Лекарь. Глава 112. Думы о родине.

Прошел ещё месяц. Айлин росла и крепла на глазах. Не смотря на отсутствие матери, ребёнок был окружен заботой и вниманием. Гюлер оправдала рекомендации Гизем и Амани и денно и ночно проводила время с малышкой, выпуская её из рук только для приема пищи к кормилице и на время дневного сна в люльке.К удовлетворению Мурата девушка ни разу не упрекнула его за то, что берет на ночь дочку к себе в постель и даже как-то обмолвилась, что в особо холодные зимы младших детей в их семье укладывали вместе для тепла. К кормлению по требованию тоже не имела претензий: если ребенок хочет есть, а у кормилицы есть молоко, зачем отказывать? Правда Гизем как-то пробурчала Мурату, что согласия во всём Гюлер объясняются нежеланием спорить с хозяином, но мужчину всё устраивало, а если бы ребенку было плохо, она выразила бы частым плачем, и еженедельно приходящий врач тоже обратил бы внимание на проблемы.
Можно сказать, что после огромного горя, которое обрушилось на их дом несколько месяцев назад, жизнь наконец вошла в нужное, удобное русло.Мурат проводил с Айлин всё свободное время. Просыпаясь раньше малышки, он подолгу смотрел на неё спящую; внимательно рассматривал пухлые щечки, губки формы маленького цветка, столь похожие на уста Айлы.За пару месяцев выпали и опять отрасли волосы, став из золотистых ярко рыжими. Мурат с гордостью смотрел на огненную шевелюру дочери и с горечью думал, что Айла преподнесла ему самый дорогой подарок, на какой была только способна, и навеки оставила живое напоминание о своём облике и силе её любви к супругу.
Мужчина грустно улыбнулся и перевел взгляд на плотно сжатые, маленькие кулачки.Пеленание только ниже пояса — это еще одна победа, которую он одержал в схватке с правилами и обычаями, которыми были вооружены его оппоненты в лице женщин дома. Пару недель назад он заметил, что по мере роста Айлин, она стала крутиться и пыхтеть, недовольная плотным пеленанием, пытаясь высвободить хотя бы руки. И если первый месяц он принимал доводы, что хорошо спелененый ребенок крепче спит, то позднее малышка явно демонстрировала протест против принудительно обездвиживания. Местная портниха была удивлена заказом пошива рубах совсем маленького размера, но будучи наслышанной о чудачествах вдовца-градоначальника, без возражений согласилась.
Мурат еще раз медленно прошелся взглядом по дочке: как же быстро она растёт и меняется! Так хочется запомнить каждый этап её взросления…
Мурат почувствовал, что рядом потеплело, хоть и не стало мокро благодаря его изобретению. Скоро Айлин проснется от сырого неудобства, но пока она ещё спала, мужчина приготовился ловить первые мгновения её пробуждения. Глубокий медленный вдох, ленивые повороты рыжей головки на подушке, сладкий зевок миниатюрным ротиком, трепет ресниц, и открываются миндалевидные, насыщенно серые глаза. Как же она похожа на Айлу! Такая крохотная, умилительная, сладкая. Девочка фокусирует взгляд на ближайшем лице, и крохотный ротик расплывается в беззубой улыбке.Мурат обожал пробуждение дочери и первые минуты их общего утра. Как она узнает его, как начинают играть ямочки на щёчках, как она тянет крохотные пальчики, чтобы взять прядь его волос. Эти минуты принадлежат только им двоим. Они — одна плоть и кровь. В их взглядах любовь всего мира. И никто больше не нужен. Они — одно целое.После радости встречи пробуждения приходят насущные проблемы. Малышка начинает егозить и недовольно хмуриться. Всё понятно без слов. Отец разворачивает пелёнку и перекладывает ребенка на сухое.Звуки его шагов приводят к суете в смежной комнате.
Предупредительно постучав по уже открывающейся двери, в комнату вошла Гюлер. У неё в руках уже были чистые пеленки и запасная крохотная рубашка.К моменту пробуждения хозяина девушка всегда была причесана, одета и готовая к заботе обо всех вокруг. Помимо ухода за ребёнком она как бы между делом подавала или прибирала вещи Мурата.
— Это не входит в твои обязанности, — неоднократно напоминал мужчина, но Гюлер всегда отвечала: «Мне не сложно».
Девушка широко улыбнулась, пожелала доброго утра и протянула руки к малышке.
Мурат не без эгоистичного удовольствия замечал, что Айлин узнает и рада своей няне, но не улыбается так, как ему.
Девушка одела ребёнка в чистое, сухое белье и унесла её кормилице, в то время как Мурат переодевался и отправлялся завтракать.
Так текли за днями дни.

Письма от Юсуфа стали приходить чаще. Сначала Мурат предполагал, что его друг решить проявить активность в переписке, чтобы хоть как-то отвлечь вдовца от грустных мыслей, но постепенно содержимое известий стало наводить на мысль о некой растерянности и беспокойстве друга.Великий султан, Мухаммед IV, по всей видимости, доживал свои последние дни.
Как это обычно бывает, весь Стамбул во главе с Блистательной Портой находился в томительном ожидании перемен. Ожидание — это речевой оборот, не имеющий ничего с общего реальностью происходящего. Тот, у кого были хоть малейшие возможности, не ждал, а активно действовал, ведь как известно, самые большие деньги делаются на развитии и крушении империи, но на крушении — быстрее.
Если члены совета Дивана пытались успеть провернуть свои дела масштабно, по мере снижения значимости людей опускались цели и способы их достижения. Улицы Стамбула, более года живущие без контроля и регулирования со стороны официальных властей, окончательно погрузились в беззаконие, хаос и криминал. Уже давно после захода солнца мирные жители не показывали нос на улицу. Дома запирались на крепкие засовы. Кто мог себе позволить, установил кованые решетки на окна. Последние месяцы даже днем было небезопасно ходить по улицам. Нападали на женщин, состоятельно одетых мужчин; посреди базарного дня шайка могли ввалиться в лавку купца, обчистить её или потребовать денег, а в случае отказа разгромить. Постоянно обкрадывались дома; люди побогаче нанимали охрану, а люди среднего достатка, которые не могли себе позволить содержать нескольких крепких мужчин, терпели материальный ущерб. Уже неоднократно в Стамбуле пылали дома особо упрямых хозяев, нежелающих делиться с преступниками кровно заработанным.
Городская стража была бессильна. С урезанным содержанием, запретом на многие способы урегулирования конфликтов и неформальным указом не трогать многих представителей преступного мира столицы, янычары бесполезно слонялись по городу небольшими группами, рискуя сами быть избитыми или убитыми. В основном они охраняли городской гарнизон, военный арсенал и продовольственные склады, т.е. то, что имело отношение к административному имуществу.
Жители побогаче: купцы, состоятельные ремесленники, богатые люди не на официальных должностях, стали покидать город. Кто-то продавал всё имущество и переезжал подальше от беспокойной столицы. Паши перевозили семьи в загородные дома, ведь даже собственная охрана не могла обеспечить целостность и безопасность богатого дворца.
Городской люд, более года взывающий к помощи властей, отчаялся, понимая, что единственная их надежда — новый, молодой султан, который, возможно, захочет навести порядок и в стране, и в столице.

Всё это Юсуф описывал в письме своему далекому другу, сердце которого по-прежнему болело за родной, любимый город.Перс подробно отчитался, кто занимает какие должности. Как оказалось, подлый, жадный Визирь за время болезни Владыки почти не оставил на руководящих постах никого, кто не был бы предан ему. Понимая, что со сменой султана его положение может пошатнуться, Ибрагим-паша старался максимально подчистить казну и свои следы на случай ухода с поста. Тем же занимались его многочисленные родственники и ставленники. Подчинённые и слуги с сожаление думали, что молодому наследному шахзаде останутся «объедки» со стола визиря.
Единственный человек, которого не смог сместить и заменить визирь — илкай янычар. Человек, которого Ибрагим-паша направил на должность Османа-аги, был изрублен в мелкие куски вместе с многочисленной свитой. Таким образом янычарский корпус был неподвластен воле визиря; более того отказался покинуть Стамбул по придуманному поводу, чтобы быть рядом и наготове, когда придет время провозглашения нового султана.
Мурат жадно вчитывался в строки письма, возвращался и перечитывал.Черные брови периодически сходились к переносице, ноздри широко, как у загнанного коня, вдыхали воздух, а на челюсти ходили желваки и вздувались вены на шее. Как он хотел бы быть там, в родном городе, с янычара, пусть даже в нижнем ранге, лишь бы быть соучастым всем происходящим там событиям! Мужчина чувствовал, что нужен там; что его знания и умения вкупе с преданными людьми, наверняка также радеющими за спокойную жизнь столицы, смогли бы что-то изменить и хоть немного навести порядок.И ещё он осознавал, что грядут перемены, и это его шанс выбраться из условного заточения и вернуться на родные улицы. Поэтому мужчина просил друга максимально быть начеку, чтобы не упустить возможность напомнить о том, кто несколько нет назад уже вырвал улицы города из цепких когтей преступности и беззакония.
Было уже поздно, но Мурат продолжал пересматривать письма, пришедшие в разное время и писать ответ с ценными указаниями и советами Юсуфу.Айлин давно было пора спать, но её отец, слишком увлеченный и далекий своими мыслями от Элькара, продолжал скрипеть пером по бумаге.
Словно чувствуя беспокойство любимого родителя, ребёнок капризничал, не желая засыпать на руках няни, а не у горячего бока отца. Поэтому Гюлер продолжала ходить и качать хнычущего ребенка, недовольно поглядывая на Мурата.Ещё Мурат писал алкаю янычар. Некогда будучи учеником, подчинённым, а потом и другом Османа-аги, мужчина знал, чем живёт и дышит этот доблестный и самоотверженный человек, поэтому не сомневался, что именно на него и полк янычар нужно делать основную ставку в случае перемен и потрясений в государстве. Именно Осман-ага, а не Юсуф, мог знать обо всём, что говорится на совете дивана, если визирь продолжал его туда звать в этом хаосе самовластия и беззакония.
Продолжая писать письма, одним ухом Мурат уловил, что вокруг всё стихло, значит Айлин уснула. Он повернул голову и посмотрел на пустую постель и колыбельку.Не желая отвлекаться от мыслей о Стамбуле, мужчина вернулся к животрепещущему делу.
Была середина ночи, когда он запечатал письма и оставил до утра, чтобы с первыми лучами солнца отправить почтовую птицу. Мужчина выпрямился и потянул затёкшие мышцы. Вокруг было тихо, кроме него никого не было в комнате.
Мужчина отправился в комнату Гюлер и без стука осторожно приоткрыл дверь. Свеча почти догорела. На узкой кровати спала хозяйка комнаты. Волосы были раскиданы по подушке, открывая длинную, изящную шею, обычно спрятанную за витиеватую прическу. Белая ночная сорочка сильно контрастировала с темной кожей обнажённых полных рук.Кровать была узкой, но девушка лежала на самом краю, потому что между ней и стеной, почти на середине ложа, в ворохе пеленок возлежала спящая Айлин.Мурат испытал смешанные чувства: он был доволен, что няня знает, как в любой ситуации успокоить ребенка, и девочка явно доверяет ей, но вместе с тем испытал укол ревности от осознания, что его малышка спит не с ним.Постояв и подумав, он решил не нарушать покой спящих и отправился в свою одинокую, холодную постель. Впервые за долгий период после смерти Айлы он опять испытал тоску и одиночество.

Спасибо за внимание.

Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори