Лечебный сон и зелье покрепче

Расположившись со всеми своими находками в пустовавшей теперь большой зале, Диаваль развернул лист бумаги с наспех нацарапанным рецептом. Просмотрел, на всякий случай ещё раз сверился, не забыл ли чего-нибудь?
Как знал, что пригодится…


Тогда, принимая работы на турнире, он мог бы пройти мимо, но решил задержаться. У этой девушки, милой и очень робкой, решил принять зелье сам Снейп, но честно говоря, Диаваль засомневался, как бы профессор её на чём-нибудь не срезал за эту робость. Чем-то она напомнила ему Алису, такая же добрая и мягкая, тревожно смотревшая на Снейпа. Он задержался, чтобы в случае чего оспорить профессорское решение… И, как оказалось, не зря.
Весь рецепт с её слов он записал очень внимательно и точно. Хоть и коряво, но слово в слово. Ну что ж, приступим!


… Жизнь в замке медленно текла своим чередом, несмотря ни на что.
После того вечера они больше ни разу не заговаривали о том, что видел Диаваль. Ни словом не упоминали того, что случилось. Впрочем, их разговоры стали почти односторонними…

Говорил в основном Диаваль. Малефисента всё больше молчала, не говоря ничего без крайней необходимости. Только на его обращения отвечала односложно, либо что-то сдержанно велела: «да», «нет», «не надо», «ешь сам», «подойди сюда», «подай мне это», «займись зельем», «зажги огонь»…
Просьбы что-либо подать и зажечь поначалу не очень-то смущали Диаваля. Только спустя несколько дней он понял, что в них было не так…

А пока он был рад что-нибудь сделать для неё, помочь, отвлечь — и, главное, что-нибудь рассказать. Он не выносил этого гнетущего молчания, повисшего между ними с того вечера. И, чтобы как-то скрасить его, принимался болтать всякую чушь. Вспоминал смешные истории, происходившие за год с его подопечными, которых он подтягивал в зельях. Делился случаями, особенно запомнившимися ему. Ну и пусть добрую половину из этого он уже рассказывал ей — он черпал из своей памяти всё, что мог, лишь бы отвлечь её.

Вопреки его ожиданиям, Малефисента не стала злиться и возражать против его болтовни. Напротив, она спокойно и по-прежнему молча слушала все его рассказы. Время от времени кивала головой, давая понять, что слушает и слышит.


О своём повышении он решил пока не говорить. Теперь уже он и сам засомневался: что, если Дамблдор не согласится с планами Снейпа? Пока что они просто поделили шкуру неубитого медведя. А он сейчас разболтает то, чего ещё нет — и пока ещё никакой гарантии, что будет. В конце концов, потом разочаруется сам и лишний раз огорчит госпожу, она ведь успеет за него порадоваться… Если успеет, конечно. Вряд ли сейчас самое время говорить о радостных новостях.

Радости в госпоже, к сожалению, не было совсем. Зато была какая-то мрачная решительность во всём, что она делала: нарезала, растирала, выжимала, варила — словом, во всём, что делалось руками и без лишних слов. С застывшим твёрдым и сосредоточенным выражением на лице, неестественно прямая — казалось, она заковала себя в доспехи изнутри и каждый день ищет, с чем бы сразиться.

Зная свою госпожу, Диаваль понимал: ей нужно, жизненно важно действовать, что-то делать. И поэтому рискнул предложить ей то, что привлекало его самого. Спасибо щедрой леди Гвенн, предложившей своё зелье к дальнейшему изучению — целый котёл готового зелья теперь был в распоряжении Хогвартса. А в распоряжении Диаваля — собственный флакон и рецепт «Дыхания Первозданного Леса». Рецепт был упрощённым, но тем интереснее было поискать дома нечто похожее и открыть новые возможности его применения — чем не повод направить госпожу в интересное ей русло?

К его радости, а признала это «отличной идеей»… И, к его же огорчению, полностью погрузилась в поиски.


Теперь Малефисента проводила целые дни, обложившись книгами, свитками, вела собственные записи, просила лишний раз её не тревожить… и превращалась в бледное подобие себя самой, с тёмными тенями под глазами.
Диаваль явно заметил, что она почти ничего не ест — и готов был поклясться, что почти не спит. К завтраку она не являлась совсем; в обед съедала что-нибудь только для того, чтобы поддерживать в себе жизненные силы; а к ужину её было не дозваться и не отвлечь от корпения над бумагами. И так — до глубокой ночи.

Ещё и погода, как назло, испортилась с того злополучного дня. Затянулись дожди, в горы пришёл холод — такой, какой обычно бывает в начале осени, но никак не в середине лета. О том, чтобы уговорить госпожу пойти вместе прогуляться в горы или на Терновую пустошь, или хотя бы просто постоять с ней на площадке её любимой башни, не было и речи. В замке пришлось растопить камин, иначе у самого Диаваля зуб на зуб не попадал.

Всё, что он мог сделать для неё сейчас — это бороться с её бессонницей и нежеланием есть. Вот почему зелье, которое он сейчас варил, было его большой надеждой. Такое же густое и зелёное, каким он видел его на турнире, с таким же приятным травяным ароматом — кажется, оно получилось таким, как надо. Осталось только придумать, что к нему подать…


… Малефисента, как обычно, сидела за столом и что-то сосредоточенно читала. Такая же мрачная и решительная, такая же бледная и неестественно прямая. Горы свитков и книг вокруг неё не таяли.

Полным дураком надо быть, чтобы не понимать: от себя она за этими горами хочет укрыться. От себя и от чего-то ещё, что она, видимо, считает не его ума делом. Но сейчас у Диаваля не было ни сил, ни желания обижаться на это.


Итак… Первая попытка, скорее всего, провалится, но попробовать стоит.

— Госпожа? — позвал он, стоя на пороге с большим блюдом в руках. — Я жду тебя, ужинать пора.
— Не жди, — коротко бросила Малефисента, не отрываясь от своего занятия, — спустись и поешь.
— Одному невкусно, — хмыкнул Диаваль.
— Ешь сам, не глупи. Я не хочу.
— Хочу, не хочу… Не думай об этом вообще, — тряхнул он головой. — Просто прими как лекарство.

Малефисента тяжело вздохнула, не поднимая головы:
— Не могу я. Мутит меня от всего.


Что ж, примерно чего-то такого он и ожидал.

— Тогда ешь то, от чего не мутит, — он решительно подошёл ближе, чтобы госпожа, наконец, обратила внимание хотя бы на три крупных яблока на блюде. — Они вкусные, я пробовал. Твёрдые и хрустящие, не вялые, не сухие и не рассыпчатые — всё как ты любишь.

Оторвавшись, в конце концов, от свитка, Малефисента подняла голову и перевела изучающий взгляд то на него, то на яблоки, то снова на его невозмутимое лицо:

— Ты чудовище, Диаваль. Ты знаешь об этом?

— Знаю, — ухмыльнулся юноша, — хотя, если честно, уже успел подзабыть. Давненько мне об этом не напоминали.


Бесцеремонно выдворив все книги и бумаги на край стола, он расположился рядом, придвигая к госпоже её ужин — точнее, его подобие, которое он всё же надеялся уговорить её съесть.

Малефисента поспешно свернула и сжала в руках оставшийся свиток, будто всё ещё пытаясь скрыться за ним от этого вторжения.


— А это ещё что за отрава? — подозрительно спросила она, косясь на зеленоватую разбавленную жидкость.

— Это зелье здорового сна, — пояснил он, придвигая блюдо ещё ближе. — Один из лучших рецептов на турнире. Выпьешь — и погрузишься в крепкий восстанавливающий сон. Пока ты спишь, оно тебя лечит, возвращает силы и бодрость.

— И ты уверен, что это можно пить?

— Более чем. Я узнал его у очень хорошей девушки, она обучается целительству и согласилась поделиться со мной этим рецептом.


— Послушать тебя, так все вокруг хорошие, — скептически заметила Малефисента.

— Все, не все, но чего зазря думать плохое о хорошем человеке? — пожал плечами Диаваль. — Я бы не предлагал тебе этого, если бы не был уверен. И не волнуйся, это моё зелье. Я сам его только что сварил.


Госпожа задумчиво протянула руку к зелью, снова заглянула внутрь:

— Что там в нём?

— О, страшные вещи, — нарочито зловещим шёпотом пробасил Диаваль. — Кислица, кошачья лапка, золотарник. Мох целебный. Пей лучше, сама узнаешь.


К его приятному удивлению, возражать Малефисента не стала, хотя к зелью пока не притронулась. Поразмыслив, она потянулась за небольшим столовым серебряным ножом и взяла одно из яблок.

Юноша выдохнул с облегчением. Кажется, первый шаг к победе уже сделан.

— Всё-таки великая вещь этот турнир зельеваров, — заговорил он ободряюще, стараясь развеять её сомнения. — Я как чувствовал, что рецепты пригодятся.


Слушая размеренный хруст из-под ножа, он продолжил:

— Помнишь, я сам хотел поучаствовать? Досадно было сначала, конечно, когда Снейп не дал мне записаться. Но потом уже я и сам понял, что не до того мне будет. Зато сейчас понимаю, что думал бы о своём участии, а на другие зелья некогда было бы смотреть. А так видишь, сколько полезного записал? Кроме того, что и так знаю, или нам просто не нужно. Например, то зелье, которое вроде как тебя будущего показывает. Или это «Пепельное сердце» — то, которое может убивать в тебе истинные чувства…


Всё произошло так резко, внезапно и стремительно, что он оборвался на полуслове и забыл, к чему вообще всё это вёл.


Зашипев от боли сквозь зубы, Малефисента уронила яблоко на блюдо и поспешно зажала во рту раненый палец.

— Вот же горе ты, госпожа, – вздохнул Диаваль, раскрыв ладонь: — Давай сюда. Сам тебе всё сделаю.


— Думаешь, я совсем немощная? — проворчала в свою защиту Малефисента, не выпуская изо рта свой окровавленный палец.

— И в мыслях не было, — возразил он. — Нож давай, я тебе дальше порежу. А ты пока раной своей займись.


Взяв нож, юноша принялся за яблоко, пытаясь уловить мысль. Что-то не давало ему покоя, что-то было не так в её словах, в этом вопросе…


И тут он понял.

Отпустив палец, Малефисента повела рукой над своей раной, но та не спешила затягиваться. Повела ещё несколько раз, но рана так и не исчезла до конца, превратившись всего лишь в более тонкий порез.


Бросив своё занятие, Диаваль стал наблюдать за ней через плечо.
Сильная во многом, Малефисента всегда была особенно сильна в заживлении. Сращивала молодые сломанные ветки после бури, когда встречала по пути. Каждый раз сама себе заживляла собственную руку, после того как он добывал у неё кровь. Лечила его раны после драки… И вот теперь не может до конца заживить порез от ножа.

Думаешь, я совсем немощная?..

Да уж, пожалуй, тут одним здоровым сном не обойтись. Хотя и он, само собой, нужен как воздух.


Кажется, госпожа поняла, что на неё смотрят. И, не желая привлекать внимание к руке, снова потянулась к зелью.

— Оно противное на вкус? — уточнила она, поднося зелье к губам.


— Вот ты заодно и выяснишь, — подмигнул ей Диаваль. — И мне потом расскажешь. Пей только всё, до дна, я отмерил капель как раз на один приём.


Допив зелье, Малефисента вытерла губы тыльной стороной ладони и спокойно выдохнула.

— Ну как, противное?
— Нет.

— Ну и отлично, — выдохнул юноша, — слава всем высшим силам, ты меня не испепелила. Съешь сколько сможешь и ложись спать. Никуда твои поиски не убегут. Обещаю, ничего тут без тебя не сожгу и не уничтожу. А завтра, надеюсь, мы с тобой поужинаем вместе. Уговорю тебя на что-то посерьёзнее. Хотя бы пару ложек съешь, и то будет легче.

— Тебе будет легче, если я стану есть ложки? — мрачно уточнила Малефисента.

— Мне уже немного легче, когда ты пытаешься меня куснуть, – засмеялся он. — Ты не ты без этого…


… Около полуночи он поднялся наверх, прислушался и осторожно приоткрыл дверь. Дерзость, конечно, неслыханная, но не мог он не убедиться, что госпожа действительно спит крепким мирным сном…

«Это зелье восстановительного сна. Если человек болен и его мучает жар, недуг или просто тревога, это зелье погрузит его в здоровый сон, главное не переборщить с количеством капель. Во сне он будет лечиться и восстанавливаться, кошачья лапка, кислица и анхоцеропсида действуют быстро и мощно...»

— Спасибо тебе, Лисса МакБейн, – шёпотом поблагодарил Диаваль. — Где бы ты ни была, спасибо тебе.
Спасибо вообще тому, кто придумал устроить этот турнир, подкинувший ему уже несколько спасительных рецептов. Кто бы знал, как скоро они пригодятся!

Ну что ж, теперь можно вздохнуть спокойнее. И, пожалуй, можно попытаться успеть наведаться к Бродяге. Что-то сам он за последние дни, кажется, стал нуждаться в зелье покрепче…


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори