелобольной человек.

Стьерра позабыла о толпе северян, глазеющих на них, об Эльрике и Эльсвите, Ансгар протянул ей руку и она вложила пальцы в его горячую ладонь. «У него лихорадка», — с испугом поняла она.

Оказавшись на твердой земле, так близко к нему, она беспомощно смотрела на него, тут же выдернув руку из его ладони. Он тоже изучал ее взглядом, голодным и жадным. С горечью Стьерра поняла, что это никогда не кончится. Сколько бы дорог они не прошли, с кем бы не соединила их судьба, эта жажда так и останется неутоленной.

Он увидел ее живот под складками верхнего платья, и взгляд его потемнел, ожесточился. Его боль и ревность отозвались в ней и принесли горькое удовлетворение. Разве же ей не больно от того, что он берет себе новую жену! Но тут за руку ее взял Эльрик, потянул в сторону, легонько, но властно, Ансгар подошел к Эльсвите, помог ей спешится. Стьерра отвернулась, ибо боль жестоко когтила ей сердце, и она боялась, что муж все прочтет по ее лицу.
А Ансгар взял невесту за руку, расписанную рунами, и вдвоем они направились под сень бывшей королевской скевлы, из которой выгнали всех служителей и ныне она стала пристанищем богов Пустоши, Праотца и Праматери.

Никто из северян и дикарей не последовал за ними. Там, во мраке сырых серых стен, ярко пылали свечи и на месте алтаря северного бога заботливо сложили круглый очаг Праматери. Ансгар повернул Эльсвиту лицом к себе, снял ее покрывало и взглянул наконец на нареченную.

С острого смуглого личика, испещренного вязью брачных рун, на него глянули большие испуганные глаза невесты, но Эльсвита тут же опустила ресницы, только рука ее в его ладонях дрогнула. Красавицей сестра Эльрика не была, она не унаследовала утонченных черт старшего брата, пошла в мать-дикарку, впрочем, подумалось об этом Ансгару мимоходом. Не так уж важно, хороша она или нет, у них с Эльсвитой одна кровь и с нынешнего дня союзы между Севером и Луэйхом станут нерушимы. А когда эта черноглазая девчонка родит сыновей, он ее коронует!

— Я беру эту женщину в жены и в свой дом, под свою защиту…
Слова клятвы давно потеряли свой смысл, он говорил их бездумно, почти не глядя на Эльсвиту.

«Клянусь, богиня Тениль, что не отступлюсь от этой женщины и сыновей, которых она подарит мне… Не возьму другой жены в свой дом...» На краткий миг он будто оказался там, в старом лесу под Брунном, у алтаря Праматери, и его пробрал смертный холод. Стьерра — жена Эльрика, а их сын Рогвальд живет вдали от него и он не признал его своим… Как много было совершено ошибок с той минуты, непоправимых и тяжких. Богини отняли у него Стьерру, единственное, что ему осталось — называть ее сестрой, как того и хотел Сигерд. Ансгар сжал ладонь Эльсвиты слишком сильно и она тихо вскрикнула.

Этот вскрик привел его в себя, он твердо договорил:
— Праотец и Праматерь, призываю вас в свидетели — этот союз свершен и Эльсвита из дома Луэйха ныне — моя жена.

Темные глаза снова взглянули на него, но Ансгар отвернулся, заспешил прочь из разоренной скевлы. Северяне строят каменные дома своему богу, боги Пустоши живут везде, где есть их дети, им нужно место, а не дом. Но были ли ныне богини здесь, он не знал, даже присутствия Айлид не ощущалось.


Северяне и дикари дожидались их у входа во дворец. Лорд Нивен тяжело опирался на костыли, от долгого ожидания все тело ныло, а культю грызла жестокая боль. Он невольно поморщился, осторожно перенес вес тела на другую сторону, тяжело осел на костыле.

— Они заключают брак без свидетелей, — тихо заметил Лето. — Его можно будет оспорить…
— Посмотри на всех, Лето, — так же, вполголоса отозвался Нивен. — В глазах любого северянина такой союз не действителен, ведь у короля уже есть жена и ребенок.

Ему, как и всем лордам, не нравилось нынешнее представление. Король, начинавший править как судья, после мятежа в Кайстельмаре отвернулся от Севера, больше не уважает их обычаи и живет по своим, столь же чуждым северянам, как Пустоши чужды обычаи Севера. С холодком противного страха и предвидения Нивен подумал, что из затеи Ансгара ничего не выйдет. Все эти браки между Севером и Пустошью, мнимое объединение страны, хрупкий, как пергаментный лист, мир казались лорду Нэрну ненадежными.
Он поглядел на остальных: Рован Молдейвер был мрачен, по его угрюмому лицу сразу ясно, что он думает о сегодняшней свадьбе. Рикон Рутверн, а подле него лорд Бейн — нашептывает, настраивает молодого владетеля Рутверна против короля, в этом Нивен не сомневался.

Лорд Аластар Селтигар держался с достоинством, но он почти не смотрел на свиту из Луэйха, только поприветствовал мара Эльрика и тут же отошел к внуку, Элмору Селтигару. Великий Лорд Запада, дед королевы Ровены, будет помнит нанесенную обиду, ибо этим родом не пренебрегают, если кто и может изменить расстановку сил при дворе, то это Селтигар!

Потом взгляд его натолкнулся на Раттрея. Опальный лорд держался с таким достоинством, будто ныне король и не наносил ему смертельного оскорбления новой свадьбой. Лицо Томаса Раттрея было спокойно и даже весело, он коротко кивнул Нивену, как старому другу.

«Ему на руку всеобщее недовольство», — подумал Хауэлл. — Чем больше возмущение, тем для него лучше! Но он никак не мог оградить короля, тот не стал его слушать, а вчера отказал в аудиенции.

И всем им теперь оставалось смотреть, как Ансгар совершает ошибку. И лорд Хауэлл Нивен, Лето, Селтигары и вся знать прикидывала, каковы будет ее последствия.

Наконец из скевлы вышли король и его жена Эльсвита.
В большой пиршественной зале для всех уже были накрыты столы и играли музыканты. Король сел на свое место и тут возникла минутная заминка, ибо подле него было место королевы леди Ровены, она не глянула на соперницу, с высоко поднятой головой села, а Эльсвите пришлось занять место с противоположной стороны.

Тягостный это был пир для северян. Гости короля громко чествовали молодых, поднимая за них чашу за чашей, желая им много сыновей. И никто не отваживался посмотреть на Ровену. Та сидела, прямая, как палка, страшно бледная. Казалось, вот-вот она упадет в обморок. Под столом отец до боли сжал ее ладонь.

— Держись как Раттрей! — прошипел он. Ровена отдернула руку.
— Я хочу уйти.
— Нет, ты останешься и будешь мила со всеми ними, — отрезал отец. Ровена вскинула на него глаза.
— Что он мне сделает? — с горечью ответила она. — Что еще он мне может сделать!

— Тут ты ошибаешься, он может отослать тебя прочь.
— Я в тягости…
— Да, — лорд Раттрей смотрел на нее безо всякой жалости, холодным пристальным взглядом. — И дитя это он может не признать своим. Всем ведь известно, что вы не живете как муж и жена. Если будешь ему мешать, он обвинит тебя в измене, а этого ребенка — бастардом…
Ровена побелела, раскрыла рот в ужасе, ибо подобная мысль не приходила ей в голову.
— Он не посмеет, — потрясенно прошептала она.

Отец вежливо кивнул лорду Нивену через стол, сказал вполголоса, не поворачиваясь к ней:
— Он может поступить, как угодно. Я не хочу этого проверять, а ты?
Ровена невидящим взглядом смотрела прямо перед собой, дитя больно ворочалось в ее чреве, а застолье все продолжалось. большой черный ворон на руке Ансгара взмахнул перебитым крылом, громко и хрипло закаркал:
— Корролева… Коррролева!

Ровена от неожиданности вздрогнула, но все смотрели на смущенную вниманием Эльсвиту. Все громче были здравницы за короля Севера, за мара Пустоши….

«Чтоб ты сдох!» — с приливом небывалой чернейшей ненависти подумала Ровена. До нее здесь не было никому дела, только северяне поглядывали на нее с жалостью, да ярко-синие внимательные глаза мара Луэйха оценивающе рассматривали королеву почти в упор. Под этим бесстыжим взглядом Ровена покраснела, ответила недобрым прищуром и мар усмехнулся, склонив светловолосую голову в знак почтения. Впрочем Ровена была уверена, что почтение это наигранное. Но против воли она тоже украдкой наблюдала за ним. Пожалуй, мар был красив, более утонченный, чем ее дикарь-муж, в Эльрике из Луэйха северная кровь проявлялась больше, чем дикарская, и королева видела, что многие ее камеристки улыбаются этому высокому синеглазому красавцу. Невеста сидела за столом тихо, она и двух слов не сказала и Ровена со злым удовлетворением подумала, что та ей не соперница: не ребенок, но и не женщина, угловатая, плоскогрудая, с резкими чертами лица. Но потом ее муж встал, протянул Эльсвите руку, и та вся зарделась, переглянулась с братом и тоже поднялась со своего места. Сопровождаемые грубоватыми шутками, молодые покинули залу, и теперь наконец и Ровена могла уйти. Лорд Раттрей занят был разговором с Риконом Рутверном, и она сама тяжело поднялась, опираясь о кресло. Рядом оказался мар Эльрик, протянул ей руку. Ровена поморщилась, но приняла ее. Эльрик, легко приноровившись к ее неуклюжему шагу, наклонился к Ровене.

— Король опрометчиво лишает Вас своего внимания, госпожа.
Она сухо и зло хмыкнула.
— Сегодня праздник Вашей сестры, разве не так?
— Она будет младшей женой, Вам этого не достаточно?

— На Севере такого позора нет!
Эльрик нимало не смутившись, повел ее в коридор.
— Победители всегда диктуют свою волю.

На это Ровена не нашлась, что ответить. К ней уже спешили Фиона Модейвер и новая камеристка, которую приставил отец, и она отняла свою руку. Эльрик улыбнулся с какой-то снисходительной грустью глянул на нее.
— Вы столь же красивы, как и одиноки, госпожа. А одиночество рождает гнев и жестокость.

Он отошел прочь, к своей жене-северянке, и Ровена увидела, как мар наклонился, ласково коснулся ее плеча. От внезапной обиды и зависти к той, другой женщине, на глаза ей навернулись едкие слезы и она поспешила смахнуть их, тем более к ней шел отец.


Эльсвита послушно шла за мужем, вздрогнула, когда он закрыл двери покоев. Ее охватило смущение, ведь она столько раз представляла себе этот день, как он называет ее своей женой. И вот это свершилось. Отчего же ей не радостно, так тревожно и страшно? Ее пугала не предстоящая ночь, а холодность мужа, его странное поведение, будто он исполняет навязанную обязанность. Она молча стояла и ждала, не зная, что ей делать дальше. Ансгар подошел к ней, снял с ее плеч меховую накидку, притянул к себе, к твердой груди, где неровно, сильными точками билось сердце.

Эльсвита сглотнула, ибо на миг ей почудился ледяной сырой запах Топей, их мертвый холод и смрад.

В полной безмолвии он уложил ее на широкую постель. Эльсвита прикусила губу, пока его руки снимали с нее платье и пояс, заботливо застегнутый женщинами нынешним утром. Там, где он касался ее, руны, нарисованные краской, стирались, оставляя белые отметины на теле. Руны благословения и обереги, руны плодородия… Эльсвита храбро встретила боль, которая т оже была неотъемлемой частью этого долгого дня. Он не был груб или нетерпелив с ней, но и нежен тоже не был. Каким-то пробудившимся женским чутьем Эльсвита поняла это безошибочно.

Когда все кончилось, он почти сразу заснул, а Эльсвита лежала на своей половине, подогнув колени, чтобы жгучая боль утихла, щекой она прижалась к подушке, и потрясенная, растерянная, тихо плакала. Не по утраченному девству, а по самой себе, ибо все, что случилось за этот день, казалось ей неправильным. С тоской она подумала о Фолквене, но плакать по нему было поздно. Отныне она — жена мара Ансгара и короля Севера и ей остается только надеяться, что в чреве ее зреет новая жизнь, ибо ради этого Ансгар взял ее в жены, ради этого Эльрик отдал ее на далекий Север. Чтобы власть его преумножилась.


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори