ВЕЧНАЯ ЗЕМЛЯ. 70. Болезнь.

Стьерра поняла, что как только Ансгар удовлетворял их общую страсть, он менялся неуловимо и скоро. Говорил только о войне, проклятом Севере, защитных укреплениях крепостей. Сейчас она ясно видела его одержимость, безжалостную ко всем и к себе самому, с пугающим холодком понимала — все, абсолютно все сгорит в огне его устремлений, ей ничего не уберечь. И если она останется, тоже погибнет. Нет, не умрет, но то пламя, которое горит в Ансгаре, терзает его и ведет, погубит ее вернее удара клинка. Вглядываясь в родное лицо, пока он спал, усталый и пресытившийся ею, Стьерра искала того мужчину, которому отдала себя, обещала до самой смерти. Он еще был где-то там, но ей до него не докричаться. Беги от него, — говорила она самой себе и не находила мужества уехать. Боль раздирала ее сердце, она презирала саму себя за слабость, но оставалась в его палатке и сегодня, и на следующий день.
Ансгар сам решил ее участь.
— Завтра мы выступаем на Лэнсборо, — жестко сказал он, когда они были одни.

Занималось серое утро, и лагерь только-только просыпался. Стьерра вскинула глаза.
— Хорошо.
— Нет, ты с нами не идешь. Вернешься к границе, не хочешь в Брунн, оставайся в Хаффе, мне нужна эта крепость.
Стьерра смотрела на жесткую линию его губ, они произносили слова, но смысл их доходил до нее урывками. Он отсылает ее прочь, наигрался и вышвыривает, как какую-то девку! Стыд неудержимо окрасил ее щеки и уши румянцем.
— Ты прогоняешь меня?

Ансгар посмотрел на нее устало, обреченно, покачал головой.
— Я хочу уберечь тебя. Прошу, не спорь, у меня нет на это времени. Поезжай в Хафф, Стьерра. Мне нужно знать, что ты цела и невредима.

Она открыла было рот спорить, умолять, ругаться, но такое у него было лицо, что слова застряли у нее в горле. В беспощадном утреннем свете она вдруг увидела, как набрякли его веки, посерело и заострилось лицо, по которому то и дело пробегала судорога боли.
— Что такое?
Он мотнул головой, в раздражении отметая ее заботу и страхи.
— Все хорошо, мне просто нужно отдохнуть. Когда мы возьмем Лэнсборо, я отдохну.

Горько было покидать его, но Стьерра больше не спорила. Она и сама знала, что эти ночи оба украли у судьбы. Она не жалела о них, ни об одном его касании, ласке, поцелуе, даже о новой боли от неизбежного расставания не жалела. Эта боль напоминала, что она все еще жива.
Ансгар не провожал ее, Стьерра уехала, когда он собрал маров в своей палатке на совет перед наступлением на Лэнсборо.

Ансгар по очереди оглядел всех: мар Корвин предан ему безусловно, они прошли вместе Топи, голодали на проклятом клочке суши, пили болотную воду и бились насмерть с северянами там. Мар Ансвер, его волей он ныне владетель Диххенбага, их врагов он ненавидит едва ли не больше, чем сам вождь, Вигго, его верный пес, Эльрик из Луэйха, будущий родич.

Когда Эльрик прибыл, Ансгар лелеял невозможную ослепительную надежду, что мар Хавар умер, и он свободен от части сговора. Но нет, Хаварт жив и почти здоров, Ансгар с трудом скрыл разочарование. Эльрик вел себя, как ни в чем ни бывало, хотя наверняка готовился уже занять место мара в родном Луэйхе. Сын Хаварта, все это время тоже наблюдавший за вождем, вежливо улыбнулся:
— Почему здесь нет твоего северянина?


— Он там, где я приказал, — резко ответил Ансгар. Минуту он и Эльрик смотрели друг на друга, потом Эльрик наклонил голову, признавая правоту мара.
С трудом Ансгар смахнул тяжкую усталость, заставил мысли вернуться к наступлению.
— Отсюда по реке Блейхилл мы дойдем прямо до Лэнсборо, крепость равнинная, укреплена хорошо.
— Но людей там мало…

Мары говорили, спорили, шумели, и Ансгар сбивался, слышал временами не голоса людей, а гулкое, трудное биение крови в ушах, тяжело и болезненно ворочалось сердце под твердью доспеха. Неожиданно заныла полузажившая рана на голени, полученная под Кайстельмаре. Он заскрипел зубами, оперся ладонями о стол.
— Вам нездоровится? — обеспокоенно спрашивает мар Ансвер, и Ансгар только качает головой.
— Нет, я здоров.

Во рту привкус горечи и затхлой болотной воды, на миг палатка плывет и качается, потом предметы снова обретают ясность и четкость линий. Он почти ничего не слышит из разговора своих маров, желает только, чтобы они оставили его одного.
«Я здоров», — твердит он сам себе, когда воины сворачивают палатки, покидают лагерь, оставляя позади чернеющие круги кострищ. Идет дождь, первый дождь за лето. Ансгар запрокидывает голову, ловит капли губами, и они немного утоляют жар, сжигающий его изнутри. Армия медленно движется на юг, с трудом они переправляются через Блейхилл, ее мутные желтые воды глубоки, а дно вязкое и крутое. Лошади оскальзываются, ржут и пятятся, норовя скинуть всадников.
«Я здоров…» — в забытьи шепчет Ансгар уже на другом берегу реки. Если бы не мар Корвин, он бы упал из седла на землю. Рана воспалилась и гноится, он и сам чует зловоние и лихорадку. Дальше его везут на носилках, притороченных к двум коням. Мир качается, надвигается на него. Чужое северное небо высоко, недостижимо, и Ансгар смежает глаза. Я просто устал, я немного отдохну…
Не добравшись до Лэнсборо, в местечке Колтейн, армия остановилась, ибо ехать дальше вождь не мог. В растерянности и смятении мары и ближайшее его окружение ждут — вот-вот вождь Пустоши, мар Ансгар Бруннейский умрет, и тогда великий поход окончен, всему конец. Ропот, шепоток страха перед подобным потихоньку охватывает его неустрашимую армию, а мары думают — кто займет его место, у кого достанет на это решимости и влияния.
Ансгар ничего этого не знал. Вождь умирал в своей палатке, и никто не приходил к нему, а если и приходил, тот не узнавал лиц.

В плывущем мареве ему грезилась она, богиня Топь, юная, прекрасная, ужасающая. Безотчетно он перебирал амулеты на шее, но привычного камня с рунами там нет, вместо него пальцы наталкиваются на пустоту. Смутно Ансгар припоминает — Стьерра приходила к нему и сняла амулет… Когда это было? День назад? Пять? Его охватывает страх, леденящий ужас, ибо он не помнит, сколько времени здесь, как давно выпустил бразды правления из своих рук.

С усилием он поднялся, но не сделав и шага, упал на землю рядом с постелью. На звук в палатку вбежал Вигго, посмотрел на мара бесстрастно.
— Помоги… встать, — велел Ансгар. Вигго рывком поднял его на ноги, подставил плечо.

— На лошадь, — командует Ансгар. Вигго молча повинуется, будто ничего необычного не происходит. Морщась от боли и слабости, Ансгар забрался в седло, грудь его ходила ходуном, как кузнечные мехи, делая тяжкий вдох и выдох, голова кружилась.
— Едем… — Он облизал пересохшие губы, но пить не стал, вода отдает болотным тленом, он знал — ее пить нельзя. — Едем в лагерь… Назад…
Он не помнил, как они пересекли Блейхилл снова, не узнавал этих мест совсем. В предрассветных сумерках они добрались до прошлой стоянки. Ансгар сполз с лошади, неверным шагом добрел до места, где стояла его палатка.

Земля здесь была стоптана и изрыта сотней ног и лошадиных копыт, остались колья для шатра, кострище рядом. Ансгар опустился на колени, обшарил взглядом каждый клочок, но тщетно.

Недавний дождь превратил землю в грязную жижу. От отчаяния он едва не закричал, принялся шарить руками по траве и земле, отбрасывая мелкие камушки прочь. Вигго бесстрастно наблюдал поодаль, как величайший воитель Пустоши ползает на четвереньках в грязи, воя, словно дикий зверь.

Тщетно! Ему нипочем не найти проклятый амулет! Ансгар поднял голову, совсем близко увидел ее. Айлид улыбнулась, обнажила ряд мелких острых зубов.
Ты готов умереть, мой мар? Твое время еще не истекло, но ты сам отказался от моего дара…

Растопыренными пальцами он перебирал мусор и грязь, ощупывая каждый камушек и комья земли.
Напрасно, все напрасно, — нараспев произнесла Айлид, склоняясь над ним. Ее темные рыжеватые пряди облепили его, набились в нос и в рот. — Ты не спасешь ее от меня… и от себя!
Он задыхался, понимая, что умирает, но продолжал шарить по земле, в конце концов ни в чем другом уже не было смысла, и времени ни на что другое не оставалось.

И о чудо, израненные пальцы наткнулись на нить шнурка, потянули его из грязи. Руки его дрожали, пока Ансгар надевал шнурок на шею. Амулет привычно лег на грудь, звякнул о другие обереги.

Без сил Ансгар рухнул на спину, запрокинув голову, глядел, как встает кровавое солнце над макушками холмов. С губ его слетали нечленораздельные звуки, он лежал на земле, сжимая грязным пальцами амулет, и смеялся, смеялся, пока не охрип.


Смотрите больше топиков в разделе: Кукольные фотоистории и сериалы: комиксы, фотостори