ВЕЧНАЯ ЗЕМЛЯ. 134. Возвращение.

«Попросите его, Ваше Величество!» — совет Фионы Молдейвер, сперва показавшийся королеве глупостью, засел в голове и не давал ей покоя. Ровену подстегивал страх перед далекой соперницей, ощущение падения, тошнотворно-липкое, преследовало ее во сне и на яву, тем более слухи о короле ходили самые дикие. И она решилась. Удача наконец-то улыбнулась ей, почти случайно Ровена столкнулась с королем в одном из коридоров.

Ровена смотрела на мужа со смесью страха перед столь разительными переменами и отвращения. В нос ей ударил ощутимый тошнотворный запах сырости, гнили и стоячей воды. Она поморщилась, сжала зубы до скрежета, чтобы удержать рвотные позывы, шумно сглотнула тугой ком в горле. Ошеломленная видом Ансгара, она даже не нашла сил злорадствовать. Он смотрел на нее рассеянно, как на досадную помеху.
— Чего ты хотела?

Ансгар скользнул взглядом по ее вздувшемуся животу, но на лице его не отразилось ни радости, ни удовлетворения. Разумеется, — с горечью подумалось Ровене. — Он ждет другую женщину, которая станет его женой, и детей от нее». Но она прикусила язык, чтобы не наговорить злых слов и не испортить все, униженно склонила светловолосую голову, увенчанную короной из белокурых кос.
— Ты знаешь, я окружена недоброжелателями, моя мать покинула меня, брат и сестра мои мертвы… — Она пристально смотрела на него, но в лице Ансгара не дрогнул ни один мускул, словно он даже не помнит о Рэге. И это, — мрачно подумала Ровена, — это тоже я вменю тебе в вину!»
— Я покинута всеми и в первую очередь тобой.
Лицо Ансгара дернула раздраженная гримаса и Ровена поспешно добавила:
— Я знаю, что сама в этом виновата. Прошу тебя, верни моего отца ко двору.
На миг что-то промелькнуло в его взгляде, что-то такое, чему Ровена не могла дать названия, но инстинктивно попятилась, обхватив живот. А потом ее муж вдруг спросил:
— Где он?

— В Корке, — растерянно ответила Ровена. — Как ты велел, когда…
Ансгар в раздражении махнул рукой, и Ровена умолкла, сбитая с толку его странным поведением.
— Хорошо-хорошо, — Казалось, Ансгару не терпится отделаться от нее, он развернулся и побрел прочь по коридору.

А Ровена осталась стоять, вне себя от волнения и радости, от страха, что Ансгар передумает, и недоумения. Но как бы то ни было, а король разрешил ее отцу вернуться, это самое главное!
— Фиона! — нетерпеливо позвала Ровена, — Фиона, Элин, где вы все!
Когда ее камеристки прибежали на зов, Ровена тяжело оперлась на руку старшей — Фионы.
— В мои покои, — велела Ровена. — И принеси чернила и перо, немедля!

«Дорогой отец, благодаря моим стараниям, ибо я ни на минуту не забывала о твоем бедственном положении, король разрешил тебе вернуться в столицу! Посему, как только получишь это письмо, выезжай в Крастен, ибо ты ныне — моя единственная родня и опора, я на сносях и боюсь оставить двор в том прискорбном положении, в каком он ныне пребывает.
Твоя дочь королева Ровена.»


Лорд Раттрей приехал безо всякой помпы, поздним вечером. Он взял с собой немногих доверенных слуг и воинов, опасаясь покушения, гадая всю дорогу, по какой причине Ансгар переменил свое решение.

Маловероятно, что Ровена сумела бы переубедить несговорчивого мужа, нет у нее такой власти и умения. Признаться, лорд Томас был глубоко разочарован старшей дочерью. Уж коли ты сидишь на троне подле короля, должна же быть у тебя хотя бы толика королевской власти. Но нет, эта бестолковая дура не смогла удержать мужа даже между своих ног, что уж говорить о политике. Раттрей хмуро смотрел на улицы Крастена, тонущие в вечернем сумраке, пока крытый возок ехал по мощеной дороге ко дворцу. По привычке он сцепил руки и размышлял о первых своих шагах по возвращении.
— Скоро мы приедем?

Его спутница, которая сидела напротив низко опустив темноволосую голову, выглянула наружу, перевела вопросительный взгляд на лорда. Раттрей отмахнулся от нее.
— Да. Не мешай мне.

Девушка умолкла, вперив раскосый кошачий взгляд в темноту за окнами. Упавший капюшон открывал ее острое скуластое личико с резкими, вызывающими чертами. Она пригладила гладкие темные волосы, искоса взглянула на лорда, но тот не обратил на нее никакого внимания, поглощенный собственными думами.

Его резкий ответ не обидел ее, а если и обидел, вида девица не показала. Она выпрямила затекшую спину и ноги в грубых дорожных башмаках, стараясь усесться поудобнее. В Корке ее звали Эвери, мать ее служила прачкой, а отца Эвери и вовсе не знала. Подрастая, она помогала матери: носила белье на реку полоскать, выбивала и чистила тяжелые отсыревшие гобелены, перестилала постели. Лорды не жили в Корке, лишь наезжали сюда изредка, но к их визитам все должно было быть готово, и Эвери стирала руки в кровь, пока терла тончайшие простыни на речной протоке. Когда сам лорд Раттрей нагрянул в Корк, слуги сбились с ног, стараясь угодить хозяину, и Эвери в том числе. Молодой лорд Реджинальд погиб в столице, а его отец был стар и суров, но Эвери выбирать не приходилось.


И когда однажды его взгляд задержался на помощнице прачки дольше обычного, Эвери не испугалась, не смутилась. Ее терзал один-единственный страх — все испортить. Она была робка и мила, краснела, плела невесть что восторженное, и кажется, лорд остался ею вполне доволен.

Ночью, лежа в своей каморке и снова перебирая в мыслях все случившееся, Эвери хмыкнула: если лорд Раттрей награждал подобными ласками свою жену, не мудрено, что она сбежала от него! Но то, что позволено знатной леди, таким, как Эвери, запрещено. И она смотрела на Томаса Раттрея с восхищением, впрочем, не слишком наи гранным. Куда больше физических достоинств знатного любовника Эвери возбуждала власть, какую тот имел над людьми здесь, в Корке, и наверное в столице. Шутка ли, Томас Раттрей — отец их королевы и дед принцессы Одды! И Эвери отдавалась ему со всем рвением, на какое была способна, отдавалась на тех самых простынях, которые отстирывала зимой в ледяной воде. Изгнание лорда длилось всю зиму и весну, и Эвери думала со страхом, что он оставит ее, когда вернется в столицу. Она тщательно следила за собой: у Эвери не было новых платьев, но старые она усердно латала и сушила с веточками лаванды, чтобы те приятно пахли, заплетала свои длинные черные косы лентами, была неизменно улыбчива и довольна в его присутствии, и регулярно пила отвар из медвянки и золотарника, чтобы не понести. К весне лорд Раттрей держал ее подле себя постоянно, и Эвери, освобожденная от работ, заняла в Корке место негласной хозяйки крепости. Она переняла манеру Раттрея говорить со слугами, ее будоражило раболепство вчерашних товарок, нравилось, когда дюжие мужчины склоняли головы, едва завидев «леди Эвери». О, это ни с чем не сравнимое сладкое чувство власти! За него Эвери готова была угождать лорду Раттрею, сколько он пожелает, тем более, что ей приходилось терпеть его любовный пыл совсем недолго. Лорд проводил много времени за письмами, но кому они были и от кого, Эвери не знала — она не умела ни писать, ни читать.

Два дня назад в Корк доставили послание для лорда, которое привело его в невообразимое волнение. Эвери не знала причины, но наблюдала за ним — никогда прежде она не видела лорда Раттрея таким деятельным. Корк весь пришел в движение: собирали дорожные сундуки, чистили и сушили дорогую лордскую одежду, гонцы с письмами сновали туда-сюда из его кабинета. Вечером он коротко бросил Эвери:
— Собирайся, завтра мы выезжаем с рассветом.
И Эвери, обрадованная и немного испуганная, даже не спросила «куда». Выезжаем! Значит, лорд берет ее с собой!
Путешествие вовсе не показалось Эвери приятным — они двое суток тряслись по колдобинам Старого Тракта, кое-где напрочь разбитого двумя армиями, да так и не восстановленного. Дважды их повозка попадала в колею и увязала по самый обод. Ее лорд гневался. Он спешил, и Эвери сочла за лучшее молчать и не злить его жалобами. У самой у нее болело все тело от жесткого неудобного сидения, свобило судорогой ноги. Лорд Раттрей же, казалось, не обращал внимания на все эти неудобства, он был поглощен мыслями о Крастене, и Эвери тихонько сидела напротив, незаметная, как мышка, ибо мир за стенами Корка оказался огромен, и лорд мог попросту вышвырнуть ее вон из повозки, коли она разозлит его.
— Не мешай мне!
Эвери прикусила язык. Она измучилась от тряской дороги, была голодна и устала. Вцепившись в деревянную скамью возка, Эвери безрадостно смотрела, как мелькают снаружи темные силуэты домов, прилепленных тесно-тесно друг к дружке.

Вот, значит, какова она — столица! В нос ей ударил острый кислый запах плохо выделанной кожи — здесь дорога поворачивала с торгового конца к центру, и оставляла позади целую улочку кожевенных мастерских Крастена.
Наконец возок остановился, лорд выбрался наружу, кивнул ей коротко, как собачонке, и Эвери поспешила следом под сень огромного здания из светлого камня, по бесконечным величественным анфиладам с высокими чернеющими окнами.

Дворец! — с благоговением поняла бывшая прачка. Но они миновали два коридора, поворачивали такое множество раз, что Эвери нипочем бы уже не нашла выход отсюда.

Перед лордом шествовал то ли слуга, то ли воин со свечой в руке. Наконец они остановились перед дверью и вошли внутрь. Покои оказались просторные и сухие. В камине весело пылал рыжий огонь. Высокая статная женщина при их появлении поднялась, бережно придерживая вздувшийся живот, пальцы ее были унизаны перстнями.

Светлые волосы затейливо уложены на голове в прическу, Эвери увидела в волосах золотую сеточку, вытканную драгоценными каменьями, и обмерла. Только сейчас она заметила сходство лорда и этой женщины, неуловимое, но ясное. «Да ведь это же королева!» — потрясенно подумала Эвери.

Никто не обращал на нее внимания. Королева со всхлипом шагнула к лорду и тот быстро и как-то неохотно поцеловал ее в высокий лоб, потом окинул дотошным строгим взглядом.
— Отец!

— Как до такого дошло? — без обиняков спросил он. Королева смутилась, вскинула ярко-голубе глаза на лорда.
— О чем ты?
— Твой муж-король берет вторую жену, дикарскую девку! — резко отозвался Раттрей, скользнул взглядом по фигуре Ровены. — Тебе нечем его прельстить.

Королева задохнулась от обиды и возмущения, побледнела, потом ее прекрасное лицо пошло красными пятнами.
— Я ношу его дитя!
— Да, если только это не очередная девчонка! — раздраженно отозвался отец. — Я посадил тебя на трон, дал тебе мужа и Север, а ты все испортила!

— Я…
— Хватит, — он махнул рукой, пресекая ее отправдания. — Твоя задача — родить здорового мальчишку, обо всем остальном я позабочусь сам.
Ровену пробрало холодом, она зябко повела плечами.
— Позаботишься?

— Как и всегда. У нас не осталось союзников, разве что твой дед, Селтигар, и то он спелся с Бальфуром… — лицо Раттрея дернула нехорошая гримаса, словно безупречная маска придворного вдруг треснула и в трещину эту проглянула неизбывная застарелая ненависть.
— Может, если бы удалось сговорить твою дочь с Мергаром Нивеном… Речные земли — весомая нынче сила, но они в родстве с Хидденом… — Раттрей коротко усмехнулся. — Есть еще Элмор Селтигар…

Ровена слушала его, похолодев. Как знакомо ей это все, только нынче разыгрывают уже не ее карту, а судьбу маленькой Одды, что спит в королевской колыбельке в окружении нянек и кормилиц. Нет, Ровена не слишком любила дочь, хоть Одда и походила на нее более, чем на отца. Но сейчас словно время повернуло вспять, и они с Одиллой и Рэгом снова птенцы Раттреевского гнезда, ждущие, как отец распорядится ими, готовые сыграть в эту игру. Тщетно Ровена старалась уверить себя, что еще важна, ее охватил липкий страх.

— А меня ты спросить не хочешь?
— Тебя? — холодные водянистые глаза отца посмотрели на нее с любопытством и язвительностью. — Ну давай, скажи, что думаешь?
— Думаю, что нужно избавиться от дикарки! — выпалила Ровена. — Не допустить этого брака, ведь он женат на мне!

Раттрей усмехнулся.
— Да, это было бы хорошо. Но видишь ли, сейчас я мало что могу предпринять. Нам нужны союзники и, — он глянул на чрево королевы — и в утробе твоей точно должен быть сын! Пока ты не родишь маленького принца, игра не имеет смысла. Это ты понимаешь?

— Да, — тихо отозвалась Ровена. — Понимаю, отец.
— Вот и хорошо, ступай к себе, у меня много дел.
«Каких?» — хотела было спросить она, но прикусила язык. Отец все равно не скажет. Наверняка будет писать письма, захочет встретиться с лордами-должниками, возможными союзниками и даже врагами… Уже одно его присутствие здесь странным образом успокаивало Ровену. Отец знает, что делать, чтобы Раттреи уцелели, теперь все в надежных руках!
Эвери, которая все это время стояла неподвижно, прижавшись к стене, шевельнулась. Королева посмотрела на нее с удивлением и недовольством.
— Это еще кто?!

Раттрей посмотрел на обеих женщин, разных, как день и ночь. Безо всякого выражения кивнул Эвери.
— Возьми ее себе в камеристки.
— Ну уж нет. Она что, твоя… потаскуха? — Ровена задохнулась от возмущения. Но Раттрей и ухом не повел.
— Она — мое доверенное лицо, глаза и уши при дворе. Тебе ведь нужен свой человек в окружении?
— Ты ей доверяешь?
— Я никому не доверяю, — холодно сказал Раттрей. — Но она не глупа и понимает, как легко человек может исчезнуть без следа. Так ведь, Эвери?

— Да, милорд.
— А теперь ступайте, — велел он. — Мне предстоит много работы.

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори